Forwarded from Волшебный восток
Уцуро-бунэ - "корабль", выброшенный на побережье Японии в 1803 году. На борту рыбаки нашли записи на неизвестном языке и рыжую женщину с непонятной речью, ее вернули на этот корабль и отправили в море
Опять же, за что люблю и ненавижу апрель, - поднимается пыль, в том числе, и пыль прошлого.
Будоражит снова то, о чем уже когда-то кому-то рассказывала, но давно вы оба забыли, и не ты это внезапно вспоминаешь…
Когда ты запляшешь, дитя мое.
И тогда – остановится ветер, и синеву облаков пронзит бесконечность безвременья, и воздушные потоки омоют тебя, и ангелы зацелуют твои губы до кровавых трещин.
Жаром исходит нагретая земля и опаляет твои ноги. Танцуй, танцуй, моя девочка, ибо недолго осталось. Уже припасены гранатовые яблоки и терпкий мед диких пчел – и недалеко забвение. Я подарю тебе вечность, ибо ничто не может быть слаще ее.
На горизонте – глухо ворочается суховей, и тени стали темны и быстры, и заходящее солнце резче вырезало камею твоего лица и дугами очертило твои веки. Танцуй, моя девочка, это всего лишь игры света и тени, стремительный закат.
На нагретых камнях, среди лазуритовых ящерок я перетасую колоду, разложу тебе карты, моя Саломея, лишь о жизни и смерти скажу на прощанье. День остывает в твоих распахнутых от боли глазах. Ты прорастешь дикой смоковницей, расцветешь гранатовым цветом, медом истечешь в полнолунье – но не переставай плясать, дитя. Предо мною ты пляшешь.
И когда ты будешь готова, я встану одесную, и жемчужно-серые крылья мои зашумят над твоей головой, и меч в моих руках обагрится кровью праведника. И Он воссядет перед нами двоими, и глаза его будут залиты предзакатной синью, а на лбу – кровь от стигматов. А ты вскринешь от того, что жилы твои наполнятся кипящим золотом и огнем божественного присутствия, и радость брызнет из сожженных твоих глаз, ослепших уже для смертных.
Танцуй, танцуй, моя слепая девочка, с руками, подобными гранатовым ветвям, с губами, сладкими от дикого меда забвения. Танцуй, мое дитя, моя Саломея.
Будоражит снова то, о чем уже когда-то кому-то рассказывала, но давно вы оба забыли, и не ты это внезапно вспоминаешь…
Когда ты запляшешь, дитя мое.
И тогда – остановится ветер, и синеву облаков пронзит бесконечность безвременья, и воздушные потоки омоют тебя, и ангелы зацелуют твои губы до кровавых трещин.
Жаром исходит нагретая земля и опаляет твои ноги. Танцуй, танцуй, моя девочка, ибо недолго осталось. Уже припасены гранатовые яблоки и терпкий мед диких пчел – и недалеко забвение. Я подарю тебе вечность, ибо ничто не может быть слаще ее.
На горизонте – глухо ворочается суховей, и тени стали темны и быстры, и заходящее солнце резче вырезало камею твоего лица и дугами очертило твои веки. Танцуй, моя девочка, это всего лишь игры света и тени, стремительный закат.
На нагретых камнях, среди лазуритовых ящерок я перетасую колоду, разложу тебе карты, моя Саломея, лишь о жизни и смерти скажу на прощанье. День остывает в твоих распахнутых от боли глазах. Ты прорастешь дикой смоковницей, расцветешь гранатовым цветом, медом истечешь в полнолунье – но не переставай плясать, дитя. Предо мною ты пляшешь.
И когда ты будешь готова, я встану одесную, и жемчужно-серые крылья мои зашумят над твоей головой, и меч в моих руках обагрится кровью праведника. И Он воссядет перед нами двоими, и глаза его будут залиты предзакатной синью, а на лбу – кровь от стигматов. А ты вскринешь от того, что жилы твои наполнятся кипящим золотом и огнем божественного присутствия, и радость брызнет из сожженных твоих глаз, ослепших уже для смертных.
Танцуй, танцуй, моя слепая девочка, с руками, подобными гранатовым ветвям, с губами, сладкими от дикого меда забвения. Танцуй, мое дитя, моя Саломея.
Сегодня такой день, когда внезапно много впечатлений и мыслей - видимо, это некая такая чувственная разморозка после невыносимо тяжелого месяца…
И мы тут немного обсуждаем красивых женщин, вино и танго. И я вспомнила, что у меня есть чудесное танго-видео, очень старое, и это не каноническое танго, конечно, а нео-… Но тем оно и восхитительно. Эухения Парилья - хрупкая эльфийская блондинка, текучая, как ртуть, и стиль “танцевания” у нее очень своеобразный… А партнер у нее выглядит как типичный наркобарон. То есть, совершенно контрастная пара. Просто посмотрите - это завораживающе прекрасно. Когда танец - это не секс и не страсть, а обещание и намек.
https://www.youtube.com/watch?v=EyZq6sOLI0g&list=PL_pl73Wa3XpUlXKtCzX-nei0CEaHzLu2Z&index=3&t=0s
И мы тут немного обсуждаем красивых женщин, вино и танго. И я вспомнила, что у меня есть чудесное танго-видео, очень старое, и это не каноническое танго, конечно, а нео-… Но тем оно и восхитительно. Эухения Парилья - хрупкая эльфийская блондинка, текучая, как ртуть, и стиль “танцевания” у нее очень своеобразный… А партнер у нее выглядит как типичный наркобарон. То есть, совершенно контрастная пара. Просто посмотрите - это завораживающе прекрасно. Когда танец - это не секс и не страсть, а обещание и намек.
https://www.youtube.com/watch?v=EyZq6sOLI0g&list=PL_pl73Wa3XpUlXKtCzX-nei0CEaHzLu2Z&index=3&t=0s
YouTube
narcotango plano secuncia
Mariano Chico Frumboli y Eugenia Parilla
Вообще в честь годовщины смерти Курта (хоть я ее и просрала) - завтра будет день гранжа и гранжевых девочек
Весна начинается тогда, когда
- Любовь разорвет нас в клочья
- Где ты спала прошлой ночью, моя девочка
И несмотря на то, что тебе уже на 20 лет больше, и твои рваные джинсы порваны высокохудожественно, и мартенсы сделаны вручную и на заказ, и волосы выкрашены в те самые вырвиглазные цвета безаммиачными красками и так, чтобы “будто это все само дома покрашено”, и у тебя уже нет легкости, огня и ощущения того, что этот день будет длиться вечно, ты все равно берешь водку и клюквенный сок, подставляешь лицо апрельскому ветру, и чувствуешь, как сквозь алкогольный туман и солнечный свет раздается где-то внутри “in the pines.. in the pines… Where the sun don’t ever shine”
- Любовь разорвет нас в клочья
- Где ты спала прошлой ночью, моя девочка
И несмотря на то, что тебе уже на 20 лет больше, и твои рваные джинсы порваны высокохудожественно, и мартенсы сделаны вручную и на заказ, и волосы выкрашены в те самые вырвиглазные цвета безаммиачными красками и так, чтобы “будто это все само дома покрашено”, и у тебя уже нет легкости, огня и ощущения того, что этот день будет длиться вечно, ты все равно берешь водку и клюквенный сок, подставляешь лицо апрельскому ветру, и чувствуешь, как сквозь алкогольный туман и солнечный свет раздается где-то внутри “in the pines.. in the pines… Where the sun don’t ever shine”
Завтра в Республике Фиуме будет странная коллаборация, которая сейчас натолкнула меня на мысль, а чем пахнет - для меня - вот эта одуряющая смесь панка, гранжа, первого секса и первых наркотиков…