В день рождения Евгения Замятина рассматриваем иностранные обложки романа «Мы».

Несмотря на надежду писателя опубликовать антиутопию в России, книга не прошла цензурную проверку. За рубежом «Мы» долгое время был известнее, чем на родине: если переводы на английский, чешский и французский языки вышли в 1924—1929 годах, то русский оригинал был напечатан лишь в 1952 году.

«Мы» перевернул жанр антиутопии: без замятинского романа непредставимы ни «1984» Джорджа Оруэлла, ни «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, ни «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери.

Сегодня печатается второй номер ЧТИВО. Яркий, свежий и много вкусного внутри. Не журнал, а экзотический фрукт)

Странный гость

В 1857 году в одной из комнат загородного дома Чарльза Диккенса, прямо на зеркале, появилась надпись: «Ханс Кристиан Андерсен жил здесь пять недель, которые казались нам ВЕЧНОСТЬЮ».

Писатели познакомились в 1847-м, на званом ужине, и Андерсен стал буквально одержим Диккенсом. Следующие девять лет коллеги переписывались (в основном писал Ханс — елейные письма соседствовали с рукописями для рецензии кумира). В одном из ответов Диккенс упомянул, что Андерсен может остановиться у него, если когда-нибудь соберется в Лондон. Через некоторое время окрыленный сказочник стоял на пороге Диккенса с чемоданом.

Для великого английского прозаика наступили тяжелые времена: мало того, что он разводился с женой и переживал неудачу романа «Крошка Доррит», так еще настырный гость оказался мало адекватным. Андерсен все время жаловался на холод и на то, что его никто не может побрить — хозяева, впрочем, с трудом его понимали. По воспоминаниям Диккенса, датчанин в полной мере не владел ни одним языком, даже датским. Кроме того, сказочник все время рыдал: то от очередной критической заметки, то от великолепной игры Диккенса в спектакле «Замерзшая глубина» — да так бесцеремонно, что напугал сидевшую в зале королеву Викторию.

Наконец выпроводив ужасного гостя, Чарльз Диккенс написал о нем несколько писем друзьям, и, по словам некоторых биографов, сделал Андерсена прототипом скользкого персонажа Урии Хипа в романе «Дэвид Копперфильд».

Борис Ельцин обожал спорт

В школе Ельцина покорил волейбол: будущий президент даже засыпал с мячом в руках. Из капитана школьной команды он вырос в игрока свердловского «Буревестника» (вице-чемпиона СССР в 1955-м), однако там в основном выходил на замену — сказывалось отсутствие двух пальцев на левой руке. Под конец института Ельцин был уже мастером спорта СССР и даже успел потренировать четыре волейбольные команды, но с началом политической карьеры оставил профессиональный спорт.

Новая страсть появилась уже после 50: тогда врачи посоветовали Ельцину играть в теннис — и для сердца полезно, и пар на корте легко выпускать. Борис Николаевич стал заниматься по три раза в неделю, в 1990-м с энтузиазмом поддержал проведение первого Кубка Кремля, а после отставки учредил стипендию для талантливых юниоров и продолжил помогать теннисистам.

Например, на розыгрыше Кубка Дэвиса в 2002-м Ельцин спас Евгения Кафельникова: игрок забыл в гостинице экипировку, и экс-президент быстро доставил все необходимое прямо на корт. Турнир в итоге закончился победой Кафельникова в составе сборной России, и Ельцин праздновал громкий успех вместе с игроками.