Сижу в “Славянском базаре”, угощаю великолепным завтраком целую компанию. Пожалуйста, пришли одну сотню.

Письмо к П.И.Юргенсону от 8 января 1890

Я уезжаю послезавтра, в среду, утром. Завтра мне будут нужны деньги, которые ты мне обещал. Если будет заседание, то привези их, пожалуйста, с собой; если заседания не будет, то я зайду за ними в 3 часа.

Второе письмо к П.И.Юргенсону* от 8 января 1890. На письме пометка Юргенсона: «Лично выдал тысячу шестьсот рублей 9 января 1890 г.»

*Пётр Иванович Юргенсон - издатель Чайковского.

Воскресенье. — Выезд из Петербурга. Тоска в вагоне.

14 января 1890

Понедельник. — Эйдкунен. Спальный вагон. Тоска. Сонливость.

15 января 1890

Нахожусь проездом на несколько часов в Берлине. Сегодня утром приехал и сегодня вечером еду дальше, прямо в Флоренцию. Не знаю, долго ли это будет продолжаться, но покамест заграница мне ужасно противна.

из письма к Анатолию Чайковскому от 16 января 1890

Ах, как мне скучно, как я не в духе...

из письма к Модесту Чайковскому от 16 января 1890

Среда. — Мюнхен. В простом вагоне. В Куфштейне осмотр маленьких вещей. Завтрак. Гористая дорога. Тоска!!!

17 января 1890

Модя! Сегодня утром приехали. Дорога была очень удобна, все время одни, но я продолжал невыносимо скучать. Италия, Флоренция — все это пока не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Кроме желания удрать, ничего не испытываю.

из письма к Модесту Чайковскому от 18 января 1890

Пятница. — Начал работать и недурно. День прошел в порядке. После завтрака шлялся. Подул холодный ветер, но у нас солнце. После обеда пошел в цирк.

19 января 1890

Суббота. — Занимался хорошо. Тоски меньше. Все как следует. Вечером в Pagliano*. Толстуха Singer (в роли Амнерис). Подлец дирижёр. Подлые хоры. Вообще все по провинциальному. После 2-го акта ушел.

20 января 1890

*театр во Флоренции, построен в 1854 г., в 1901 г. переименован в честь Верди.

…был раз в Pagliano*. Давали “Аиду”. Постановка мизерная, хоры отвратительны, оркестр валяет кто во что горазд, но певицы, особенно Амнерис (толстая Зингер, помнишь, наша соседка в Costanzi) очень хороши. В общем чисто провинциальная опера, несмотря на колоссальные размеры театра.

из письма к Модесту Чайковскому от 23 января 1890

*театр во Флоренции

Сначала, особенно в дороге, я неистово скучал и раскаивался, что поехал за границу. Скучал также и первые дни здесь; но все устроилось, я начал работать усиленно и аккуратно и теперь испытываю лишь усталость, но вместе с тем и сознание, что я поступил правильно. Где бы я мог без помехи работать, как здесь? А ведь главное для меня теперь — окончить оперу к сроку. Окончить!!!! Боже мой, а я только что начал. Живу я в Hôtel Washington, чуть ли не в том же, где ты с Паней останавливался в 1882 году. Имею внизу совершенно отдельную квартиру, обедаю за особенным столом (и очень хорошо кормят), никто меня не беспокоит, и, собственно говоря, как я сказал выше, все совершенно благополучно. Но если ты спросишь, счастлив ли я, то скажу нет. В глубине души гнездится какая-то тоска, какое-то неопределенное недовольство, стремление куда-то. А куда?

из письма к Анатолию Чайковскому от 23 января 1890

Среда. — Работал с усилием. После обеда был в Alfieri*. [Фарс] «Giro del Monde» [«Вокруг света»] с Stenterello; глупо и балаганно до нельзя.

24 января 1890

*Театр во Флоренции, построен в 1740 г., в 1828 г. перестроен и назван в честь драматурга В.Альфьери, в 1928 г. уничтожен.

Спасибо, что ты так близко к сердцу принял мою жалобу на тоску, которая действительно в первое время изводила меня. Теперь стало совершенно иначе, и хотя никакого блаженства от пребывания во Флоренции я не испытываю, — но и прежняя болезненная тоска совершенно прошла. Работа моя пошла, и пошла хорошо, и это совершенно изменило мое нравственное состояние. Нужно во что бы то ни стало написать к весне оперу; спрашивается, отвечает ли окружающая меня обстановка и мой образ жизни требованиям успешной работы? Отвечаю: вполне. Ничто и никто мне не мешает, по вечерам имею возможность себя рассеивать, гулянье очень удобное, — словом, все, что нужно, дабы без ущерба для здоровья напрягать свои силы. Мне совершенно все равно, где находиться, лишь бы работалось хорошо.

Письмо к Модесту Чайковскому от 25 января 1890

Пятница. — Работал недурно. Письма от Римана, Наты и Шпажинской. После завтрака ходил по дороге к местечку]Fiesole. Покупки трубки и табаку для Назара (слуга). Работал хорошо. После обеда был как всегда в Café (Cenetani) и в театре Nicollini*. Давали «Мессалину». На силу высидел один акт. Скверно и смешно.

26 января 1890

*театр во Флоренции

Здесь полнейшая благодать по части климата; в гостинице я тоже очень удобно устроился, т. е. вполне обеспечен от нашествия соотечественников и кого бы то ни было. Живу самым правильным и аккуратным манером и работаю с большим наслаждением. По вечерам иногда находит уныние, — ну да без этого нельзя. Во всяком случае я предпочитаю этот образ жизни той лихорадке, в которой я обретался всю первую половину зимы на родине. Пожалуйста, нельзя ли “Спящую красавицу” всю в 4 руки устроить? Но только поручай подобные работы не скотам, вроде того, который для 2 рук сделал вальс, и т. п., а настоящим музыкантам.

Письмо к П.И.Юргенсону от 26 января 1890

С ужасом все более и более вижу, до чего я, в сущности, банкрот.

из письма к П.И.Юргенсону от 26 января 1890

Суббота. — Трудненько работалось. После завтрака по поручению Назара (слуга) ходил искать русскую церковь — насилу нашел. После обеда был в Pagliano, опять 2 первые действия «Аиды». На этот раз инструментовка «Аиды» местами казалась мне груба до гадости.

27 января 1890

Милые морж и моржиха! Письмо моржа я получил и содержание оного весьма одобрил. Хотя, как справедливо предполагает морж, моя мерлехлюндия значительно ослабела с тех пор, как я серьезно принялся за работу, но тем не менее присутствие ваше будет для меня неоцененным благодеянием. Знаете, какой план у меня появился? Поживем здесь, потом в Неаполе, а вернемся в Россию не банально, а морем, на Батум и Тифлис, а из сего последнего опять-таки не казенно, а через Баку и всю Волгу!!! Только не говорите обо всех этих прелестях Модесту; мне жаль его — он вечно принужден торчать в вашем обожаемом, но, в сущности, безотрадном Питере.

из письма к Г.А. и Е.И. Ларошам от 28 января 1890

В глубине души страшная скука и ощущение безотрадности.

28 января 1890

Переживаю очень загадочную стадию на пути к могиле. Что-то такое свершается в моем нутре, для меня самого непонятное: какая-то усталость от жизни, какое-то разочарование; по временам безумная тоска, но не та, в глубине которой предвидение нового прилива любви к жизни, а нечто безнадежное, финальное и даже, как это свойственно финалам, — банальное. А вместе с этим охота писать страшная. Не ощущаю никакого удовольствия ни от синего итальянского неба, ни от лучезарного на этом небе солнца, ни от беспрестанно попадающихся прелестей архитектуры, ни от кипучей уличной жизни. Все это прежде так радовало меня, так питало мое воображение. Не в том ли болезнь, что мне через два месяца стукнет 50 и что воображение человека, пожившего человека, отказывается скрашивать предметы, на которые он взирает?

из письма к А.К.Глазунову от 30 января 1890