Оказывается, на сайте поляндрии no age уже появилась эта легенда и я жду её невозможно, и сентябрьские презентации тоже жду. Таня Коврижка — один из моих литературных ориентиров последних лет. Своими превосходными острыми текстами, своими литературными обзорами в блоге, а также нашими разговорами, которых, мне кажется, должно было быть во много раз больше. Обложка у «Смены тигра» просто пушка, спасибо гипнотическим фотографиям Таши Бобровой, на них Таня как будто пытается преодолеть рамку изображения, коснуться читателя и защититься одновременно. Оформляйте предзаказ, уже очень скоро скоро.

Когда я читаю книги, написанные женщинами, обязательно гуглю писательниц, смотрю их открытые профили в соц сетях, фото их детей, кошек, собак и домов, восхищаюсь их биографией и красотой. Когда читаю книги, написанные мужчинами (и они мне нравятся!) — по возможности не гуглю ничего, чтобы не узнать случайно чего-то расстраивающего, но в отношении Сильвена Тессона, как будто, расстраиваться не с чего и слава богу. Три года назад в жарком-жарком августе в совместном подружечьем отпуске на море читала маленькую книжку Сильвена Тессона «Лето с Гомером» и после просмотра нолановской «Одиссеи», конечно, мне срочно понадобилось её перечитать. Такой он краш, этот ваш Тессон, невозможно, просто.

На ста шестидесяти страницах лекции Тессона на радио, превращённые в содержательное эссе, позже переведённое на русский Сергеем Рындином и изданное в ад маргинем. В нескольких главах французский писатель и путешественник препарирует Гомеровский эпос — «Иллиаду», «Одиссею», их географию, отношение к войне и к божественной воле. С опорой на цитаты, отсылками к популярной культуре и ироничными подмигиваниями читателю — там же, в своём тексте, Тессон пишет, что из Гомеровского текста «Кристофер Нолан мог бы сделать потрясающий видеоряд». Ну-ну, Сильвен. Я пока не нашла такого же разъёбного эссе-обзора фильма от него, но очень хотела бы, чтобы он написал нечто подобное тексту Эмили Уилсон. И даже неважно понравилось ему или нет!

Читая «Лето» в первую очередь через призму питательской оптики, куда глубже понимаешь не столько Гомера (честно сказать, сомневаюсь, что филологи, прошедшие огонь, воду и медные трубы изучения гомеровского стиха и хитросплетений сюжетов и смыслов откроют для себя нечто новое), сколько самого Тессона, и очень повезло, что Тессон довольно обаятельный и приятный человек. Он фаталист, а оттого древнегреческий богоравный фатум ему близок, он путешественник, человек ветра и дороги, поэтому ес, угнать на греческий остров, жить в деревне, смотреть ежедневно на бухту и писать свою книжку или пуститься в странствие по Сибирской глуши, чтобы недельку так беспробудно пить — это сюда, к нему. Тессон страшный технофоб, поэтому он неприкрыто иронинизирует над богами нового времени — Цукербергом и Гейтсом, опутавшие человечество невидимой тревожной паутиной. В эссе приличное количество понятных, но очень уместных отсылок — от «Игры престолов» до Ханны Арендт и Симоны Вейль, всё гармонично уживается в пределах одной тессоновской вселенной, всё связано и понятно и даже не обязательно соглашаться с ним во всех его тессоновских выводах!! Чтение просто выходит безумно занимательным, потому что гомеровские эпосы — вечные. Война человеческих амбиций и гордыни богов или бесконечный путь возвращения домой, хитроумные мужи и роковые женщины, бесконечное количество мировых сюжетов растут ногами именно отсюда, из древнегреческого гекзаметра, в который Гомер уложил песни множества аэдов, сделал то же самое, что, в своё время, сделал Шекспир. Удачная компиляция важнейших для общества тем плюс авторский взгляд и плюс отличное промо, растянувшееся на пару тысячелетий. Результат перед вашими глазами — мы всё ещё читаем, перепереводим, обсуждаем, спорим и обдумываем все нюансы, связанные с этими текстами, древнегреческим обществом и влиянием слов, преобразовавших нашу литературную жизнь. Тессон знает, что нужно современному читателю, чтобы заинтересовать его, коснуться глубинного любопытства и дать новый стимул к исследованиям. Вчера я дочитала «Лето с Гомером», сегодня мне снилось как я читаю «Одиссею» в переводе Григория Стариковского и я и правда с утра начала её листать и читать — господи, как же она хороша.

Никто не уйдёт отсюда без тессоновской цитаты:

Культ настоящего находится в оппозиции к желанию вписывать свои поступки в длинное время. Античный грек — это не человек эпохи Цукерберга. Он не хочет прилипнуть к экрану-зеркалу, как насекомое — к лобовому стеклу настоящего. Социальные сети — это предприятия по автоматической дезинтеграции памяти. Как только ваш пост опубликован, образ уходит в небытие. Новый Минотавр интернета опрокину сам принцип нетленности. Полные иллюзий собственной видимости, мы поглощаемся цифровой матрицей, напоминающей огромный желудок. Древнегреческому герою интернет не нужен. Он предпочитает не постить, а рубить.

Хочется в духе дружеских чатов на эту имбу написать: ну, мы???

А ещё дочитала проект Смысловой 226, посвящённый «Одиссее» Гомера, Нолана и нашей с вами личной жизненной одиссее каждого. Не проходите, это шедевр. И яростный смысл названия эссе Васякиной, и злободневная ирония Завозовой в её открывающей статьи, и переосмысление древнегреческого эпоса сегодня и сейчас от великой Баевой, и культурные параллели с корейским кино в тексте Михэеску.

Эх, сейчас бы уйти в лес, т.е. сбежать на жаркий остров, чтобы читать все доступные мне ретеллинги и ждать выхода нового рассказа Мадлен Миллер «Местра». «Галатея» была, например, огонь.

В лайвбуке вышла очень значимая книга ещё одной аргентинской писательницы Долорес Рейес «Землеедка», которая отлично ложится в канву тревожного регионального сюрреализма, поднимающего наболевшие социальные проблемы общества. Все эти темы также представляют Саманта Швеблин, Сельва Альмада (к слову, учительница лит мастерства Рейес) и Мариана Энрикес. Берём на карандаш всех четырёх писательниц, с надеждой ждем переводов Габриэлы Кабезон Камары и Марии Морено, которые пополнят эту компанию, а пока открываем «Землеедку» — помимо того, что лайвбук её упаковал в яркое броское и красивущее издание, а перевод с испанского выполнила Анна Беркова, эта книга очень важна из-за того свирепого сонма голосов, который она высвободила своим выходом в Латинской Америке.

Простенький мистический детектив в котором маленькая девочка начинает есть землю и видеть истину о чьей-то насильственной смерти постепенно выходит в социальное высказывание о фемциде, ужасе и безысходности латиноамериканцев, которые живут в страхе не только из-за высокого уровня преступности, но и из-за низкого уровня доверия к власти и полиции. На этом конфликте — внутреннем (предательство своего сообщества) и внешнем (постоянные стычки гражданских с правоохранителями) строится большая часть повествования «Землеедки», начинающейся как страшилка на ночь — в одном маленьком-маленьком города она маленькая-маленькая девочка съела маленькую-маленькую горстку чёрной земли и увидела чёрную-чёрную смерть. Девочка вырастает, хотя так и не обретает имени, и это важная часть сюжета, потому что её безымянность в рамках текста, неназванность, а значит, по логике всех классических сказок — бессильность, тревожит даже саму героиню. Землеедка становится конечной и самой важной инстанцией спасения и принятия горя всех безутешных матерей, сестёр, изредка — братьев, которые ищут своих умерших и исчезнувших женщин и детей. Это очень синонимично реальной ситуации в странах Латинской Америки, когда полиция не даёт ответов, а то и становится главным агрессором, поэтому по статистике огромная часть фемицидов совершается с использованием государственного оружия, и людям приходится придумывать собственное правосудие и собственное утешение своей жажде возмездия и справедливости.

По замыслу Рейес Землеедка не апроприирует землю, которую поедает, она принимает её как дар, синонимизируется со всеми замученными людьми (хотя мы говорим в основном о женщинах, страдают от жестокости, коррупции и самоуправства абсолютно все), чтобы дать их боли и смерти голос. Отсюда и тревожные сны, в которых героиня, тем не менее, ищет покой, потому что её жизнь куда более тревожная, запутанные семейные отношения близости и ярости между ней, отцом и братом и яркий эротизм сексуальных сцен между Землеедкой и её парнем-полицейским, описывающий голод девушки до теплоты человеческого тела, которое ей столь необходимо, что, так уж и быть, она готова принять даже легавого рядом с собой.

Я слушала его рассказ, но не могла ничего ответить. Меня злило то, что только родство, голос крови, заставляют его пуститься на поиски, а не сама девушка. Любая девушка. Он легавый, это его работа.

Чертовски хорошая книга, которая, конечно, политическое художественное, но также это и камерная история, жаждущая вырваться из своей камерности и дать огласку происходящему беззаконию. О всей истории её издания в Аргентине, протестах и реакции общества замечательно пишет Екатерина Петрова, но, в первую и главную очередь, чтобы понять этот роман достаточно просто прочитать мелодичный текст Рейес, не переизобретающий реальность своим магическим элементом, но подсвечивающий ещё ярче реалии жизни.