Среда. — Работал с усилием. После обеда был в Alfieri*. [Фарс] «Giro del Monde» [«Вокруг света»] с Stenterello; глупо и балаганно до нельзя.

24 января 1890

*Театр во Флоренции, построен в 1740 г., в 1828 г. перестроен и назван в честь драматурга В.Альфьери, в 1928 г. уничтожен.

Спасибо, что ты так близко к сердцу принял мою жалобу на тоску, которая действительно в первое время изводила меня. Теперь стало совершенно иначе, и хотя никакого блаженства от пребывания во Флоренции я не испытываю, — но и прежняя болезненная тоска совершенно прошла. Работа моя пошла, и пошла хорошо, и это совершенно изменило мое нравственное состояние. Нужно во что бы то ни стало написать к весне оперу; спрашивается, отвечает ли окружающая меня обстановка и мой образ жизни требованиям успешной работы? Отвечаю: вполне. Ничто и никто мне не мешает, по вечерам имею возможность себя рассеивать, гулянье очень удобное, — словом, все, что нужно, дабы без ущерба для здоровья напрягать свои силы. Мне совершенно все равно, где находиться, лишь бы работалось хорошо.

Письмо к Модесту Чайковскому от 25 января 1890

Пятница. — Работал недурно. Письма от Римана, Наты и Шпажинской. После завтрака ходил по дороге к местечку]Fiesole. Покупки трубки и табаку для Назара (слуга). Работал хорошо. После обеда был как всегда в Café (Cenetani) и в театре Nicollini*. Давали «Мессалину». На силу высидел один акт. Скверно и смешно.

26 января 1890

*театр во Флоренции

Здесь полнейшая благодать по части климата; в гостинице я тоже очень удобно устроился, т. е. вполне обеспечен от нашествия соотечественников и кого бы то ни было. Живу самым правильным и аккуратным манером и работаю с большим наслаждением. По вечерам иногда находит уныние, — ну да без этого нельзя. Во всяком случае я предпочитаю этот образ жизни той лихорадке, в которой я обретался всю первую половину зимы на родине. Пожалуйста, нельзя ли “Спящую красавицу” всю в 4 руки устроить? Но только поручай подобные работы не скотам, вроде того, который для 2 рук сделал вальс, и т. п., а настоящим музыкантам.

Письмо к П.И.Юргенсону от 26 января 1890

С ужасом все более и более вижу, до чего я, в сущности, банкрот.

из письма к П.И.Юргенсону от 26 января 1890

Суббота. — Трудненько работалось. После завтрака по поручению Назара (слуга) ходил искать русскую церковь — насилу нашел. После обеда был в Pagliano, опять 2 первые действия «Аиды». На этот раз инструментовка «Аиды» местами казалась мне груба до гадости.

27 января 1890

Милые морж и моржиха! Письмо моржа я получил и содержание оного весьма одобрил. Хотя, как справедливо предполагает морж, моя мерлехлюндия значительно ослабела с тех пор, как я серьезно принялся за работу, но тем не менее присутствие ваше будет для меня неоцененным благодеянием. Знаете, какой план у меня появился? Поживем здесь, потом в Неаполе, а вернемся в Россию не банально, а морем, на Батум и Тифлис, а из сего последнего опять-таки не казенно, а через Баку и всю Волгу!!! Только не говорите обо всех этих прелестях Модесту; мне жаль его — он вечно принужден торчать в вашем обожаемом, но, в сущности, безотрадном Питере.

из письма к Г.А. и Е.И. Ларошам от 28 января 1890

В глубине души страшная скука и ощущение безотрадности.

28 января 1890

Переживаю очень загадочную стадию на пути к могиле. Что-то такое свершается в моем нутре, для меня самого непонятное: какая-то усталость от жизни, какое-то разочарование; по временам безумная тоска, но не та, в глубине которой предвидение нового прилива любви к жизни, а нечто безнадежное, финальное и даже, как это свойственно финалам, — банальное. А вместе с этим охота писать страшная. Не ощущаю никакого удовольствия ни от синего итальянского неба, ни от лучезарного на этом небе солнца, ни от беспрестанно попадающихся прелестей архитектуры, ни от кипучей уличной жизни. Все это прежде так радовало меня, так питало мое воображение. Не в том ли болезнь, что мне через два месяца стукнет 50 и что воображение человека, пожившего человека, отказывается скрашивать предметы, на которые он взирает?

из письма к А.К.Глазунову от 30 января 1890

Ради бога не пиши мне никогда без особенной надобности об Антонине Ивановне*. Всякое известие о ней, о какой-нибудь новой ее штуке, без всякой пользы для кого бы то ни было, раздражает, убивает меня! Это ужасная рана моя, до которой, умоляю, не касайся, если это не необходимо. Я сегодня весь день, как сумасшедший, не могу ни есть, ни работать (главное убийственно, что теперь я несколько дней не в состоянии буду работать), ни читать, ни гулять — словом, я глубоко несчастлив. Конечно, во всем этом какое-то болезненное преувеличение дела. Ну что в том, что сумасшедшая новое безумие учинила? Но тут уж играет роль ненормальность, истеричность моей натуры.

из письма к П.И.Юргенсону от 30 января 1890

*жена Чайковского (дев. фам. Милюкова). Познакомились в мае 1872 года, венчались в июле 1877 года. Из-за гомосексуальности Чайковского брак распался уже через несколько недель. В силу разных обстоятельств супруги не смогли развестись, но жили раздельно. Профессор Московской консерватории Николай Кашкин сообщал в своих воспоминаниях о неудачной попытке самоубийства композитора в сентябре 1877 года в связи с кризисом отношений в женой.

Антонина Ивановна! Вы совершаете в последнее время целую серию поступков детски неосмысленных, и я принужден наказать Вас, как наказывают детей, т. е. лишением их какого-либо материального блага, Я лишаю Вас одной трети Вашей пенсии. Итак, отказавшись от развода, заслуживши мое справедливое негодование за преследование меня, быв женщиной состоятельной, поместив, несмотря на то, детей своих в воспитательный дом и, следовательно, быв совершенно здоровой, нестарой и лишенной забот, — Вы заслуживали отказа. Однако ж, жалея Вас, я назначил Вам 50 р. в месяц, и благодарность Ваша тогда была безгранична, ибо смутно Вы сознавали, что не имеете ни малейшего права требовать от меня чего бы то ни было. Теперь Вы предъявляете какие-то совершенно фантастические требования, доходящие до того, что Вы желаете места в консерватории...

из письма к А.И.Чайковской от 30 января 1890

Как всегда шлялся и пьянствовал.

31 января 1890

…жизнь моя до того прочно установилась в своей колее и до того один день на другой похож, что никакого разнообразия нет. Гостиница, которая, когда я приехал, была почти пуста, теперь наполняется. Живет здесь Пален, бывший министр, с семейством, и обедают они рядом с моим столиком. Продолжаю безусловно игнорировать Флоренцию, т. е. не бываю ни в музеях, ни в церквях, нигде, кроме кафе после обеда. Гуляю чаще всего на Viale dei Colli. По Lungarno ездили экипажи с масками, ходили замаскированные люди и масса народа дефилировала перед нашими окнами. Плохая пародия на римский карнавал. Погода все очень холодная, но ясная, и днем на Lungarno солнце греет неистово. Назар* сделал много знакомств и, по видимому, очень доволен. Я рад, что у него явились друзья. Он об них сам тебе напишет.

Письмо к Модесту Чайковскому от 2 февраля 1890

*Литров Назар Фирсович, слуга Чайковского

Назар Литров, 1890

Назар кутил сегодня.

1 февраля 1890

Удивительно, как я за последние годы привязался к нашей матушке-Руси. Вне ее мне жить очень трудно, и я с нетерпением жду, когда можно будет вернуться домой. Саша! Нельзя ли как-нибудь стороной, через Веру, что ли, поговорить с П.М.Третьяковым* насчет моего долга. Долг этот меня страшно терзает. Между тем я до того теперь банкрот, что мне просто негде достать нужные для уплаты деньги. Ранее лета я ему не могу отдать! Ради бога устрой, чтобы он не сердился на меня.

Письмо к А.И. Зилоти от 1 февраля 1890

*основатель Третьяковской галереи

Портрет Чайковского (1893), худ. Кузнецов Н.Д., Государственная Третьяковская галерея

Пятница. — Хорошо сегодня работал, хотя и с напряжением. Назар целый день с новым знакомым кутит сегодня.

2 февраля 1890

Кажется, я тебе послал в последний раз совершенно сумасшедшее письмо. Но, писавши его, я и был в состоянии сумасшествия, в коем всегда обретаюсь, когда всплывает Антонина Ивановна. Думал я сегодня о несчастном Клименко. В последний раз, что я его видел, он был ужасно жалок, и мне кажется, что он скоро умрет. Пожалуйста, потрудись послать узнать, что с ним делается, и кстати пошли ему от меня 25 р. серебром. Прости, что надоедаю подобными поручениями. Между прочим, в последний раз, что я говорил с Клименкой*, он высказывал глубокое раскаянье в своем странном поведении. Он больной и ненормальный человек! На моей душе грех, что я его вытянул из Каменки, — может быть, там он и болен бы не был. Несимпатичный, но очень жалкий человек. Пожалуйста, напиши мне, жив ли Фитценхаген?

Письмо к П.И.Юргенсону от 2 февраля 1890

*Архитектор, железнодорожник, музыкант-любитель, урожденный Иван Александрович Клименко (1841 - 1914). Впервые встретил Чайковского в начале 1860-х годов в доме Александра Серова в Санкт-Петербурге, а позже стал одним из ближайших друзей композитора в период его проживания в Москве (1866–1878). В 1908 году опубликовал собственные воспоминания о композиторе: "Мои воспоминания о П.И.Чайковском".

В 1869 году Чайковский посвятил Клименко песню "Почему?", в 1887 юмористическую поэму «Клименке»:

Вомни, Иванушка, мой свет!
Четыре старичка привет
Свой шлют полтавскому Браманте,
Чтоб не забыл о музыканте
Петре Чайковском, Кашкине,
Лароше, Губерте, вине,
Что, часта в здешней стороне,
Вкушая яства дорогие,
Пивали вместе в дни былые!
О днях весёлых, вечерах
И о лукулловских пирах,
И о беседах философских,
И грязных улицах московских!

Иван Клименко

Я думаю, что Назар, этот славный парень, очень любопытен и забавляется тем, что разбирает то, что пишет на этих страницах его случайный хозяин. Впредь я буду писать по-французски.

3 февраля 1890