Ради бога не пиши мне никогда без особенной надобности об Антонине Ивановне*. Всякое известие о ней, о какой-нибудь новой ее штуке, без всякой пользы для кого бы то ни было, раздражает, убивает меня! Это ужасная рана моя, до которой, умоляю, не касайся, если это не необходимо. Я сегодня весь день, как сумасшедший, не могу ни есть, ни работать (главное убийственно, что теперь я несколько дней не в состоянии буду работать), ни читать, ни гулять — словом, я глубоко несчастлив. Конечно, во всем этом какое-то болезненное преувеличение дела. Ну что в том, что сумасшедшая новое безумие учинила? Но тут уж играет роль ненормальность, истеричность моей натуры.

из письма к П.И.Юргенсону от 30 января 1890

*жена Чайковского (дев. фам. Милюкова). Познакомились в мае 1872 года, венчались в июле 1877 года. Из-за гомосексуальности Чайковского брак распался уже через несколько недель. В силу разных обстоятельств супруги не смогли развестись, но жили раздельно. Профессор Московской консерватории Николай Кашкин сообщал в своих воспоминаниях о неудачной попытке самоубийства композитора в сентябре 1877 года в связи с кризисом отношений в женой.

Антонина Ивановна! Вы совершаете в последнее время целую серию поступков детски неосмысленных, и я принужден наказать Вас, как наказывают детей, т. е. лишением их какого-либо материального блага, Я лишаю Вас одной трети Вашей пенсии. Итак, отказавшись от развода, заслуживши мое справедливое негодование за преследование меня, быв женщиной состоятельной, поместив, несмотря на то, детей своих в воспитательный дом и, следовательно, быв совершенно здоровой, нестарой и лишенной забот, — Вы заслуживали отказа. Однако ж, жалея Вас, я назначил Вам 50 р. в месяц, и благодарность Ваша тогда была безгранична, ибо смутно Вы сознавали, что не имеете ни малейшего права требовать от меня чего бы то ни было. Теперь Вы предъявляете какие-то совершенно фантастические требования, доходящие до того, что Вы желаете места в консерватории...

из письма к А.И.Чайковской от 30 января 1890

Как всегда шлялся и пьянствовал.

31 января 1890

…жизнь моя до того прочно установилась в своей колее и до того один день на другой похож, что никакого разнообразия нет. Гостиница, которая, когда я приехал, была почти пуста, теперь наполняется. Живет здесь Пален, бывший министр, с семейством, и обедают они рядом с моим столиком. Продолжаю безусловно игнорировать Флоренцию, т. е. не бываю ни в музеях, ни в церквях, нигде, кроме кафе после обеда. Гуляю чаще всего на Viale dei Colli. По Lungarno ездили экипажи с масками, ходили замаскированные люди и масса народа дефилировала перед нашими окнами. Плохая пародия на римский карнавал. Погода все очень холодная, но ясная, и днем на Lungarno солнце греет неистово. Назар* сделал много знакомств и, по видимому, очень доволен. Я рад, что у него явились друзья. Он об них сам тебе напишет.

Письмо к Модесту Чайковскому от 2 февраля 1890

*Литров Назар Фирсович, слуга Чайковского

Назар Литров, 1890

Назар кутил сегодня.

1 февраля 1890

Удивительно, как я за последние годы привязался к нашей матушке-Руси. Вне ее мне жить очень трудно, и я с нетерпением жду, когда можно будет вернуться домой. Саша! Нельзя ли как-нибудь стороной, через Веру, что ли, поговорить с П.М.Третьяковым* насчет моего долга. Долг этот меня страшно терзает. Между тем я до того теперь банкрот, что мне просто негде достать нужные для уплаты деньги. Ранее лета я ему не могу отдать! Ради бога устрой, чтобы он не сердился на меня.

Письмо к А.И. Зилоти от 1 февраля 1890

*основатель Третьяковской галереи

Портрет Чайковского (1893), худ. Кузнецов Н.Д., Государственная Третьяковская галерея

Пятница. — Хорошо сегодня работал, хотя и с напряжением. Назар целый день с новым знакомым кутит сегодня.

2 февраля 1890

Кажется, я тебе послал в последний раз совершенно сумасшедшее письмо. Но, писавши его, я и был в состоянии сумасшествия, в коем всегда обретаюсь, когда всплывает Антонина Ивановна. Думал я сегодня о несчастном Клименко. В последний раз, что я его видел, он был ужасно жалок, и мне кажется, что он скоро умрет. Пожалуйста, потрудись послать узнать, что с ним делается, и кстати пошли ему от меня 25 р. серебром. Прости, что надоедаю подобными поручениями. Между прочим, в последний раз, что я говорил с Клименкой*, он высказывал глубокое раскаянье в своем странном поведении. Он больной и ненормальный человек! На моей душе грех, что я его вытянул из Каменки, — может быть, там он и болен бы не был. Несимпатичный, но очень жалкий человек. Пожалуйста, напиши мне, жив ли Фитценхаген?

Письмо к П.И.Юргенсону от 2 февраля 1890

*Архитектор, железнодорожник, музыкант-любитель, урожденный Иван Александрович Клименко (1841 - 1914). Впервые встретил Чайковского в начале 1860-х годов в доме Александра Серова в Санкт-Петербурге, а позже стал одним из ближайших друзей композитора в период его проживания в Москве (1866–1878). В 1908 году опубликовал собственные воспоминания о композиторе: "Мои воспоминания о П.И.Чайковском".

В 1869 году Чайковский посвятил Клименко песню "Почему?", в 1887 юмористическую поэму «Клименке»:

Вомни, Иванушка, мой свет!
Четыре старичка привет
Свой шлют полтавскому Браманте,
Чтоб не забыл о музыканте
Петре Чайковском, Кашкине,
Лароше, Губерте, вине,
Что, часта в здешней стороне,
Вкушая яства дорогие,
Пивали вместе в дни былые!
О днях весёлых, вечерах
И о лукулловских пирах,
И о беседах философских,
И грязных улицах московских!

Иван Клименко

Я думаю, что Назар, этот славный парень, очень любопытен и забавляется тем, что разбирает то, что пишет на этих страницах его случайный хозяин. Впредь я буду писать по-французски.

3 февраля 1890

Понедельник. — Назар вошел ко мне хромая. Оказалось — серьёзный ушиб ноги. Беспокойство. Не работал или почти. Ожидание доктора. Доктор. Славу Богу — перелома нет. После завтрака гулял. Сегодня погода особенно чудная. Гулял без пьянства. Дома. Читал «Мазепу» Костомарова.

5 февраля 1890

…утром он [Назар] ко мне в комнату не вошел, а почти приполз. Оказалось, что накануне, возвратившись из цирка, куда он ходил с камердинером графа Палена, он, торопясь, на лестнице поскользнулся и ушиб себе ногу, но очень серьезно. Я очень испугался, тем более, что на мой вопрос, не позвать ли доктора, он не протестовал, — значит дело серьезное. Послал за доктором, который явился очень не скоро, и я промучился в неизвестности, ибо был убежден, судя по тому, что Назар совсем ходить не мог, что нога сломана. Однако, доктор, обстоятельно осмотревши, решил, что никакого перелома нет; велел прикладывать компрессы c aqua végétale и лежать без движения. День был для меня неприятный. К тому же, я ужасно был выведен из своей колеи тем, что граф Пален неожиданно подошел ко мне в столовой, изъявил желание познакомиться, беседовал со мной, познакомил с женой и дочерьми. Все они ужасно милы и любезны, но ты знаешь, какая это мне обуза.

Письмо к Модесту Чайковскому от 6 февраля 1890

Константин Иванович Пален

Я 4-5-6 дни еще хромаю. И все так же по утрам, в полдень, во время чая и вечером, вхожу к П.И. А они меня дразнят и прислуживают. Чай наливают мне. Если палка упадет, которая помогает в ходьбе мне, то П.И. подымет. Вечером был у П.И. Они веселы. Шутили, говорили про работу. И были довольны, что идет хорошо, даже очень хорошо. И говорят, полно хвастаться раньше времени, а сперва, мол, кончи. Я на что говорю: “Да если бы Вы одни работали — а то вдвоем, да еще бы было плохо!”»

письмо Назара Литрова (слуги Чайковского) Mодесту Чайковскому от 6 февраля 1890

Они первый раз пожаловались, что плохо занимались. Пойду, говорят, разорву все и пойду в каменщики.

из дневника Назара (слуги Чайковского), 3 февраля 1890

Сегодня в первый раз я испытал наслаждение от пребывания в Италии. До сих пор я относился к ней с равнодушием и не без оттенка враждебности. Но погода до того сегодня божественна, я так был рад найти в Cascino несколько фиалок, что сердце мое растаяло и я воздал хвалу этой чудной стране за ее климат. Конечно, это наслаждение далеко не так сильно, как то, которое дает нам наша северная весна. Все — это как будто не вовремя, не как следует, — а все-таки было приятно. Я открыл способ гулять по Cascino так, чтобы быть почти в безусловном одиночестве.

Письмо к Модесту Чайковскому от 6 февраля 1890

Была у меня прежде милая кузина Аня! Теперь она куда-то уехала, а вместо нее живет в Петербурге какая-то бяшка, которая выдает себя за Аню. Бяшка не пишет мне, тогда как настоящая Аня всегда мне пишет, когда живет в Петербурге. Я же все-таки пишу бяшке и вот по какому случаю. Настоящая Аня просила Назара послать ей фиалку; Назар фиалки не нашел; я же, гуляя сегодня по Кашино, нашел первую фиалку и посылаю ее бяшке для передачи настоящей Ане, когда она приедет. Со вчерашнего дня началась совсем весенняя погода, а то было очень холодно. Живу я, милая бяшка, довольно изрядно. Работаю хорошо и много, и работа спасла меня от хандры, а то была такая она несносная, что хоть в гроб ложись. Жизнь веду самую правильную, никого не вижу, нигде, даже в музеях, не бываю. Гулять стараюсь где-нибудь подальше, чтобы никого не видеть. В глубине души сидит непомерное желание куда-нибудь в Россию удрать, но положение такое, что для работы мне необходимо еще побыть на чужбине. Бяшечка милая, пиши мне, я ужасно люблю теперь письма получать из России. Весной, бог даст, увидимся.

Письмо к А.П.Мерклинг* от 6 февраля 1890

*Анна (в девичестве Чайковская) - кузина Чайковского

Вчера я написал бяшке, а сегодня получил настоящее Анино письмо и был ему ужасно рад. Мне ужасно как завидно было, когда ты описывала, как у тебя гостили Карцовы и как у вас кипела жизнь. Вообще, я люблю твой home; все так у вас мило, чисто, и Петр Иванович такой аппетитный и чистенький, и Люба такая вкусная, и дети такие душечки, и сама (на которую я однажды нынче зимой неистово кричал, в чем ей стыдно попрекать меня, ибо я был болен и нервен) такая деятельная, домовитая, несмотря на свою страсть к выездам в театр, что нельзя без удовольствия обо всем этом думать. Ах, Аня! Прелесть жизни совсем не в том, чтобы, как ты говоришь, кататься круглый год по заграницам, а в том, чтобы у себя дома иметь было кого любить, кем интересоваться, за кого страдать и радоваться. Одним словом, мне мое одиночество надоело ужасно, моя скитальческая жизнь мне противна, отсутствие твердой почвы под ногами делает мою жизнь какой-то ненастоящей, непрочной, пустой! Работа моя идет понемножку; сегодня писал сцену, когда Герман к старухе приходит… Так было страшно, что и до сих пор еще под впечатлением ужаса.

Письмо к А.П.Мерклинг от 7 февраля 1890

Четверг. — Погода хуже. Назару лучше. После завтрака накупил книг. Хорошо работал. После обеда немного пьянствовал.

8 февраля 1890