[Балтимор].
После концерта поехали переодеваться домой, а не прошло и получаса как приехал за нами колоссальный по фигуре и колоссально гостеприимный Кнабе. Этот безбородый великан устроил в мою честь у себя пиршество. Я застал там большое общество. M-lle von Fernow, бывший друг Котека, очутившаяся в Балтиморе в качестве музыкальной учительницы, композитор и директор Консерватории Гамерик, глубокий старец Курляндер-пианист, Бурмейстер композитор, Финк профессор пения, очень остроумный и красноречивый застольный оратор, 2 сына Кнабе, 2 его племянника, музыкальный критик Sun’a (здешней газеты) и еще несколько господ, коих фамилии не помню и один из коих бывал в Петербурге. Последний потешил нас после обеда фокусами. Обед был бесконечный, страшно вкусный, обильный и едой и вином, коего Кнабе усердно подливал в течении всего обеда. Начиная с середины обеда я почувствовал необыкновенную усталость и невообразимую ненависть ко всем, но главное к двум соседкам: M-lle v. Fernow и сестре aus der Ohe. После обеда беседовал со всеми по немножку, больше всего с старцем Курляндером, смотрел фокусы упомянутого выше господина, слушал фортепианный концерт молодого пианиста Бурмейстера, курил и пил без конца. В 11½ Кнабе отвез меня и сестер Aus der Ohe домой. Я повалился в постель как сноп и заснул сейчас-же как убитый.

15 мая 1891

[Балтимор].
Балтимора очень хорошенький, чистенький город. Дома небольшие, все красные, кирпичного цвета и с белыми, мраморными лестницами перед входом. Прежде всего поехали на фабрику Кнабе и осмотрели его огромное фортепьянное производство во всех подробностях. В сущности оно очень интересно и особенно некоторые машины весьма понравились мне; да и вид массы рабочих с серьёзными, умными лицами, столь чистоплотных и заботливо одетых не смотря на черную работу — оставляет хорошее впечатление. Но я ощущал ту особенную, американскую утреннюю усталость, которая тяготит меня здесь с первого дня приезда. С трудом даже говорил и понимал что говорили другие. Стакан пива предложенный Кнабе после осмотра весьма ободрил меня.

16 мая 1891

...уехал в Вашингтон. Ехал всего ¾ часа. Был встречен Боткиным. Поцеловавшись с ним имел несчастие потерять шатавшийся передний зуб и с ужасом услышал из уст своих шипящие буквы с совершенно новым, особенным присвистыванием. Очень неприятно.

16 мая 1891

[Вашингтон].
Обед был для меня устроен в Metropolitan Club, где Боткин и его сослуживцы члены. Обедали мы вчетвером: он, я, Грегр, советник посольства и Гансен первый секретарь. Грегр спортсмен и как раз в этот день он на скачках взял первый приз. Гансен — музыкант. Оба очень милые, симпатичные. Гансен немного напоминает манерами г. Никитенко и вообще петербуржцев этого типа. Люди они молодые, но Гансен уже плешив. Обед был очень веселый и я наслаждался счастием говорить исключительно по русски, хотя счастие это омрачалось констатированием печального факта, что мои ч, ш, щ, шипят и свистят по старчески.

16 мая 1891

[Вашингтон].
Проснулся под приятным впечатлением вчерашнего дня. Необыкновенно отрадно мне было быть среди русских и иметь возможность обходиться без иностранных языков. Напившись чаю внизу, погулял по городу, который очень мил. Он весь утопает в роскошной, весенней зелени. Возвратившись домой (американская утренняя усталость всё-таки дает себя чувствовать) предавался полудремоте в необычайно комфортабельном кресле.

17 мая 1891

[Вашингтон - Филадельфия - Нью-Йорк].
В 10½ часов за мной зашел Боткин. Я расплатился и уехал. Провожали кроме Боткина Грегр и Гансен. Ехал в Pullmann car’е. Все время сидел в курительном отделении, боясь разговоров с дамой, коей Грегр меня представил. В Филадельфию приехал в 3 часа. Посетил aus der Ohe. Завтракал внизу. Приходил весьма назойливый Одесский Еврейчик и выпросил денег. Гулял. В 8 часов концерт. Огромный театр полный. После концерта был в клубе [Utopian Club], согласно давнишнему обещанию. Возвращение в Нью-Йорк, очень скучное и сложное. В спальном вагоне духота и теснота. Проснулся с головной болью.

18 мая 1891

[Нью-Йорк].
Спал до 9 часов и голове стало лучше. Посещение Рейнгардта и Holls’а. От усталости и суеты отупел; ничего не понимал и только поддерживал свою энергию мыслью о предстоящем завтра отъезде. Письма с просьбой автографов одолели.

19 мая 1891

....вечер был посвящен мне и происходил он в великолепной зале Metropolitan Opera. Я сидел в первом ряду. Играли квартет es-moll, трио, пели романсы из коих некоторые исполнены прекрасно и т д. Программа была слишком длинная. В середине вечера M Smyth читал мне адрес; я отвечал кратко по французски; разумеется овации. Одна дама бросила мне прямо в лицо великолепный букет из роз. Познакомился с массой людей, в том числе с нашим Генеральным консулом. После конца мне пришлось побеседовать с сотней лиц, написать сотню автографов. Наконец усталый до изнеможения и страдая неистово от боли в спине, отправился домой. Так как пароход отходит в 5 час. утра то надо с вечера попасть на него. Наскоро уложился, переоделся; присутствовали при этом Рено, Майер и Рейнгардт. Внизу выпили 2 бутылки шампанского, после чего, распростившись с персоналом отеля, поехал на пароход [«Fürst Bismarck»]. Ехали очень долго. Пароход оказался таким же великолепным как «la Bretagne». Моя каюта офицерская; т. е. офицеры на этих пароходах имеют право продавать свои помещения, но и дерут неистово. Я заплатил 300 долларов (1500 фр.) за свою каюту!!! Но за то действительно хорошо и поместительно. Распростился с милыми американскими друзьями и вскоре после того лег спать. Спал плохо и слышал как в 5 часов пароход тронулся. Вышел из каюты, когда проходили мимо статуи Свободы.

20 мая 1891

Все утро спал. К виду океана равнодушен. О предстоящем пути думаю без ужаса но с тоской: хотелось бы поскорее!

21 мая 1891

Пароход летит с особенной быстротой: это новый, роскошный «Князь Бисмарк», совершающий свое первое обратное плавание. Погода пока чудная. За lunch’ом ближе познакомился с моим vis-à-vis. Это господин неопределенной национальности (может быть Еврей, — а я как нарочно рассказал ему историю про назойливого еврейчика) превосходно говорящий на всех языках. Привыкши в Нью-Йорке постоянно говорить несмотря на охоту молчать, я без труда стал переносить его сообщество тяготившее меня утром.

21 мая 1891

Распределение дня следующее. Утром, одевшись звоню и Шредер приносит мне чашку чаю. В 8 часов первый завтрак. Ем яичницу и пью чай с пфанд-кухеном [немецкие толстые блинчики]. Чай хорош. Хожу потом по нижней палубе, занимаюсь, читаю. Под занятием разумею эскизы к будущей симфонии. В 12 часов раздается там-там: — это призыв к 2-му завтраку. Подают 2 горячих и массу холодных кушаний. Затем опять хожу, читаю, беседую с Mielke. В 6 часов обед. Он тянется до 7½. Пью кофе в Раухциммер [курительной комнате], брожу по пароходу, особенно по нижней палубе, где только третьеклассники, коих немного. Спать ложусь рано. Два раза в день играет оркестр. Морем восхищаюсь мало. Оно великолепно, но я слишком переполнен стремлением домой. Здоровье превосходно. Аппетит, какого не было давно. Все три раза поглощаю огромную массу пищи.

22 мая 1891

Мне так часто говорили в Нью-Йорке, что в это время года море превосходно, что я в это уверовал. О, какое разочарование! С утра погода портилась; пошел дождь, задул ветер, а вечером буря. Ужасная ночь! Не спал. Сидел на диване. К утру задремал.

23 мая 1891

Отвратительный день. Погода ужасная. Море беснуется. Морская болезнь. Рвало. За весь день съел один апельсин.

24 мая 1981

Вчера вечером, совершенно изнеможенный от усталости и нездоровья, я заснул одетый на своем диванчике и так проспал всю ночь. Сегодня качка меньше, но погода всё-таки отвратительная. Нервы невыразимо напряжены и раздражены шумом и треском не прекращающимся ни на минуту. Неужели я еще раз решусь на подобную муку? В течение дня качка все уменьшалась и, мало по малу, погода сделалась очень хорошей. На меня нашло отвращение к обществу пассажиров; самый вид их злит и ужасает меня. Почти безвыходно сижу в своей каюте.

25 мая 1891

Ффух. Наконец-то этот год закончился. Не уверены, но очень надеемся, что следующий будет лучше. В любом случае поздравляем и желаем, чтобы черный водяной кролик оказался для всех нас белым, мягким и пушистым! А также спешим сообщить, что наконец мы набрались смелости и открыли реакции на канале. Так что не стесняемся, делимся своим настроением, станем друг другу ближе!

Ночь была превосходная, тихая, лунная. Начитавшись у себя в каюте, я долго гулял по палубе. Это было удивительно приятно. Все без исключения спали и я был единственным из 300 пассажиров 1-го класса вышедшим полюбоваться ночью. Красота неописанная и словами этого не передашь. Странно теперь вспоминать ужасную ночь на Воскресенье, когда в моей каюте все предметы, даже сундук, катались из одного угла в другой, когда какие-то ужасные толчки, приводившие в содрогание и казавшиеся последним усилием парохода бороться с бурей наполняли душу мучительным страхом, когда в довершение ужаса электрическая лампа с колпаком свалилась и разбилась в дребезги!.. Я давал себе в ту ночь слово никогда больше не плавать по морю. Но мой стюард Шредер говорит, что при каждой скверной погоде, он дает себе слово бросить пароходную службу и при каждом возвращении в гавань стремится в море и скучает без него. Тоже, может быть, будет и со мной.

26 мая 1891

…несмотря на страшное утомление и напряжение всех сил, чтобы выдержать взятый на себя подвиг, — я совершенно здоров и думаю, что путешествие это даже очень полезно для моего здоровья. Выношу из Америки впечатление приятное, ибо я имел там огромный успех и честили меня самым усердным образом. Требуют, чтобы я приехал будущей зимой, и условия были бы самые выгодные, но я хочу один год прожить спокойно в России и никуда не поеду, кроме разве Кавказа, если вы там ещё осенью будете. Я с лихорадочным нетерпением ожидаю известий о твоей служебной судьбе. Ты выказал какое-то болезненное нетерпение быть губернатором; надеюсь, что оно прошло. В Нью-Йорке все уверяли, что в мае не может быть скверной погоды в море. Однако на моё несчастие я попал как раз в сильную бурю, свирепствовавшую два дня. Теперь, слава Богу, стало лучше. Я не в состоянии выразить, каково сильно моё стремление домой; считаю минуты и часы, остающиеся до России. Сегодня вторник, и пишу я в 3 часа дня; в пятницу утром буду в Гамбурге и сейчас же отправлю это письмо; вечером выеду прямо в Петербург, где надеюсь быть в воскресенье вечером.

Письмо к Анатолию Чайковскому от 26 мая 1891

По мере приближения к Ламаншу море все делалось оживленнее. Целые сотни небольших рыболовных суден пестрели на виду парохода. Около 2 часов дня стал виден английский берег, местами скалистый и живописный, местами ровный, покрытый свежей весенней травкой. А впрочем ничего особенного не произошло, за исключением разве бала после обеда, на коем я присутствовал не более пяти минут. Круг знакомства расширился ужасно. К счастью могу целыми часами прятаться в своей превосходной каюте.

27 мая 1891

Рано утром пришли в Куксгавен. В 6 часов нам дали завтракать. В 8 мы пересели на маленькие пароходы и при звуках марша и криках «ура» доехали до таможни. Очень долгий осмотр и ожидание поезда. Я сидел в купе с Гюльзе, Тидеманами и певцом Арамбуро. В 12 часов приехали в Гамбург. Я остановился в «Hotel St. Petersburg».

29 мая 1891*

Чайковский вел дневники большую часть жизни, однако не показывал их никому и в конце концов сжег почти все записи. Оставшиеся бумаги (11 тетрадей) были собраны и описаны его братом Модестом. В 1923 году другой брат, Ипполит, совместно с Жегиным Н.Т., первым директором Дома-музея Чайковского, издал эти дневники (кроме дневника №2). Издание 1923 года пережило два переиздания, в последнем из которых (от 2000 года) текст дневников изменен в соответствии с правилами современной орфографии. В 2003 году в альманахе "Забытое и новое" был, наконец, опубликован "Дневник №2".

*Это была последняя сохранившаяся запись Чайковского, в связи с чем публикацию его дневников на канале считаем оконченной, а повторять записи нам будет стыдно, ибо успели полюбить этого старика. С полным текстом дневников Чайковского можно ознакомиться на ресурсе Прожито, с которого мы и черпали "своё вдохновение".

❗️Не спешите покидать наш канал, ибо мы уже почти придумали, чьи дневники будем публиковать дальше! Почти - потому что никак не можем определиться между двумя именами. Но уже совсем скоро вы всё узнаете. До встречи!

У меня было несколько вариантов - Чуковский, Хармс и Блок. Остановился на последнем. Богатая биография, трагическая судьба, огромное литературное наследие. Думаю, что не прогадал. Ну а насколько будет интересно - судить вам. Для полноты ощущений на канале будут реакции ❤️ и комментарии. В ближайшее время я поменяю линк, аватарку и опубликую первый пост. Ну а пока спешу поздравить вас с наступающим рождеством! Добра, любви и мира!