В прошедший вторник мы обсуждали полотно Диего Веласкеса "Пряхи" или "Миф об Арахне". Это сложная композиция, заключающая сразу несколько планов, находящихся во взаимодействии, которое имеет множество толкований. Многосюжетность, мастерски выстроенный ритм цветовых пятен, света и теней, метафоричные детали вызвали у гостей вечера самые разные чувства, от восхищения до замешательства, от неподдельного желания вглядываться и разгадывать сюжет до раздражения. Многие отмечали, что полотно звучит механически и человечески, в сочетании жужжания прялки, женских голосов и шелеста тканей.
О чем же эта картина? - идей было много. Кто-то увидел в пряхах и богато одетых дамах историю о тех, кто создаёт, и тех, кто потребляет. Кто-то отмечал театрализованность композиции, и то, что картина напоминает нам, зрителям, о том, что все мы - актёры. Кто-то говорил, что Веласкес поместил на первый план "живую жизнь", простых ремесленниц, отделив их от недосягаемого мира высокого искусства, и мы видели в этом некий "закон природы", данность, которая принимается по своей сути. Кто-то отмечал, что эта картина представляет собой "женский" мир, а для кого-то пряхи казались теми самыми парками из античной мифологии, которые прядут, отмеряют и обрезают нити человеческих жизней. (И тогда, если человеческая жизнь есть спряденная нить, то впору задуматься, частью какого полотна она станет? И Веласкес пишет такое обилие тканей: тяжелый занавес, простые рабочие рубахи, роскошные ленты и юбки, невнятный ворох тряпья, даже висящую на стене кудель, нерожденные нити, как бы намекая на множество судеб, таких разных, таких настоящих). Конечно, перед нами две реальности, и одна работает на другую. Эта картина о творцах и творениях, об искусстве, о том, как оно создаётся и как действует на человека, о том, как мифология продолжается в жизни, воплощаясь в мире вещей и увлекая своего зрителя в иные миры. 
И конечно нельзя не согласиться с тем, что сквозь время "Пряхи" не теряют свою актуальность. Помимо того, что это абсолютный шедевр живописи, картина заставляет нас задавать множество вопросов:
Почему гобелен на заднем плане так похож на "Похищение Европы" Тициана? Почему ноги у прях так бесстыдно открыты, если во время создания картины это было мягко говоря непринято? Как все-таки соотносятся сюжет Веласкеса и печальная история Арахны? Что в этом полотне находили для себя покровители художника, его современники? Какой смысл сюда вложил сам автор?
Такой получился разговор о ремесле и искусстве, о власти и труде, о жизни и смерти, о вечности.
Спасибо!

Выставка продлена до 22 сентября! ❤️‍🔥

Моя девочка-луна умиляется:
Каштаны вылупляются из скорлупок. Удивлённо глядят на облака. Моргают колкими ресничками, перекатываются с боку на бок.
Моя девочка-луна смеётся:
Вот так жизнь, что всё в ней круглое! Лужа круглая под качелями на площадке. Клубок кота на круглом лбу автомобиля. Голуби кругом курлычут "кру-глу-глу-глу..". Круглы у радости глаза..
Да и осень-голубушка круглая: прокатилась колесом по земле и опять с нами стала.

Ещё одна встреча вчера была. Делюсь🌱

Сегодня посвятили вечер разговору о картине Бориса Григорьева "Лики мира". Тревожный и сложный получился разговор, и вопросов осталось множество.
Перед нами не просто групповой портрет, это попытка зафиксировать смысл эпохи, выделить квинтэссенцию современности. 
С первого взгляда композиция поражает обилием деталей: фигуры стариков и младенцев, крестьян, политических деятелей, их руки, будто перенесенные со старинных икон, и руки, чёрные и страшные, то ли погрязшие в грехах, то ли натруженные и искалеченные, музыкальные инструменты, бытовые зарисовки на заднем плане, гипертрофированные гримасы, шаржированные позы, объёмные и плоскостные изображения, постепенно выстраиваются в удивительный ансамбль, "иконостас наоборот", в котором чувствуются разобщенность, отчаяние и ожидание катастрофы. Участники отмечали, с какой пугающей театрализованностью художник пишет лица-маски, кукольные тела, выбирая для каждого персонажа свою, непохожую манеру. Это "громкая" картина. Её многоголосие вызывает и оторопь, и восхищение мастерством, и желание погрузиться в шифры и символы, и чувство ответственности за то, какое же место здесь отводится зрителю...
Так лики какого мира является полотно Григорьева?
Звонкий красный, землистые оттенки серого и зелёного, мертвенно бледный белый цвета подсказывают: - мира тревожного, мира не-живого, безысходного, даже потустороннего. Сочетание метафорики и отсылок к реальным исторически личностям намекает: Григорьев пишет европейский мир, современность 1929-1931 годов, актуальную, свою реальность, как он её понимает и чувствует. В этой реальности обручены жизнь и смерть, восток и запад, сменяющие, сминающие друг друга эпохи. Художник изображает систему-без-иерархии, где всё одновременно, всё смешано, и где искусство, в основе всегда имеющее смысловые конструкции, лишается упорядоченности, согласованности, парадоксально не теряя при этом гармонии.
В финале мы пытались ответить на вопрос "Как изменились лики мира в наше время?". Большинство признавали, что изменились только внешние атрибуты, социальные условия, а увядающий оптимизм, безнадежность, тревожность и трагическое ощущение своего времени остались. Ещё было сказано, что ответа на этот вопрос вовсе не может быть, ведь Григорьев писал свой собственный, уникальный взгляд, и мы не способны увидеть себя его глазами. Может быть, сейчас такая многофигурная композиция выглядела бы более "поляризованно", может быть, герои нашего времени были бы разделены в художественном пространстве на многие маленькие группы... В любом случае, если бы современный автор взялся писать коллективный портрет эпохи, было бы очень интересно его увидеть. 
Спасибо!