Несколько лет назад, уезжая из Мехико в разгар сезона дождей, я думала, что каждый раз, попадая под ливень, где бы я ни была, мысленно буду возвращаться туда.
Столько воды утекло.. Но я следую своему обещанию
И вот теперь
На сто четырнадцатый день я попала под дождь.
Будто он широким взмахом рукава перекинулся вдруг с койоаканских площадей на московскую улицу, затопал, забрызгал юбки и штанины, заколотил в стеклопакеты, прыснул в глаза, удивлённо вскинувшиеся к здоровецки-рыхлому небу. Было ещё не очень поздно, это была дорога домой. Такая же знакомая, как наш маршрут от станции División del Norte до дома Анхелики. Я вижу во снах иногда поворот за поворотом. Булочная, музыкальная школа, собачий приют, аптека, апельсиновое дерево за белой оградой, жакарандовые бутоны забиваются в босоножки...
И песня
В ту ночь, когда Москву обшарил первый ливень
Я брошенный к столу предчувствием беды
В дрожащей полутьме рукой дрожащей вывел:
Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы..

Лица идущих навстречу людей смазываются, как будто кто-то легко пишет их акварелью на влажной бумаге. Люди идут, будто нет счета дням, будто нет границы между Америкой и Россией (он мечтал, закусив удила..) Я ускоряю шаг. Громче!

Четырежды падут все вехи и устои,
Исчезнут города, осыплются сады,
Но что бы ни стряслось, тревожиться не стоит:
Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы

Моква дрожит и движется кругом, растворяясь, перемещаясь контурами, накладывается на очертания мексиканских угловатых переулков. Они медленно сдвигаются: маршруты к дому в двух столицах моего сердца, и мои шаги отдаются, должно быть, солнечными брызгами на том краю Земли

Ведь время тоже дождь, который вечно длится,
Который не щадит ни женщин, ни мужчин
Он хлещет наугад по крышам и по лицам,
По инею волос и кружевам морщин

Челка налипает на глаза, и я вдруг очень верю сразу во все сказки мира. Потому что когда ещё, если не прямо сейчас, сбываться им? Так коротко и так звонко лепечут капли, такая маленькая, огромная жизнь блестит на ресницах

И сколько б ты не жил, в какой бы не был силе
И кто бы не склонял тебя на все лады,
И сколько б не вело следов к твоей могиле,
Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы

Двор, дверь, подъезд, лифт, лестница, окно на площадке. В окно мокрыми крыльями хлопают дождевые порывы. Солнце лезет из-за туч, хочет где-то за спинами новостроек разглядеть радугу. Платье мокрое-хоть выжимай. Во дворе носятся по лужам дети

Так думал я, когда от грома задрожали
Промокшие дворы и два моих птенца,
которых мы с тобой так рано нарожали,
Устроили галдеж перед лицом отца

И понял я в тот миг, от ливня изнывая,
Что детский этот крик, ворвавшийся сюда
И есть тот самый след, который несмываем,
Который негасим никем и никогда

Долго не захожу в дом. Капли на стекле расщипляют меня на тысячу отражений: фасеточный глаз ливнелюбивого бога. Песня скоро закончится. Тлалок завершит свою пляску с одного конца мира к другому. Мои города вернутся на свои места, иссякнет ливень. Или, может быть, ещё чуть-чуть?..

А дождь идет вовсю и помощи не просит,
Звенящую метлу зажав в своей горсти,
Он драит тротуар, как палубу матросик,
И мокрый тротуар, как палуба, блестит...

Стихи Вадима Егорова

Иногда просто важно отметить, что
- перетянула две вышивки так, что не стыдно показывать
- продлила участие в выставке в "АртКоробке" до 17 июля и побывала на одном замечательном творческом вечере и на одном вернисаже
- догнала выставку любимого Врубеля в любимом Петербурге

- очень внимательно смотрю графику Кёте Кольвиц, прочитала несколько повестей Лиханова (особенно понравились "Голгофа" и "Чистые камешки")

-хватаюсь за всё подряд, рисую одновременно несколько вариантов для больших вышивок, не зная, за какую взяться дальше
-составляю дурацкие таблицы, в которых отмечаю, оформлена ли работа, есть ли набор эскизов, готов ли текст
-совершенно не умею сдержать себя в цвете, и большое полотно, в котором мне изначально хотелось выделить ярко только центральный элемент, теперь совсем не "серенькое".
-ужасно медленно делаю свои квадраты. Иголки вязнут в ткани. Жду возвращения домой, чтобы быстро заканчивать.

Думаю о красотке в соболях, танцующей на краю своего личного Ородруина

Бывают же в жизни такие важные Встречи!
Бывают же в мире руки, способные ухватить вечность за краешек и приоткрыть оконце в иной мир.
Вчера я встретилась с художницей, за творчеством которой наблюдаю уже давно. Ее зовут Дарья Селецкая, и она сделала для меня брошь.
"Пан" Врубеля в моем представлении всегда был одной из тех картин, которые окна. Можно долго стоять в синем зале Третьяковки, но никогда не останешься спокоен, не уйдёшь с удовлетворением разглядевшего и до конца понявшего. Может быть, поэтому Врубеля так важно именно чувствовать
Это "интимнейшая национальная нота", северный дух "от земли", кряжистый морщинистый обрубок с глазами младенца, совершенно светящийся, хотя написан тускло и мрачно, как течение ручья, как сон, как предчувствие судьбы
И вот всё это, перетекающее, колченогое, врастающее в бескрайние поля и леса, неуловимо прекрасное схвачено и перенесено в миниатюру. Я просто представить не могла, что можно, нет, не повторить Врубеля, но взять от него самую суть и изъявить её в настоящее. Чтобы выразить снова эту острую голубоглазую тоску по земному, народному, сказочному, тайному, порой пугающему, но никогда не приносящему вреда живому, самому живому, как вода, и камень, и лесной зверь, и путник, задремавший под кустом ольхи на берегу реки.

Для меня очень ценно это личное знакомство, это овеществленное чудо🤍

У Дарьи есть канал, где она показывает свои работы
https://t.iss.one/myrmeleonjw

Большое спасибо за поддержку! Милую Бронте слушать не стала. Спела себе "Stella Maris". Меня выпрямило. Работаю https://m.youtube.com/watch?v=Nt9wGHPqE1E

8/9 квадратов, друзья! 8/9 квадратов!

Я рисую себя. Той, которая представляется новым знакомым "филолог/испанист" и редко и робко, далеко не всегда, будто берет чужое, будто оправдывается, добавляет "рисую ещё". Рисую себя не сознающей, как скоро изменится весь мой маленький мир с драной чёлкой и одинокими кормлениями выдуманных птеродактилей по вечерам из окна моего первого гнезда. Рисую плечи, круглые, коротенькую шею, странно тонкую, как у ребёнка. Рисую ладони, и пусть одна будет открыта, напряжена, и по ней змеятся очертания Чигинитры, перенесенные прямо с карты. Другую рисую живой, расслабленной, но закрытой и золотой (на память об ответственности)
Теперь окно. Достаю свои старые зарисовки наличников, которые вырезал прадед для своего дома. Хочу присвоить, сделать родной историю семьи. Попытаться не цепляться за идею: эта резная рама, сквозь которую глядят поколения - вот твои границы, детский манежик, безопасность, судьба. Заменяю её благодарностью узнавания. Неловкого, непростого. Одни окна выходят на дорогу, но другие - то смотрят в сад... И так вокруг рамы, тела, будут ирисы. Самые сложные, нервные, стремительные, влажные цветы, которые я знаю. А в центре - сердце. Я заполняю его лицами из памяти, стараясь не искать фотографий и не подглядывать, чтобы было честнее.

Мучительная мысль, что надо мной будут смеяться, но, что ещё хуже, я не смогу уместить сюда всех, кого хотела бы, портит всё. Оставляю этот кусок льна висеть на пяльцах полгода без продолжения.
Потом почему-то всё-таки возвращаюсь и решаю закончить.

И рисую: добрых волшебников, подаривших мне жизнь и первые в жизни краски, друзей, каждый из которых - другой и каждый из которых - свой. "Целая и всецело новая страна", радость причудливых отражений. Рисую оставленных мною, оставивших навсегда свои отпечатки тут, внутри. Рисую научившую меня относиться к наблюдению как к труду и думаю о прозрачных глазах, на дне которых сотни спасительных историй. Рисую живых, умерших, тех, из кого непременно хотела бы состоять и уже состою, чьи жизненные нити навсегда вплетены, ввязаны, врощены в узлы моих сосудов и артерий. Плачу и плачу от невозможности вложить в стежок силу этих связей, но упрямо ищу черты, выражения, морщинки, прищуры, повороты головы, выражаю нежность, удивление, тоску, сожаление, благодарность
Рисую маленькую девочку с кафедральной площади бедного мексиканского городка. Она рисовала медведей, хотя никогда не видела их своими глазами, и хотела стать художником; хмурого подростка, читавшего стихи у форточки в залитом солнцем Лите, а я тогда знала, что не забуду этих стихов никогда. Рисую сердце сердца своего, воплощение отчаянной просьбы о любви, бессмысленном плаче об одиночестве, мечты о бессмертии.
Я рисую, и в голове моей разворачивает крылья большая древняя птеродактилица. Вечный взрыв испепеляет её крылья, но там, где сползает ненужная вычурность, янтарная кожа, обнажается структурой костей кружево смысла.
Когда последняя нитка будет обрезана на этом льне, я решусь не говорить о себе как об испанисте или переводчике, соберу в горсти всё своё мужество и вознадеюсь называться автором, изъявителем образов, художником
Стежок за стежком
Ошибка за удачей, но за ошибкой - надежда
и
Любви хватит на всех