369
Наше сосуществование.
Не должно ли нам, художникам, сознаться себе в том, что в нас есть некое зловещее различие между нашим вкусом и, с другой стороны, нашей творческой силой, которые странным образом существуют, продолжают существовать и растут сами по себе, - я хочу сказать, имеют совершенно различные степени и tempi старости, юности, зрелости, дряблости, рыхлости? Та что, к примеру. Какой-нибудь музыкант мог бы всю жизнь творить вещи, противоречащие тому, что ценит, смакует, предпочитает его избалованное ухо слушателя, сердце слушателя: ему и не было нужды знать об этом противоречии! Можно, как свидетельствует мучительный и едва ли не регулярный опыт, с легкостью превзойти своим вкусом вкус своей силы, не подавляя тем самым последнюю и не препятствуя ее проявлению; но может случиться и нечто обратное, - и вот на это-то и хотел бы я обратить внимание художников. Постоянно-творящий, некая “мать” в человеке, в великом смысле слова, некто, не желающий знать и слышать ни о чем, кроме беременностей и яслей своего духа, просто не располагающий временем для раздумий над собой и над своим творением, для сравнений, нисколько не склонный все еще развивать собственный вкус и попросту забывающий о нем, предоставляющий ему стоять, лежать или падать, - такой художник, должно быть, создает в итоге произведения, до которых он далеко еще не дорос своим суждением: и оттого городит о них и о себе чепуху – не только на языке, но и в мыслях. У плодовитых художников это, на мой взгляд, почти нормальное соотношение – никто не знает ребенка хуже родителей, - и это значимо даже, если взять чудовищный пример, для всего греческого мира поэтов и художников: он никогда не “ведал”, что творил… (Ницше. Веселая наука)
Наше сосуществование.
Не должно ли нам, художникам, сознаться себе в том, что в нас есть некое зловещее различие между нашим вкусом и, с другой стороны, нашей творческой силой, которые странным образом существуют, продолжают существовать и растут сами по себе, - я хочу сказать, имеют совершенно различные степени и tempi старости, юности, зрелости, дряблости, рыхлости? Та что, к примеру. Какой-нибудь музыкант мог бы всю жизнь творить вещи, противоречащие тому, что ценит, смакует, предпочитает его избалованное ухо слушателя, сердце слушателя: ему и не было нужды знать об этом противоречии! Можно, как свидетельствует мучительный и едва ли не регулярный опыт, с легкостью превзойти своим вкусом вкус своей силы, не подавляя тем самым последнюю и не препятствуя ее проявлению; но может случиться и нечто обратное, - и вот на это-то и хотел бы я обратить внимание художников. Постоянно-творящий, некая “мать” в человеке, в великом смысле слова, некто, не желающий знать и слышать ни о чем, кроме беременностей и яслей своего духа, просто не располагающий временем для раздумий над собой и над своим творением, для сравнений, нисколько не склонный все еще развивать собственный вкус и попросту забывающий о нем, предоставляющий ему стоять, лежать или падать, - такой художник, должно быть, создает в итоге произведения, до которых он далеко еще не дорос своим суждением: и оттого городит о них и о себе чепуху – не только на языке, но и в мыслях. У плодовитых художников это, на мой взгляд, почти нормальное соотношение – никто не знает ребенка хуже родителей, - и это значимо даже, если взять чудовищный пример, для всего греческого мира поэтов и художников: он никогда не “ведал”, что творил… (Ницше. Веселая наука)
Я стыжусь себя. Кажется, я мягкий, податливый... я
старею.
Несколько лет назад я был прямолинеен, дерзок,
умел вести игру. Все это, несомненно, кончилось, да
и было, наверно, поверхностным. Действие, утверждение требовали небольшого риска в те времена!
Кажется, во мне сорваны все пружины:
война опрокинула мои надежды (ничто не имеет
значения вне политической механики);
я унижен болезнью;
постоянная тревога вконец расшатала мои нервы;
в моральном плане я ощущаю, что принужден к
молчанию (вершину нельзя утвердить, никто не может говорить от ее имени). Этому противостоит твердое внутреннее убеждение: если существует шанс действовать, я им воспользуюсь, и не а мелкой игре, а поставив на карту свою
жизнь. Хотя а постарел, болен и в лихорадке, мой характер не даёт мне покоя. Я не могу бесконечно выносить бесконечное (чудовищное) бесплодие, на которое обрекает усталость.
(Батай. О Ницше)
старею.
Несколько лет назад я был прямолинеен, дерзок,
умел вести игру. Все это, несомненно, кончилось, да
и было, наверно, поверхностным. Действие, утверждение требовали небольшого риска в те времена!
Кажется, во мне сорваны все пружины:
война опрокинула мои надежды (ничто не имеет
значения вне политической механики);
я унижен болезнью;
постоянная тревога вконец расшатала мои нервы;
в моральном плане я ощущаю, что принужден к
молчанию (вершину нельзя утвердить, никто не может говорить от ее имени). Этому противостоит твердое внутреннее убеждение: если существует шанс действовать, я им воспользуюсь, и не а мелкой игре, а поставив на карту свою
жизнь. Хотя а постарел, болен и в лихорадке, мой характер не даёт мне покоя. Я не могу бесконечно выносить бесконечное (чудовищное) бесплодие, на которое обрекает усталость.
(Батай. О Ницше)
Forwarded from newseconomics (Felix Xuber)
«Одна глава в день - связь чтения книг с долголетием»: Регулярное чтение увеличивает продолжительность жизни на почти два года.
«Регулярное чтение книг - всего 10–30 минут в день - статистически связано с увеличением продолжительности жизни почти на два года у людей старше 50 лет. Согласно исследованию, читавшие книги жили в среднем на 23 месяца дольше нечитавших, причём эффект сохранялся независимо от уровня образования, когнитивных способностей и состояния здоровья. При этом чтение книг давало больший эффект «долгожительства», чем чтение газет или журналов.
Механизм действия связан с активацией внимания, памяти, воображения и формированием когнитивного резерва. Погружение в книгу запускает состояние, сопоставимое с медитацией, снижает стресс и чувство одиночества - фактор риска преждевременной смерти, сравнимый с курением и ожирением. Врачи подчёркивают, что ключевое значение имеют регулярность и вовлечённость. Жанр не принципиален, важна привычка ежедневного чтения как простого и доступного ресурса здорового старения»
@newsEconomics
«Регулярное чтение книг - всего 10–30 минут в день - статистически связано с увеличением продолжительности жизни почти на два года у людей старше 50 лет. Согласно исследованию, читавшие книги жили в среднем на 23 месяца дольше нечитавших, причём эффект сохранялся независимо от уровня образования, когнитивных способностей и состояния здоровья. При этом чтение книг давало больший эффект «долгожительства», чем чтение газет или журналов.
Механизм действия связан с активацией внимания, памяти, воображения и формированием когнитивного резерва. Погружение в книгу запускает состояние, сопоставимое с медитацией, снижает стресс и чувство одиночества - фактор риска преждевременной смерти, сравнимый с курением и ожирением. Врачи подчёркивают, что ключевое значение имеют регулярность и вовлечённость. Жанр не принципиален, важна привычка ежедневного чтения как простого и доступного ресурса здорового старения»
@newsEconomics
...единственная милость, на которую в конечном счете мы
можем надеяться, состоит в том, что шанс нас губит
трагически вместо того, чтобы оставить тупо умирать. (Ж.Батай)
можем надеяться, состоит в том, что шанс нас губит
трагически вместо того, чтобы оставить тупо умирать. (Ж.Батай)
"Если бы хотел, он мог бы двигаться - это он знал. Но он не хотел. Кому захотелось бы возвращаться из мертвых? В предвкушении движения в нем всколыхнулась дурнота. Он противился уже самому факту странного, непреднамеренного движения, которое уже совершилось в нем, движения назад, к сознанию. Этого он не хотел. Он хотел остаться за пределами всего, там, где даже память абсолютно мертва." (Дэвид Герберт Лоуренс "Умерший")
"...истребление богатств - путь к сообщению между обособленными существами. У тех, кто занят интенсивным истреблением, все прозрачно, все открыто и все бесконечно." (Ж.Батай)