Вчера вечером приехал в Тифлис после непрерывного 2-х недельного странствования. Пачпорт вышлю тебе как только получу; у меня его отобрали в Батуме и обещали через день выслать. На Алексеева, эрдмансдёрферских поклонников и всякую шушеру, лаящую на нас, плевать, — а сезон у нас будет все-таки такой блестящий, что все рты разинут. За это я тебе ручаюсь.

из письма к П.И. Юргенсону от 13 апреля 1889

Не сердитесь ли Вы на меня за то, что я из-за границы не писал Вам? Если да, то простите. Я думал о Вас и о Тоничке беспрестанно и бесчисленное число раз плакал по этому поводу. Но писать мне Вам не хотелось, потому что я бы не мог удержаться, чтобы не раздражать без всякой надобности Ваши свежие раны. Знаете ли, что я только теперь вполне оценил всю великость утраты, которую понес в то же время, как Вы? Я и не подозревал, какое огромное значение имела для меня дружба с Тоничкой* и как он был нужен для моего благополучия. Никто и никогда не заменит мне его! Не могу без ужаса подумать о том, что приеду в Москву, все будет более или менее по-прежнему, — а его больше нет!

Письмо к А.И. Губерт от 13 апреля 1889

*Николай Губерт умер 8 октября 1888 в возрасте 48 лет

Позвольте мне с полнейшею искренностью выразить то, что у меня уже давно на сердце, и вместе с тем просить у Вас заранее извинения, если письмо мое покажется Вам неуместным, неловким и неделикатным. В течение 3 месяцев я путешествовал по Западной Европе, приглашенный различными филармоническими и симфоническими обществами для дирижирования своими сочинениями в концертах их. Теперь, по возвращении в Россию, мне стало известно, что ни об одном из этих концертов, сопровождавшихся большим или меньшим успехом, в русских газетах ничего не сообщалось. По крайней мере наиболее распространенная из них, “Новое время”, упорно игнорировала меня. Не знаю, как это объяснить, и готов был бы думать, что в систематическом умалчивании обо мне не кроется никакой враждебности и все это есть лишь случайный недосмотр — если б не следующее обстоятельство. В двух нумерах “Нового времени” за последнее время были сообщения об огромном успехе пианиста г.Сапельникова в одном из концертов Лондонского филармонического общества. Почему-то, однако же, ни в том, ни в другом сообщении не сказано, что в концерте этом дирижировал я, что г. Сапельников играл мое произведение, что успех его разделил и я, что кроме того, я исполнил там другое крупное сочинение, заслужившее шумное одобрение лондонской публики. …просьба моя состоит в том, чтобы в “Новом времени” появилось хотя несколько строк о том, что я не посрамил русского имени на чужой стороне.

Письмо к А.С. Суворину от 15 апреля 1889

Доехал я сюда совершенно благополучно, хотя в море порядочно качало. Своих нашел здоровыми. Все у них по-прежнему; няня только жалуется на нездоровье и, на мой взгляд, очень постарела. Погода здесь чудная. Сегодня получил твое письмо. Я знал, что ты будешь огорчен, что я не приехал к празднику, но что же мне было делать? Я возвратился бы неспокойным в деревню, если бы не побывал здесь. Если бы ты видел, до чего все здесь счастливы, что я приехал. Теперь уж недолго ждать, и приеду я надолго, успею даже надоесть Вам всем. Кажется, я написал тебе, что приеду к дню рождения; это невозможно, но во всяком случае не позже как через 2 недели я отсюда уеду домой. Дам тебе телеграмму. Степана видел мельком; сегодня вечером буду в клубе, где он служит. Все тебе кланяются. Пожалуйста, не сердись и не огорчайся. Феклушу поцелуй за меня. Я надеюсь, что скоро приедут Легошины, и тогда Вам будет веселее.

Письмо к Алексею Софронову от 17 апреля 1889

Совершил чудесную прогулку в горы в сторону Коджор. При подъёме по тропинке страх. Назад по шоссе. После завтрака занимался. Дурная погода. С Кокодесом за закусками. У M-me Loth [кондитерская]. Обед втроем. Тата не здорова. Концерт Сараджева. Отсутствие публики. Отмена. В театре с В.М. Зарудной и т. д. — Тоже пусто. Lili. Ужин в Артистическом Кружке. Степан [бывший слуга]. Лодий.

18 апреля 1889

Как-то не по себе с утра.

19 апреля 1889

...вот уже неделя, что я в Тифлисе. Здесь нашел я весну вполне установившейся. В Тифлисе теперь тоже чудесно: все фруктовые деревья в цвету; благодаря ясной погоде виднеются дальние снежные вершины, и в воздухе что-то весеннее, живительное и благоуханное. После лондонских туманов, оставивших во мне воспоминание какого-то тяжелого кошмара, всё это до того прекрасно, что нет слов выразить. Тем не менее, я не могу сказать, чтобы особенно хорошо себя чувствовал. Какая-то усталость, апатия, неопределенная тоска часто нападают на меня. Работать нет ни малейшей охоты, даже читать как-то мало хочется. Думаю, что это результат трехмесячного напряжения всех сил, и надеюсь, что, когда возвращусь домой и начну жить тихой, правильной деревенской жизнью, всё это бесследно пройдет. Своих я нашел совершенно здоровыми. Брат мой Анатолий (перешедший из судебного ведомства в администрацию) очень доволен своим новым положением. Племянница выросла и очень развилась в умственном отношении. Я останусь здесь до второго мая.

Письмо к Н.Ф. фон Мекк от 20 апреля 1889

Сидел дома в бездействии.

21 апреля 1889

Прогулка. После завтрака с Паней и Вырубовым в Муштаид, в червоводню*. Учтивый директор. Гроза. Дома. Праздность. После обеда я с Толей на концерт. Оттуда в театр. «Фауст на изнанку». Скука. Чай дома втроем. Дождь.

22 апреля 1889

*Помещение для выкормки гусениц тутового шелкопряда.

С утра не в духе.

24 апреля 1889

49 лет. Поздравления. Депеша от Васи [Сапельникова]. Прогулка. Завтрак. Коля Переслени со мной, визиты и закупки. В Муштаиде. Лордкипанидзе. Дома. Винт на балконе. Володя Аргутинский. Автографы. Гости. В 7 часов мой большой обед. Было весело. Литературные разговоры. Рано спать.

25 апреля 1889

Вчера отпраздновали мое 49-летие. Я дал роскошный обед, стоивший мне 150 р. серебром. Было довольно весело. Но, вообще, я очень в тайне тягощусь своим бездействием, a работать здесь вследствие отчасти жары, а главное суетни, не могу. Как-то так выходит, что ни читать, ни даже письма писать не нахожу времени. А впрочем, погода чудесная, наши все совершенно здоровы и счастливы, и я очень счастлив, что повидал их, ибо иначе мне было бы очень грустно летом от мысли, что так давно их не видел и так долго еще не увижу. Милейший Володя Аргутинский* часто навещает меня. Вчера он мне подарил букет и рисунок.

Письмо к Модесту Чайковскому от 26 апреля 1889

*Владимир Николаевич Аргутинский-Долгоруков (1874-1941) - российский дипломат, знаток искусства, коллекционер, меценат.

Выезд из Тифлиса. Белый духан. Провожание. Фотография*. Кн.Андр. Уехал. Томился дорогой. В Млеты в 8½. Пустили ночевать в царские комнаты. Спал с лихорадочными снами.

2 мая 1889

Выезд из Млет в 6 час. Дама у меня в коляске между Коби и Гудауром. В 3 ч. в Владикавказе. Большой №, бывший Сорокоумовского. Прогулка. Обед. Сафонов*. Не отбоярился. У него в комнате пьянство. Славный старичок.

3 мая 1889

*Илья Иванович Сафонов (1825—1896) — русский военный деятель, генерал-лейтенант Терского казачьего войска, участник Кавказской войны. Отец дирижёра, педагога и общественного деятеля Василия Сафонова.

Остальная часть дороги была бы вполне благополучна, если бы в Гудауте меня не заставили взять до Коби какую-то даму. Я упорно молчал и на ее пискотню сразу решился не отвечать, вследствие чего она замолкла. Через завал переходили пешком. Сюда [во Владикавказ] приехал в 3 часа. Одевшись, погулял, а в 6 часов пообедал. После обеда на меня накинулся на бульваре генерал Сафонов, искавший меня по всему городу (он в гостинице узнал, что я здесь). Этот коварный человек хотел тащить меня в клуб и т. д., но я решительно уклонился. Пришлось, однако же, идти к нему и выпить с ними 2 бутылки вина. Спал хорошо. Как Владикавказ противен после Тифлиса.

Письмо к Анатолию Чайковскому от 4 мая 1889

Выезд из Владикавказа. В отделении. Все время один Англичанин навязывался. Целый день ел и спал. Немного читал. Было очень скучно.

4 мая 1889

Ростов. Завтрак. В вагоне отделение. Прятался от скучного офицера...

5 мая 1889