Я рисую себя. Той, которая представляется новым знакомым "филолог/испанист" и редко и робко, далеко не всегда, будто берет чужое, будто оправдывается, добавляет "рисую ещё". Рисую себя не сознающей, как скоро изменится весь мой маленький мир с драной чёлкой и одинокими кормлениями выдуманных птеродактилей по вечерам из окна моего первого гнезда. Рисую плечи, круглые, коротенькую шею, странно тонкую, как у ребёнка. Рисую ладони, и пусть одна будет открыта, напряжена, и по ней змеятся очертания Чигинитры, перенесенные прямо с карты. Другую рисую живой, расслабленной, но закрытой и золотой (на память об ответственности)
Теперь окно. Достаю свои старые зарисовки наличников, которые вырезал прадед для своего дома. Хочу присвоить, сделать родной историю семьи. Попытаться не цепляться за идею: эта резная рама, сквозь которую глядят поколения - вот твои границы, детский манежик, безопасность, судьба. Заменяю её благодарностью узнавания. Неловкого, непростого. Одни окна выходят на дорогу, но другие - то смотрят в сад... И так вокруг рамы, тела, будут ирисы. Самые сложные, нервные, стремительные, влажные цветы, которые я знаю. А в центре - сердце. Я заполняю его лицами из памяти, стараясь не искать фотографий и не подглядывать, чтобы было честнее.
Мучительная мысль, что надо мной будут смеяться, но, что ещё хуже, я не смогу уместить сюда всех, кого хотела бы, портит всё. Оставляю этот кусок льна висеть на пяльцах полгода без продолжения.
Потом почему-то всё-таки возвращаюсь и решаю закончить.
И рисую: добрых волшебников, подаривших мне жизнь и первые в жизни краски, друзей, каждый из которых - другой и каждый из которых - свой. "Целая и всецело новая страна", радость причудливых отражений. Рисую оставленных мною, оставивших навсегда свои отпечатки тут, внутри. Рисую научившую меня относиться к наблюдению как к труду и думаю о прозрачных глазах, на дне которых сотни спасительных историй. Рисую живых, умерших, тех, из кого непременно хотела бы состоять и уже состою, чьи жизненные нити навсегда вплетены, ввязаны, врощены в узлы моих сосудов и артерий. Плачу и плачу от невозможности вложить в стежок силу этих связей, но упрямо ищу черты, выражения, морщинки, прищуры, повороты головы, выражаю нежность, удивление, тоску, сожаление, благодарность
Рисую маленькую девочку с кафедральной площади бедного мексиканского городка. Она рисовала медведей, хотя никогда не видела их своими глазами, и хотела стать художником; хмурого подростка, читавшего стихи у форточки в залитом солнцем Лите, а я тогда знала, что не забуду этих стихов никогда. Рисую сердце сердца своего, воплощение отчаянной просьбы о любви, бессмысленном плаче об одиночестве, мечты о бессмертии.
Я рисую, и в голове моей разворачивает крылья большая древняя птеродактилица. Вечный взрыв испепеляет её крылья, но там, где сползает ненужная вычурность, янтарная кожа, обнажается структурой костей кружево смысла.
Когда последняя нитка будет обрезана на этом льне, я решусь не говорить о себе как об испанисте или переводчике, соберу в горсти всё своё мужество и вознадеюсь называться автором, изъявителем образов, художником
Стежок за стежком
Ошибка за удачей, но за ошибкой - надежда
и
Любви хватит на всех
Теперь окно. Достаю свои старые зарисовки наличников, которые вырезал прадед для своего дома. Хочу присвоить, сделать родной историю семьи. Попытаться не цепляться за идею: эта резная рама, сквозь которую глядят поколения - вот твои границы, детский манежик, безопасность, судьба. Заменяю её благодарностью узнавания. Неловкого, непростого. Одни окна выходят на дорогу, но другие - то смотрят в сад... И так вокруг рамы, тела, будут ирисы. Самые сложные, нервные, стремительные, влажные цветы, которые я знаю. А в центре - сердце. Я заполняю его лицами из памяти, стараясь не искать фотографий и не подглядывать, чтобы было честнее.
Мучительная мысль, что надо мной будут смеяться, но, что ещё хуже, я не смогу уместить сюда всех, кого хотела бы, портит всё. Оставляю этот кусок льна висеть на пяльцах полгода без продолжения.
Потом почему-то всё-таки возвращаюсь и решаю закончить.
И рисую: добрых волшебников, подаривших мне жизнь и первые в жизни краски, друзей, каждый из которых - другой и каждый из которых - свой. "Целая и всецело новая страна", радость причудливых отражений. Рисую оставленных мною, оставивших навсегда свои отпечатки тут, внутри. Рисую научившую меня относиться к наблюдению как к труду и думаю о прозрачных глазах, на дне которых сотни спасительных историй. Рисую живых, умерших, тех, из кого непременно хотела бы состоять и уже состою, чьи жизненные нити навсегда вплетены, ввязаны, врощены в узлы моих сосудов и артерий. Плачу и плачу от невозможности вложить в стежок силу этих связей, но упрямо ищу черты, выражения, морщинки, прищуры, повороты головы, выражаю нежность, удивление, тоску, сожаление, благодарность
Рисую маленькую девочку с кафедральной площади бедного мексиканского городка. Она рисовала медведей, хотя никогда не видела их своими глазами, и хотела стать художником; хмурого подростка, читавшего стихи у форточки в залитом солнцем Лите, а я тогда знала, что не забуду этих стихов никогда. Рисую сердце сердца своего, воплощение отчаянной просьбы о любви, бессмысленном плаче об одиночестве, мечты о бессмертии.
Я рисую, и в голове моей разворачивает крылья большая древняя птеродактилица. Вечный взрыв испепеляет её крылья, но там, где сползает ненужная вычурность, янтарная кожа, обнажается структурой костей кружево смысла.
Когда последняя нитка будет обрезана на этом льне, я решусь не говорить о себе как об испанисте или переводчике, соберу в горсти всё своё мужество и вознадеюсь называться автором, изъявителем образов, художником
Стежок за стежком
Ошибка за удачей, но за ошибкой - надежда
и
Любви хватит на всех
👍6
Закончила работу. Теперь осталось только прогладить, сверить композицию (на ней много кружева, оно выделяется пятнами. Нужно посмотреть на выглаженном полотне, не надо ли где добавить), прострочить ещё раз фрагменты нашитой ткани, забрать с вайлдберриза пенокартон и натянуть вышивку на основу, сделать паспарту и дописать текст.
Всего-то:)
Всего-то:)
🎉7