Многоуважаемый Сергей Николаевич.
Разве можно говорить «вообще» в назначенные часы. Такие разговоры редко удаются. Если бы даже удалось, — у Вас прибавился бы один лишний хороший разговор и у меня один. А это только подчеркивает одиночество и печаль. Если нам с Вами надо говорить, пусть будет это случайно, если где-нибудь встретимся.
Александр Блок.
письмо Куликову С.Н., 8.3.1910, 29 лет
Разве можно говорить «вообще» в назначенные часы. Такие разговоры редко удаются. Если бы даже удалось, — у Вас прибавился бы один лишний хороший разговор и у меня один. А это только подчеркивает одиночество и печаль. Если нам с Вами надо говорить, пусть будет это случайно, если где-нибудь встретимся.
Александр Блок.
письмо Куликову С.Н., 8.3.1910, 29 лет
❤2👍2🔥1🍾1
Дорогой Михаил Павлович!
Направляю к вам талантливого крестьянского поэта-самородка. Вам, как крестьянскому писателю, он будет ближе, и вы лучше, чем кто-либо, поймете его.
Ваш А. Блок.
P. S. Я отобрал 6 стихотворений и направил с ними к Сергею Митрофановичу. Посмотрите и сделайте все, что возможно.
письмо Мурашеву М.П., 9 марта 1915, Петроград, 34 года
Направляю к вам талантливого крестьянского поэта-самородка. Вам, как крестьянскому писателю, он будет ближе, и вы лучше, чем кто-либо, поймете его.
Ваш А. Блок.
P. S. Я отобрал 6 стихотворений и направил с ними к Сергею Митрофановичу. Посмотрите и сделайте все, что возможно.
письмо Мурашеву М.П., 9 марта 1915, Петроград, 34 года
❤2👍2🍾2
Глушь родного леса,
Желтые листы.
Яркая завеса
Поздней красоты.
Замерли далече
Поздние слова,
Отзвучали речи —
Память всё жива.
1901
Желтые листы.
Яркая завеса
Поздней красоты.
Замерли далече
Поздние слова,
Отзвучали речи —
Память всё жива.
1901
❤7👍2🍾1
Прошу Вас, снимитесь, наконец, в роли Кармен и без грима. Все Ваши карточки, во-первых, непохожи, во-вторых — распроданы: их нет не только в больших магазинах, но и в маленьких, где обыкновенно остаются случайные.
Без грима Вам нужно сняться в рабочем репетиционном платье с черным нагрудником. В Кармен — в нескольких поворотах в I акте; первые слова («Когда я полюблю…»); хабанера (несколько движений); когда Кармен бросает цветок; когда Кармен уходит (взгляд на Хозе); слова: «А мне что-то кажется, что приказа ты не исполнишь…»; начало песни «Там у моста за рекою» (на тачке); несколько поз около Хозе; Кармен, гадающая по руке Цуниги («…жизнью заплатишь ты…», взгляд на Хозе; впрочем, Вы не каждый раз на него взглядываете).
II акт: сегидилья (сидя на стуле и хлопая в такт пляске); слова: «…и эту тайну расскажу… я влюбилась…»; Кармен, слушающая Хозе (его слова: «помнишь, в день первой нашей встречи…»), Кармен, танцующая для Хозе.
III акт: разве бросание карт («Бубны!.. Пики!..») и когда Кармен прогоняет Хозе (не помню точно слов; смысл: «Оставь нас, гордый человек…»). В последнем движении (на скале) есть легкий налет модернизма, от Вас можно ждать большего. — Вообще III акт — наименее: невыгодный свет и платье.
IV акт: ожидание Эскамильо (у стены аптеки); какая-нибудь поза из разговора с Хозе — в последний раз Кармен во всем великолепии, чтобы чувствовалась путаница кружев, золотистость платья, веер и каблуки; смерть: спиной, кошачье сползание по столбу (не знаю, может ли выйти на фотографии); во всяком случае сидя у столба (зубы видны и улыбка).
Ваш поклонник.
письмо Дельмас Л.А., 11 марта 1914, Петербург, 33 года
Без грима Вам нужно сняться в рабочем репетиционном платье с черным нагрудником. В Кармен — в нескольких поворотах в I акте; первые слова («Когда я полюблю…»); хабанера (несколько движений); когда Кармен бросает цветок; когда Кармен уходит (взгляд на Хозе); слова: «А мне что-то кажется, что приказа ты не исполнишь…»; начало песни «Там у моста за рекою» (на тачке); несколько поз около Хозе; Кармен, гадающая по руке Цуниги («…жизнью заплатишь ты…», взгляд на Хозе; впрочем, Вы не каждый раз на него взглядываете).
II акт: сегидилья (сидя на стуле и хлопая в такт пляске); слова: «…и эту тайну расскажу… я влюбилась…»; Кармен, слушающая Хозе (его слова: «помнишь, в день первой нашей встречи…»), Кармен, танцующая для Хозе.
III акт: разве бросание карт («Бубны!.. Пики!..») и когда Кармен прогоняет Хозе (не помню точно слов; смысл: «Оставь нас, гордый человек…»). В последнем движении (на скале) есть легкий налет модернизма, от Вас можно ждать большего. — Вообще III акт — наименее: невыгодный свет и платье.
IV акт: ожидание Эскамильо (у стены аптеки); какая-нибудь поза из разговора с Хозе — в последний раз Кармен во всем великолепии, чтобы чувствовалась путаница кружев, золотистость платья, веер и каблуки; смерть: спиной, кошачье сползание по столбу (не знаю, может ли выйти на фотографии); во всяком случае сидя у столба (зубы видны и улыбка).
Ваш поклонник.
письмо Дельмас Л.А., 11 марта 1914, Петербург, 33 года
❤5👍2🍾1
Дорогой Саша,
Ты, вероятно, удивишься, что я Тебе пишу (наши отношения года уже протекают без писем, но - все равно: я всегда ощущаю факт Твоего бытия). Я пишу на этот раз под впечатлением "Катилины". Брошюра произвела на меня сильнейшее впечатление; в ней есть то, что именно нужно сейчас: монументальность, полет, и всемирно-исторический взгляд, соединенный с тончайшими индивидуальными переживаньями; я прочел в этой статье не только то, что Ты сказал, но и то, что Ты не сказал: прочел не в мыслях, а в ритме; и в ритме прочел, что сейчас Ты мог бы сказать многое. Признаюсь, насколько я люблю Твои стихи, настолько иные из Твоих прежних статей оставляли во мне впечатление, что Ты мог бы сильней выразиться в них. "Катилина" вполне соответствует Тебе (автору "Двенадцати", "Куликова Поля" и т. д.). Это не статья, а - "драматическая поэма"; и - главное: это - первый акт драматической поэмы; ряд актов - в Твоем (не знаю, в сознании ли, в подсознании ли?). И потому - пиши, пиши, пиши: "Катилина" дает о Тебе знать, что Ты - в Духе; а писать сейчас, это - больше, чем учреждать 10 университетов. Каждая книга - осуществленная Академия; и 9/10 из проектов - "неосуществимый проект". Если бы Ты писал в "Записках Мечтателей" - как это было бы важно. Если бы Ты, Разумник Васильевич, я и Вячеслав писали бы о самом Главном сейчас и перекликались бы, то - "Записки Мечтателей", если бы вышло лишь 6--7 NoNo, были бы эпохой,
Звезды благоприятствуют им, звезды благоприятствуют (во внутреннем смысле) тому, что из этого объединения вокруг "Записок Мечтателей" может создаться настоящее дело. Но внешние трудности будут расти (Ариман приложит все усилия, чтобы извне препятствовать: для этого найдутся какие угодно отвлечения... дела, "Театральный Отдел", бумага и т. д.). У меня есть чувство: мы должны начать "Вольно-Философскую Академию" маленькой кучкой писателей именно на страницах "Записок Мечтателей". Я смотрю на них, как на самое близкое дело свое не потому, что я хочу там много писать, а потому, что там мы можем встречаться (Ты, Вячеслав, Я) без посредников, "Метнеров", "критиков", "руководителей" нашими внутренними голосами: говорить от сердца с собой и друг с другом. Милый, милый, - пиши: положи на сердце себе "Записки Мечтателей". Пусть они будут нашим общим "детищем"; знаю, как никогда, это - нужно: нужно, чтобы они были.
Радуюсь за Тебя, что Ты оставил председательствование в Театральном Отделе. Как бы мне хотелось отвлечь от него совершенно "оказенившегося" там Вячеслава, на которого грустно смотреть. Братски обнимаю Тебя. И - очень люблю.
Б. Бугаев
письмо Бориса Бугаева, 12.03.1919, Блоку 38 лет
Ты, вероятно, удивишься, что я Тебе пишу (наши отношения года уже протекают без писем, но - все равно: я всегда ощущаю факт Твоего бытия). Я пишу на этот раз под впечатлением "Катилины". Брошюра произвела на меня сильнейшее впечатление; в ней есть то, что именно нужно сейчас: монументальность, полет, и всемирно-исторический взгляд, соединенный с тончайшими индивидуальными переживаньями; я прочел в этой статье не только то, что Ты сказал, но и то, что Ты не сказал: прочел не в мыслях, а в ритме; и в ритме прочел, что сейчас Ты мог бы сказать многое. Признаюсь, насколько я люблю Твои стихи, настолько иные из Твоих прежних статей оставляли во мне впечатление, что Ты мог бы сильней выразиться в них. "Катилина" вполне соответствует Тебе (автору "Двенадцати", "Куликова Поля" и т. д.). Это не статья, а - "драматическая поэма"; и - главное: это - первый акт драматической поэмы; ряд актов - в Твоем (не знаю, в сознании ли, в подсознании ли?). И потому - пиши, пиши, пиши: "Катилина" дает о Тебе знать, что Ты - в Духе; а писать сейчас, это - больше, чем учреждать 10 университетов. Каждая книга - осуществленная Академия; и 9/10 из проектов - "неосуществимый проект". Если бы Ты писал в "Записках Мечтателей" - как это было бы важно. Если бы Ты, Разумник Васильевич, я и Вячеслав писали бы о самом Главном сейчас и перекликались бы, то - "Записки Мечтателей", если бы вышло лишь 6--7 NoNo, были бы эпохой,
Звезды благоприятствуют им, звезды благоприятствуют (во внутреннем смысле) тому, что из этого объединения вокруг "Записок Мечтателей" может создаться настоящее дело. Но внешние трудности будут расти (Ариман приложит все усилия, чтобы извне препятствовать: для этого найдутся какие угодно отвлечения... дела, "Театральный Отдел", бумага и т. д.). У меня есть чувство: мы должны начать "Вольно-Философскую Академию" маленькой кучкой писателей именно на страницах "Записок Мечтателей". Я смотрю на них, как на самое близкое дело свое не потому, что я хочу там много писать, а потому, что там мы можем встречаться (Ты, Вячеслав, Я) без посредников, "Метнеров", "критиков", "руководителей" нашими внутренними голосами: говорить от сердца с собой и друг с другом. Милый, милый, - пиши: положи на сердце себе "Записки Мечтателей". Пусть они будут нашим общим "детищем"; знаю, как никогда, это - нужно: нужно, чтобы они были.
Радуюсь за Тебя, что Ты оставил председательствование в Театральном Отделе. Как бы мне хотелось отвлечь от него совершенно "оказенившегося" там Вячеслава, на которого грустно смотреть. Братски обнимаю Тебя. И - очень люблю.
Б. Бугаев
письмо Бориса Бугаева, 12.03.1919, Блоку 38 лет
😢4❤2🔥1
Запевающий сон, зацветающий цвет,
Исчезающий день, погасающий свет
Открывая окно, увидал я сирень.
Это было весной — в улетающий день.
Раздышались цветы — и на темный карниз
Передвинулись тени ликующих риз.
Задыхалась тоска, занималась душа,
Распахнул я окно, трепеща и дрожа.
И не помню — откуда дохнула в лицо,
Запевая, сгорая, взошла на крыльцо!
1902
Исчезающий день, погасающий свет
Открывая окно, увидал я сирень.
Это было весной — в улетающий день.
Раздышались цветы — и на темный карниз
Передвинулись тени ликующих риз.
Задыхалась тоска, занималась душа,
Распахнул я окно, трепеща и дрожа.
И не помню — откуда дохнула в лицо,
Запевая, сгорая, взошла на крыльцо!
1902
👍4🍾4❤3🔥2
Многоуважаемая Анна Андреевна.
Хоть мне и очень плохо, ибо я окружен болезнями и заботами, все-таки мне приятно Вам ответить на посылку Вашей поэмы: Во-первых, поэму ужасно хвалили разные люди и по разным причинам, хвалили так, что я вовсе перестал в нее верить. Во-вторых, много я видел сборников стихов, авторов «известных» и «неизвестных»; всегда почти — посмотришь, видишь, что, должно быть, очень хорошо пишут, а мне все не нужно, скучно, так что начинаешь думать, что стихов вообще больше писать не надо; следующая стадия — что я стихов не люблю; следующая — что стихи вообще занятие праздное; дальше — начинаешь уже всем об этом говорить громко. Не знаю, испытали ли Вы такие чувства; если да, — то знаете, сколько во всем этом больного, лишнего груза.
Прочтя Вашу поэму, я опять почувствовал, что стихи я все равно люблю, что они — не пустяк, и много такого — отрадного, свежего, как сама поэма. Все это — несмотря на то, что я никогда не перейду через Ваши «вовсе не знала», «у самого моря», «самый нежный, самый кроткий» (в «Четках»), постоянные «совсем» (это вообще не Ваше, общеженское, всем женщинам этого не прощу). Тоже и «сюжет»: не надо мертвого жениха, не надо кукол, не надо «экзотики», не надо уравнений с десятью неизвестными; надо еще жестче, неприглядней, больнее. — Но все это — пустяки, поэма настоящая, и Вы — настоящая. Будьте здоровы, надо лечиться.
письмо Ахматовой А.А., 14 марта 1916, Петроград, 35 лет
Хоть мне и очень плохо, ибо я окружен болезнями и заботами, все-таки мне приятно Вам ответить на посылку Вашей поэмы: Во-первых, поэму ужасно хвалили разные люди и по разным причинам, хвалили так, что я вовсе перестал в нее верить. Во-вторых, много я видел сборников стихов, авторов «известных» и «неизвестных»; всегда почти — посмотришь, видишь, что, должно быть, очень хорошо пишут, а мне все не нужно, скучно, так что начинаешь думать, что стихов вообще больше писать не надо; следующая стадия — что я стихов не люблю; следующая — что стихи вообще занятие праздное; дальше — начинаешь уже всем об этом говорить громко. Не знаю, испытали ли Вы такие чувства; если да, — то знаете, сколько во всем этом больного, лишнего груза.
Прочтя Вашу поэму, я опять почувствовал, что стихи я все равно люблю, что они — не пустяк, и много такого — отрадного, свежего, как сама поэма. Все это — несмотря на то, что я никогда не перейду через Ваши «вовсе не знала», «у самого моря», «самый нежный, самый кроткий» (в «Четках»), постоянные «совсем» (это вообще не Ваше, общеженское, всем женщинам этого не прощу). Тоже и «сюжет»: не надо мертвого жениха, не надо кукол, не надо «экзотики», не надо уравнений с десятью неизвестными; надо еще жестче, неприглядней, больнее. — Но все это — пустяки, поэма настоящая, и Вы — настоящая. Будьте здоровы, надо лечиться.
письмо Ахматовой А.А., 14 марта 1916, Петроград, 35 лет
❤10👍1🍾1
Милый Саша!
Вчера была для меня незабываемая минута. Я глядел с полчаса, не отрываясь, в глаза сфинксу; из песков над песками глядит сфинкс огромными живыми глазами; и каждую минуту меняется выраженье его чудовищного лица: сначала он был грозный, потом насмешливый, испуганный, грустный, нежный, как ангел, прекрасный. Луна ослепительно горела, освещая пустыню. Черные привиденья феллахов одиноко застывали здесь и там. И надо всем два безумных конуса - пирамиды.
Нежно любящий.
Б. Бугаев
БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 15 марта 1911, Каир
Вчера была для меня незабываемая минута. Я глядел с полчаса, не отрываясь, в глаза сфинксу; из песков над песками глядит сфинкс огромными живыми глазами; и каждую минуту меняется выраженье его чудовищного лица: сначала он был грозный, потом насмешливый, испуганный, грустный, нежный, как ангел, прекрасный. Луна ослепительно горела, освещая пустыню. Черные привиденья феллахов одиноко застывали здесь и там. И надо всем два безумных конуса - пирамиды.
Нежно любящий.
Б. Бугаев
БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 15 марта 1911, Каир
❤5😢4
👎14😢7❤2
Милый и чистый Александр Александрович.
Получил сегодня Ваше благоуханное письмо. Очевидно, мы в одно время писали. Рад письму Вашему. Вы нежная весна. Вы таинственный неугасимый свет в духе моем. Очень хорошо мне было прочитать Ваше письмо. Напишите, можно ли в субботу?
Но отчего у Вас было сиро на душе? Как это могло случиться? Это прошло? Вам от жизни должно — розы и флейты. И гобои. И одежи Ваши шелковые и парчовые должны быть украшены гроздьями самоцветных камней.
Рад буду обнять Вас. Очень рад буду увидеть всех Вас. Всем кланяюсь и желаю всего.
Обнимаю Вас и целую, непорочного и праведного.
Любящий Вас
С. Панченко
письмо от 16.03.1904, СПб. Николаевская, 43. Кв.15. Блоку 23 года
Получил сегодня Ваше благоуханное письмо. Очевидно, мы в одно время писали. Рад письму Вашему. Вы нежная весна. Вы таинственный неугасимый свет в духе моем. Очень хорошо мне было прочитать Ваше письмо. Напишите, можно ли в субботу?
Но отчего у Вас было сиро на душе? Как это могло случиться? Это прошло? Вам от жизни должно — розы и флейты. И гобои. И одежи Ваши шелковые и парчовые должны быть украшены гроздьями самоцветных камней.
Рад буду обнять Вас. Очень рад буду увидеть всех Вас. Всем кланяюсь и желаю всего.
Обнимаю Вас и целую, непорочного и праведного.
Любящий Вас
С. Панченко
письмо от 16.03.1904, СПб. Николаевская, 43. Кв.15. Блоку 23 года
❤6👎2😢1
Милый Саша, Забастовал. Все стоит. Ничего не делаю. Только гуляю. Хорошо.
Нежно Тебя любящий.
БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 17.03.1905, Блоку 24
Блок в MAX
Нежно Тебя любящий.
БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 17.03.1905, Блоку 24
Блок в MAX
🔥5👍2🍾2👎1
На небе — празелень, и месяца осколок
Омыт, в лазури спит, и ветер, чуть дыша,
Проходит, и весна, и лед последний колок,
И в сонный входит вихрь смятенная душа…
Что? месяца нежней, что? зорь закатных выше?
Знай про себя, молчи, друзьям не говори:
В последнем этаже, там, под высокой крышей,
Окно, горящее не от одной зари…
1914
Омыт, в лазури спит, и ветер, чуть дыша,
Проходит, и весна, и лед последний колок,
И в сонный входит вихрь смятенная душа…
Что? месяца нежней, что? зорь закатных выше?
Знай про себя, молчи, друзьям не говори:
В последнем этаже, там, под высокой крышей,
Окно, горящее не от одной зари…
1914
❤6🍾2👍1
Вербы — это весенняя таль,
И чего-то нам светлого жаль,
Значит — теплится где-то свеча,
И молитва моя горяча,
И целую тебя я в плеча.
Этот колос ячменный — поля,
И заливистый крик журавля,
Это значит — мне ждать у плетня
До заката горячего дня.
Значит — ты вспоминаешь меня.
Розы — страшен мне цвет этих роз,
Это — рыжая ночь твоих кос?
Это — музыка тайных измен?
Это — сердце в плену у Кармен?
1914
И чего-то нам светлого жаль,
Значит — теплится где-то свеча,
И молитва моя горяча,
И целую тебя я в плеча.
Этот колос ячменный — поля,
И заливистый крик журавля,
Это значит — мне ждать у плетня
До заката горячего дня.
Значит — ты вспоминаешь меня.
Розы — страшен мне цвет этих роз,
Это — рыжая ночь твоих кос?
Это — музыка тайных измен?
Это — сердце в плену у Кармен?
1914
🔥5🍾2❤1👍1
Мама, сегодня приехал я в Петербург днем, нашел здесь одну тетю, завтракали с ней и обедали, рассказывали друг другу разные свои впечатления. Я довольно туп, плохо все воспринимаю, потому что жил долго бессмысленной жизнью, без всяких мыслей, почти растительной. Здесь сегодня яркое солнце и тает. Отдохну несколько дней и присмотрюсь. Несмотря на тупость, все происшедшее меня радует. — Произошло то, чего никто еще оценить не может, ибо таких масштабов история еще не знала. Не произойти не могло, случиться могло только в России.
Минуты, разумеется, очень опасные, но опасность, если она и предстоит, освещена, чего очень давно не было, на нашей жизни, пожалуй, ни разу. Все бесчисленные опасности, которые вставали перед нами, терялись в демоническом мраке. Для меня мыслима и приемлема будущая Россия, как великая демократия (не непременно новая Америка). Все мои пока немногочисленные дорожные впечатления от нового строя — самые лучшие, думаю, что все мы скоро привыкнем к тому, что чуть-чуть «шокирует».
Впрочем, я еще думаю плохо. Я очень здоров, чрезмерно укреплен верховой ездой, воздухом и воздержанием, так что не могу еще ясно видеть сквозь собственную невольную сытость (это мой способ применяться к среде).
Думаю съездить к тебе; вообще могу пользоваться отпуском месяц. Очень жду приезда Любы, которая не пишет ни тете, ни мне.
Господь с тобой.
Саша.
20 марта
Сейчас встал, чувствую только, что приятно быть во всем чистом.
письмо матери, 1917, 36 лет
Минуты, разумеется, очень опасные, но опасность, если она и предстоит, освещена, чего очень давно не было, на нашей жизни, пожалуй, ни разу. Все бесчисленные опасности, которые вставали перед нами, терялись в демоническом мраке. Для меня мыслима и приемлема будущая Россия, как великая демократия (не непременно новая Америка). Все мои пока немногочисленные дорожные впечатления от нового строя — самые лучшие, думаю, что все мы скоро привыкнем к тому, что чуть-чуть «шокирует».
Впрочем, я еще думаю плохо. Я очень здоров, чрезмерно укреплен верховой ездой, воздухом и воздержанием, так что не могу еще ясно видеть сквозь собственную невольную сытость (это мой способ применяться к среде).
Думаю съездить к тебе; вообще могу пользоваться отпуском месяц. Очень жду приезда Любы, которая не пишет ни тете, ни мне.
Господь с тобой.
Саша.
20 марта
Сейчас встал, чувствую только, что приятно быть во всем чистом.
письмо матери, 1917, 36 лет
❤6👍1
Милый Александр Александрович. Я все наврал о каше. Сообщаю, как правильно надо варить ее, если еще не поздно. Ее не начали еще варить?
Надо взять 1 фунт рису. Положить в кастрюлю. Залить водой. Вода должна покрывать рис на 1/2 — 1 вершок. Посолить. Положить ложку хорошего масла. Варить. Когда рис разварится — налить молока. Пусть упревает на плите. Вот все.
Вам и всем усердно кланяюсь. Так, значит, в четверг?
Преданный Вам
С. Панченко.
письмо от 21.03.1904, Блоку 23
Блок в MAX
Надо взять 1 фунт рису. Положить в кастрюлю. Залить водой. Вода должна покрывать рис на 1/2 — 1 вершок. Посолить. Положить ложку хорошего масла. Варить. Когда рис разварится — налить молока. Пусть упревает на плите. Вот все.
Вам и всем усердно кланяюсь. Так, значит, в четверг?
Преданный Вам
С. Панченко.
письмо от 21.03.1904, Блоку 23
Блок в MAX
🔥3👍1🍾1
Простите мне мою дерзость и навязчивость. — В этих книгах собраны мои старые стихи, позвольте мне поднести их Вам. Если Вы позволите посвятить Вам эти новые стихи, Вы доставите мне величайшую честь. Мне жаль, что я должен просить Вас принять мое бедное посвящение, но я решаюсь просить Вас об этом только потому, что, как ни бедны мои стихи, я выражаю в них лучшее, что могу выразить.
Я боюсь быть представленным Вам, так как не сумею сказать Вам ничего, что могло бы быть интересным для Вас. Если когда-нибудь в театре мне представится случай поцеловать Вашу руку, я буду счастлив. Но мысль об этом слишком волнует меня.
Вот стихи.
письмо Дельмас Л.А., 22.03.1914, Петербург, 33 года
Я боюсь быть представленным Вам, так как не сумею сказать Вам ничего, что могло бы быть интересным для Вас. Если когда-нибудь в театре мне представится случай поцеловать Вашу руку, я буду счастлив. Но мысль об этом слишком волнует меня.
Вот стихи.
письмо Дельмас Л.А., 22.03.1914, Петербург, 33 года
❤4
Милый Саша!
Все эти дни почему-то с Тобой...
Сейчас с Асей тихо качались на Ниле в примитивной египетской фелюге (лодке) с парусом. Беззорные египетские сумерки мягко горели на Ниле рыжими светами: мертвое, зеленоватое небо, тусклая мгла востока, в которой тонули пальмы и молодой месяц сверху. Хорош Египет!..
Мы молча сидели, и мне хотелось бы, чтобы чудом Ты перенесся в фелюгу к нам. Сумерки Египта золотокарие, беззорные; в беззорном свеченье мглы черные тени феллахинь с огромными кувшинами. И потом падает ночь.
А как хороша пустыня! Недавно мы с Асей проехали то по пескам, то пальмовым лесом на осликах верст 25. Осматривали древний Мемфис, дальние Пирамиды, подземелье Сераписа; вернулись - огненные от загара. Здесь есть на что посмотреть. Ливийская пустыня вплотную лежит у города. Египет - странная страна; ряд оазисов, да узкая лента тропической растительности по обеим сторонам Нила (верст 6), а то - пески, белесовато мертвенные, с рябью...
Не знаю, отчего все это пишу. Хочу просто общенья с Тобой.
Любящий Тебя крепко
Борис Бугаев
БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 23.03.1911, Каир
Все эти дни почему-то с Тобой...
Сейчас с Асей тихо качались на Ниле в примитивной египетской фелюге (лодке) с парусом. Беззорные египетские сумерки мягко горели на Ниле рыжими светами: мертвое, зеленоватое небо, тусклая мгла востока, в которой тонули пальмы и молодой месяц сверху. Хорош Египет!..
Мы молча сидели, и мне хотелось бы, чтобы чудом Ты перенесся в фелюгу к нам. Сумерки Египта золотокарие, беззорные; в беззорном свеченье мглы черные тени феллахинь с огромными кувшинами. И потом падает ночь.
А как хороша пустыня! Недавно мы с Асей проехали то по пескам, то пальмовым лесом на осликах верст 25. Осматривали древний Мемфис, дальние Пирамиды, подземелье Сераписа; вернулись - огненные от загара. Здесь есть на что посмотреть. Ливийская пустыня вплотную лежит у города. Египет - странная страна; ряд оазисов, да узкая лента тропической растительности по обеим сторонам Нила (верст 6), а то - пески, белесовато мертвенные, с рябью...
Не знаю, отчего все это пишу. Хочу просто общенья с Тобой.
Любящий Тебя крепко
Борис Бугаев
БЕЛЫЙ - БЛОКУ, 23.03.1911, Каир
😢2
Ночь теплая одела острова.
Взошла луна. Весна вернулась.
Печаль светла. Душа моя жива.
И вечная холодная Нева
У ног сурово колыхнулась.
Ты, счастие! Ты, радость прежних лет!
Весна моей мечты далекой!
За годом год… Всё резче темный след,
И там, где мне сиял когда-то свет,
Всё гуще мрак… Во мраке — одиноко —
Иду — иду — душа опять жива,
Опять весна одела острова.
1900
Взошла луна. Весна вернулась.
Печаль светла. Душа моя жива.
И вечная холодная Нева
У ног сурово колыхнулась.
Ты, счастие! Ты, радость прежних лет!
Весна моей мечты далекой!
За годом год… Всё резче темный след,
И там, где мне сиял когда-то свет,
Всё гуще мрак… Во мраке — одиноко —
Иду — иду — душа опять жива,
Опять весна одела острова.
1900
❤6🍾1
Слышу колокол. В поле весна.
Ты открыла веселые окна.
День смеялся и гас. Ты следила одна
Облаков розоватых волокна.
Смех прошел по лицу, но замолк и исче:
Что же мимо прошло и смутило?
Ухожу в розовеющий лес
Ты забудешь меня, как простила.
1902
Ты открыла веселые окна.
День смеялся и гас. Ты следила одна
Облаков розоватых волокна.
Смех прошел по лицу, но замолк и исче:
Что же мимо прошло и смутило?
Ухожу в розовеющий лес
Ты забудешь меня, как простила.
1902
❤3