Ох и люблю же вот эти вот их обложки

Но с этим альбомом ещё крепкого старика Розенбома ничто не сравнится. На этом альбоме кстати есть песня-посвящение Эми Уайнхаус. Там вот такой припев: Рок-н-рольная богиня. Рок-н-рольная богиня.
Героина героиня.
Интересно, будет ли лейбл Александра перезаливать этот трек с поправкой на новые законы.

В Москве как обычно (приехал восстанавливать симки и банки) — в первый день охреневаешь, на второй как будто и не уезжал. Не в том смысле, что тебе прям в кайф, просто спадает пелена охуевоза. Тем более что я уже четыре года не был тут в марте, а март в Москве давно уже зимний месяц. Дико бесило, что в Шереметьево курилка находится вне аэропорта, и, покурив, тебе приходится опять проходить шмон, чтобы попасть к аэроэкспрессам. Но это ладно.

Доехал до Белорусской, снял там на две мои ночи из трех какой-то задрипанный отельчик на третьей улице Ямского поля. Кровать на всю номер, потертая сантехника, уборщица, которая шумит все утро, мрачный спящий менеджер, которого мне пришлось разбудить в шесть утра…

Сейчас уже сижу в зоне вылета Шереметьево, чтобы вернуться в Ерик. Про отдельные аспекты поездки, возможно, еще напишу, а пока вот что…

В пятницу сходил на концерт в Склад номер три, и про музыкальные впечатления я написал в своем музыкальном канале. Но задумался в том числе про всю эту так и не познанную мной андерграундную культуру, про сообщвество, которого то ли нет, то ли я так и не стал его частью.

Сейчас мне уже и не нужно ею становиться — и в силу возраста, и в силу какого-никакого понимания себя, да и живу я не здесь, а в Ереване, а там у меня отношения, про которые уверен, что хочу, чтобы это было навсегда. Но значительную часть моей жизни я кусал локти, недоумевая, как так выходит: я слушаю такую же музыку, хожу на те же фестивали типа Боли, посещаю Панк Фикшен и Паверхаус, но никакой принадлежности к тусовке у меня не вырабатывается, даже знакомых там толком не появляется. Получалось, как у Моррисси в How Soon Is Now — ты приходишь на концерт один, стоишь там один, идешь домой, плачешь и хочешь умереть. Поэтому я ненавидел ходить на концерты один. Помню, как году в 2020-2021 пошел на один такой концерт в клуб Смена, моя коллега и знакомая опаздывала, и я стоял там, умирая от робости и пытаясь убедить себя, что мне не нужно это общение, что мне и одному хорошо, что я самодостаточен.

Нельзя сказать, что я был одинок все эти годы — у меня были романтичекие отношения и друзья, в какой-то момент появилась работа в фонде и даже участие в одной из групп новой модной инди-волны, но из-за того, что я ничего толком не знал о себе, это влияло на мои отношения в том числе. Я думал, что мне нужна девушка из вот такой вот ниферской тусовки, какая-нибудь сумасбродная художница, чудная и непосредственная, с которой мы обсуждали бы любимую музыку и ходили на концерты. Но я не проходил фэйс-контроль принадлежности, так сказать. Я не любил, скажем так, думать о том, как я выгляжу. А симпатия в таких местах почти всегда обусловлена внешним видом, если только ты сам по себе не какой-то известный артист, в этом случае это вторичный критерий.

Я помню, как в 2023 году в августе приехал в Москву, поселился у любезно предоставившей ночлег твиттерской знакомой, начал с ней много общаться, а она как раз естественным образом вписывалась в контекст, о котором я говорю, общалась и дружила с многими музыкантами, поэтами, ребятами с Китай-города и другими винтиками того, что, вероятно, можно назвать сообществом. Она мне рассказала, как ей понравился чувак, который весело разьебывался на каком-то скримо-гиге. Это был худенький паренек с пирсингом, татухами, дерзкой стрижкой, крашеными прядями, а на том концерте у него был интересный прикид не то с платьем, не то с юбкой. Я с ним пересекался позже, он такой очень замкнутый, немного волком смотрящий, закрытый. Но эта закрытость не мешала ему быть привлекательным, потому что, ну, он умеет весело разьебываться и прикольно выглядеть, а потом знакомиться или отвечать на знакомство привлекательной особы, и несмотря на какие-то интровертные или околонейроотличные штуки у них обоих достаточно понимания контекста, чтобы сразу понимать, к чему это идет и чем это может кончиться. Всегда был Моррисси, который не мог ничего сделать, но был еще и Брайан Молко, который боялся людей, но это не мешало ему погружаться в пучину веществ, секса и насилия, не особо задерживая дыхание.

Дело даже не в том, что я был стеснительный и недостаточно привлекательный. Сейчас я понимаю, что для меня это была очень страшная жизнь. То, что творилось на Китай-городе, было страшно. То, насколько безграничными были эти люди друг с другом, страшно. То, насколько много сил пришлось бы вкладывать в то, чтобы удержаться там, тоже страшно.

Сейчас я понимаю, что у таких, как я, было примерно три варианта поведения. Либо я каким-то образом впихиваюсь в эту тусовку (на поздних этапах, уже, по сути, в эпилоге, когда мне было больше тридцати, половина людей разъехалась, и все уже совсем по-другому, мне это отчасти удалось благодаря Капибаре) и на собственном опыте убеждаюсь, что мне это не нужно. Либо я какими-то неведомыми мне путями примиряюсь с самим собой и убеждаюсь, что мне это не нужно, без прохождения через этот опыт (в некотором роде это самый сложный путь, потому что всегда есть ощущение, что ты себя обманываешь). Либо я становлюсь популярным артистом, а ему все прощается, тут ты можешь уже не прикладывать усилоий и просто выбирать, нужно ли тебе это или нет. Не обязательно даже как-то прикольно одеваться, можно даже татуировки не делать.

Поколения сменились. На концерте в пятницу большинству зрителей было лет 18-22. Я знаю ребят чуть постарше, которые могли там быть, но они не в стране. Наблюдая за ними, я испытывал те же чувства, что и 5-6 лет назад: у среды, которая кажется прогрессивной и принимающей, очень высокая планка. Отдельным шоком для меня стало осознание, что, если бы не это все, мы бы с Лизой, возможно, были бы на одних и тех же концертах, но никогда бы в жизни не встретились... Ереван сделал возможным какие-то неземные, сказочные, удивительно хорошие вещи. Но это тема для отдельного поста.

Я тут не ворчу на тему того, что вот это очень плохая среда, а я весь из себя такой ни на кого не похожий. Скорее я сетую на то, что как жаль, что я это не умел. Это как когда когда я рассказывал тут своей психологине про эпизод в 14 лет, разделивший мою жизнь на до и после. Местный гопарь с куриными мозгами меня тогда не то что избил, скорее просто крепко напугал, прижимая к дереву, угрожая, обзывая, а я ничего не смог сделать, потому что почему-то думал, что он может меня убить, а весь двор это видел. В контексте мужской гендерной социализации это был полный провал, потому что после такого репутацию во дворе уже не восстановить (то, что это может быть не нужно, я тогда, естественно, не рассматривал). И я до сих пор часто виню себя 14-летнего за то, что он тогда не мог ничего сделать.

“Но вам было 14 лет! Вы были напуганы! Вы сделали все, что могли тогда сделать, вы не могли по-другому”, — говорит психологиня. И у меня ушло немало времени на то, чтобы хотя бы отчасти с этим согласиться (я сейчас работаю в том числе с подростками, и если ко мне придет ребенок, попавший в такую переделку, я, конечно же, его поддержу максимально, у меня даже в мыслях не будет, что он якобы сделал что-то не так). Но иногда просто тупо обидно, что так сложилось. Что есть те, у кого так не было, а у меня вот было. Были те, кто попадал в куда более серьезные переделки, но были и те, у кого все было норм. Или кто, оказавшись прижатым к дереву, понимал, что терять нечего, и начинал неистово размахивать кулаками, пробиваясь к спасению, становился неуправляемой пушкой...

Иногда очень хочется быть тем, у кого все было норм. И вот с этими сообществами неформалов-инди-кидов-панков-эмарей-тусовщиков так же. Есть те, у кого вопрос о том, как стать частью чего-то такого, вообще не стоял, у них все складывалось естественно. У меня ушли годы, чтобы перестать им завидовать, если начистоту.