⚡️⚡️⚡️мы в MAX при полной блокировке❗️

Кафка на завтрак

Бунин

Блок

Пришвин

ДЕВЯНОСТЫЕ

Денёчек

Милый и чистый Александр Александрович.

Получил сегодня Ваше благоуханное письмо. Очевидно, мы в одно время писали. Рад письму Вашему. Вы нежная весна. Вы таинственный неугасимый свет в духе моем. Очень хорошо мне было прочитать Ваше письмо. Напишите, можно ли в субботу?

Но отчего у Вас было сиро на душе? Как это могло случиться? Это прошло? Вам от жизни должно — розы и флейты. И гобои. И одежи Ваши шелковые и парчовые должны быть украшены гроздьями самоцветных камней.

Рад буду обнять Вас. Очень рад буду увидеть всех Вас. Всем кланяюсь и желаю всего.

Обнимаю Вас и целую, непорочного и праведного.

Любящий Вас

С. Панченко

письмо от 16.03.1904, СПб. Николаевская, 43. Кв.15. Блоку 23 года

Милый Саша, Забастовал. Все стоит. Ничего не делаю. Только гуляю. Хорошо.
Нежно Тебя любящий.

БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 17.03.1905, Блоку 24

Блок в MAX

На небе — празелень, и месяца осколок
Омыт, в лазури спит, и ветер, чуть дыша,
Проходит, и весна, и лед последний колок,
И в сонный входит вихрь смятенная душа…
Что? месяца нежней, что? зорь закатных выше?
Знай про себя, молчи, друзьям не говори:
В последнем этаже, там, под высокой крышей,
Окно, горящее не от одной зари…

1914

Вербы — это весенняя таль,
И чего-то нам светлого жаль,
Значит — теплится где-то свеча,
И молитва моя горяча,
И целую тебя я в плеча.
Этот колос ячменный — поля,
И заливистый крик журавля,
Это значит — мне ждать у плетня
До заката горячего дня.
Значит — ты вспоминаешь меня.
Розы — страшен мне цвет этих роз,
Это — рыжая ночь твоих кос?
Это — музыка тайных измен?
Это — сердце в плену у Кармен?

1914

Мама, сегодня приехал я в Петербург днем, нашел здесь одну тетю, завтракали с ней и обедали, рассказывали друг другу разные свои впечатления. Я довольно туп, плохо все воспринимаю, потому что жил долго бессмысленной жизнью, без всяких мыслей, почти растительной. Здесь сегодня яркое солнце и тает. Отдохну несколько дней и присмотрюсь. Несмотря на тупость, все происшедшее меня радует. — Произошло то, чего никто еще оценить не может, ибо таких масштабов история еще не знала. Не произойти не могло, случиться могло только в России.

Минуты, разумеется, очень опасные, но опасность, если она и предстоит, освещена, чего очень давно не было, на нашей жизни, пожалуй, ни разу. Все бесчисленные опасности, которые вставали перед нами, терялись в демоническом мраке. Для меня мыслима и приемлема будущая Россия, как великая демократия (не непременно новая Америка). Все мои пока немногочисленные дорожные впечатления от нового строя — самые лучшие, думаю, что все мы скоро привыкнем к тому, что чуть-чуть «шокирует».

Впрочем, я еще думаю плохо. Я очень здоров, чрезмерно укреплен верховой ездой, воздухом и воздержанием, так что не могу еще ясно видеть сквозь собственную невольную сытость (это мой способ применяться к среде).

Думаю съездить к тебе; вообще могу пользоваться отпуском месяц. Очень жду приезда Любы, которая не пишет ни тете, ни мне.

Господь с тобой.

Саша.

20 марта

Сейчас встал, чувствую только, что приятно быть во всем чистом.

письмо матери, 1917, 36 лет

Милый Александр Александрович. Я все наврал о каше. Сообщаю, как правильно надо варить ее, если еще не поздно. Ее не начали еще варить?

Надо взять 1 фунт рису. Положить в кастрюлю. Залить водой. Вода должна покрывать рис на 1/2 — 1 вершок. Посолить. Положить ложку хорошего масла. Варить. Когда рис разварится — налить молока. Пусть упревает на плите. Вот все.

Вам и всем усердно кланяюсь. Так, значит, в четверг?

Преданный Вам

С. Панченко.

письмо от 21.03.1904, Блоку 23

Блок в MAX

Простите мне мою дерзость и навязчивость. — В этих книгах собраны мои старые стихи, позвольте мне поднести их Вам. Если Вы позволите посвятить Вам эти новые стихи, Вы доставите мне величайшую честь. Мне жаль, что я должен просить Вас принять мое бедное посвящение, но я решаюсь просить Вас об этом только потому, что, как ни бедны мои стихи, я выражаю в них лучшее, что могу выразить.

Я боюсь быть представленным Вам, так как не сумею сказать Вам ничего, что могло бы быть интересным для Вас. Если когда-нибудь в театре мне представится случай поцеловать Вашу руку, я буду счастлив. Но мысль об этом слишком волнует меня.

Вот стихи.

письмо Дельмас Л.А., 22.03.1914, Петербург, 33 года

Милый Саша!
Все эти дни почему-то с Тобой...
Сейчас с Асей тихо качались на Ниле в примитивной египетской фелюге (лодке) с парусом. Беззорные египетские сумерки мягко горели на Ниле рыжими светами: мертвое, зеленоватое небо, тусклая мгла востока, в которой тонули пальмы и молодой месяц сверху. Хорош Египет!..

Мы молча сидели, и мне хотелось бы, чтобы чудом Ты перенесся в фелюгу к нам. Сумерки Египта золотокарие, беззорные; в беззорном свеченье мглы черные тени феллахинь с огромными кувшинами. И потом падает ночь.

А как хороша пустыня! Недавно мы с Асей проехали то по пескам, то пальмовым лесом на осликах верст 25. Осматривали древний Мемфис, дальние Пирамиды, подземелье Сераписа; вернулись - огненные от загара. Здесь есть на что посмотреть. Ливийская пустыня вплотную лежит у города. Египет - странная страна; ряд оазисов, да узкая лента тропической растительности по обеим сторонам Нила (верст 6), а то - пески, белесовато мертвенные, с рябью...

Не знаю, отчего все это пишу. Хочу просто общенья с Тобой.

Любящий Тебя крепко

Борис Бугаев

БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 23.03.1911, Каир

Ночь теплая одела острова.
Взошла луна. Весна вернулась.
Печаль светла. Душа моя жива.
И вечная холодная Нева
У ног сурово колыхнулась.
Ты, счастие! Ты, радость прежних лет!
Весна моей мечты далекой!
За годом год… Всё резче темный след,
И там, где мне сиял когда-то свет,
Всё гуще мрак… Во мраке — одиноко —
Иду — иду — душа опять жива,
Опять весна одела острова.

1900

Слышу колокол. В поле весна.
Ты открыла веселые окна.
День смеялся и гас. Ты следила одна
Облаков розоватых волокна.
Смех прошел по лицу, но замолк и исче:
Что же мимо прошло и смутило?
Ухожу в розовеющий лес
Ты забудешь меня, как простила.

1902