Ночь была превосходная, тихая, лунная. Начитавшись у себя в каюте, я долго гулял по палубе. Это было удивительно приятно. Все без исключения спали и я был единственным из 300 пассажиров 1-го класса вышедшим полюбоваться ночью. Красота неописанная и словами этого не передашь. Странно теперь вспоминать ужасную ночь на Воскресенье, когда в моей каюте все предметы, даже сундук, катались из одного угла в другой, когда какие-то ужасные толчки, приводившие в содрогание и казавшиеся последним усилием парохода бороться с бурей наполняли душу мучительным страхом, когда в довершение ужаса электрическая лампа с колпаком свалилась и разбилась в дребезги!.. Я давал себе в ту ночь слово никогда больше не плавать по морю. Но мой стюард Шредер говорит, что при каждой скверной погоде, он дает себе слово бросить пароходную службу и при каждом возвращении в гавань стремится в море и скучает без него. Тоже, может быть, будет и со мной.

26 мая 1891

…несмотря на страшное утомление и напряжение всех сил, чтобы выдержать взятый на себя подвиг, — я совершенно здоров и думаю, что путешествие это даже очень полезно для моего здоровья. Выношу из Америки впечатление приятное, ибо я имел там огромный успех и честили меня самым усердным образом. Требуют, чтобы я приехал будущей зимой, и условия были бы самые выгодные, но я хочу один год прожить спокойно в России и никуда не поеду, кроме разве Кавказа, если вы там ещё осенью будете. Я с лихорадочным нетерпением ожидаю известий о твоей служебной судьбе. Ты выказал какое-то болезненное нетерпение быть губернатором; надеюсь, что оно прошло. В Нью-Йорке все уверяли, что в мае не может быть скверной погоды в море. Однако на моё несчастие я попал как раз в сильную бурю, свирепствовавшую два дня. Теперь, слава Богу, стало лучше. Я не в состоянии выразить, каково сильно моё стремление домой; считаю минуты и часы, остающиеся до России. Сегодня вторник, и пишу я в 3 часа дня; в пятницу утром буду в Гамбурге и сейчас же отправлю это письмо; вечером выеду прямо в Петербург, где надеюсь быть в воскресенье вечером.

Письмо к Анатолию Чайковскому от 26 мая 1891

По мере приближения к Ламаншу море все делалось оживленнее. Целые сотни небольших рыболовных суден пестрели на виду парохода. Около 2 часов дня стал виден английский берег, местами скалистый и живописный, местами ровный, покрытый свежей весенней травкой. А впрочем ничего особенного не произошло, за исключением разве бала после обеда, на коем я присутствовал не более пяти минут. Круг знакомства расширился ужасно. К счастью могу целыми часами прятаться в своей превосходной каюте.

27 мая 1891

Рано утром пришли в Куксгавен. В 6 часов нам дали завтракать. В 8 мы пересели на маленькие пароходы и при звуках марша и криках «ура» доехали до таможни. Очень долгий осмотр и ожидание поезда. Я сидел в купе с Гюльзе, Тидеманами и певцом Арамбуро. В 12 часов приехали в Гамбург. Я остановился в «Hotel St. Petersburg».

29 мая 1891*

Чайковский вел дневники большую часть жизни, однако не показывал их никому и в конце концов сжег почти все записи. Оставшиеся бумаги (11 тетрадей) были собраны и описаны его братом Модестом. В 1923 году другой брат, Ипполит, совместно с Жегиным Н.Т., первым директором Дома-музея Чайковского, издал эти дневники (кроме дневника №2). Издание 1923 года пережило два переиздания, в последнем из которых (от 2000 года) текст дневников изменен в соответствии с правилами современной орфографии. В 2003 году в альманахе "Забытое и новое" был, наконец, опубликован "Дневник №2".

*Это была последняя сохранившаяся запись Чайковского, в связи с чем публикацию его дневников на канале считаем оконченной, а повторять записи нам будет стыдно, ибо успели полюбить этого старика. С полным текстом дневников Чайковского можно ознакомиться на ресурсе Прожито, с которого мы и черпали "своё вдохновение".

❗️Не спешите покидать наш канал, ибо мы уже почти придумали, чьи дневники будем публиковать дальше! Почти - потому что никак не можем определиться между двумя именами. Но уже совсем скоро вы всё узнаете. До встречи!

У меня было несколько вариантов - Чуковский, Хармс и Блок. Остановился на последнем. Богатая биография, трагическая судьба, огромное литературное наследие. Думаю, что не прогадал. Ну а насколько будет интересно - судить вам. Для полноты ощущений на канале будут реакции ❤️ и комментарии. В ближайшее время я поменяю линк, аватарку и опубликую первый пост. Ну а пока спешу поздравить вас с наступающим рождеством! Добра, любви и мира!

Особенно тосковал я перед Новым годом и в праздничные дни. Такое холодное одиночество – шляешься по кабакам и пьешь.

из письма матери, 8.01.1908, 27 лет

Я раздвоился.

9 января 1901, 20 лет

Вот в эту минуту я настолько утончен и уравновешен, что смогу завещать.

29 декабря 1901, 21 год

Когда люди в первый раз показывают друг другу лица, – конечно, прежде всего злые; скалят зубы и огрызаются.

из письма Ремизову А.М., 11.01.1911, 30 лет

Все мы – недурные актеришки...

29 декабря 1901, 21 год

Где же вы, родные сердца, отчего вас так мало...

10 января 1902, 21 год

Когда человек примется писать что бы то ни было – письмо или статью какого угодно содержания, – ему ничего не стоит впасть в догматизм.

22 марта 1902, 21 год

Так или иначе, но руки отваливаются от всякого дела.

26 марта 1902, 21 год

Вся современная жизнь людей есть холодный ужас...

из письма Тутолминой С.Н., 16.01.1916, 35 лет

...живу я в своем мире, и друзья больше не суют сюда своих лоснящихся носов.

из письма матери, 17.01.1908, 27 лет

Я хочу сверх-слов и сверх-объятий.

21 июля 1902, Шахматово, Ночь, 21 год

Надо сначала покончить с тем, что засело внутри...

из письма Чеботаревской А.Н., 19.01.1908, 27 лет

Жизнью теперь у меня называется что-то очень кошмарное, без отдыха радостное или так же без отдыха тоскливое, – а все остальное я пишу на бумаге, сидя за письменным столом, и в этом воплощаю очень много необходимого мне. Пишу много, даже очень, стихов и прозы, частью для денег, частью для себя, и нигде не служу. Благодаря всему этому наша новая квартира, на которую мы с Любой осенью переехали, приобрела богемный характер: ветер свищет, много людей ходит, много разговоров и молчаний.

из письма Гиппиусу А.В., 20.01.1907, Петербург, 26 лет

Мой скепсис – суть моей жизни.

14 августа 1902, 21 год