Bentonia
Morphine – Thursday
Подготовил плейлист, по каждой песне из которого можно снимать фильм.
В одной песне трефовый король утром поворачивается к королеве с горящими глазами и усмешкой на губах: «Солнце подымается над карточным столом, давай заставим дураков играть?». Королева улыбается в ответ.
В другой копы опаздывают на вызов, заезжая по пути за кофе. Девушка теряет поллитра крови, 29 долларов и сумочку из крокодильей кожи. «Легко отделалась» – шепчет доктор медсестре.
В третьей город тонет, и гробы валятся на улицу как свинцовые шары. Герой не знает, что ему делать, и в ответ слышит лишь: «Не тяни ко мне руки, разве не видишь – я сама иду ко дну».
Подборку завершает «Most Things Haven't Worked Out» Джуниора Кимбро – в этой истории нет слов, да они там и не нужны.
В одной песне трефовый король утром поворачивается к королеве с горящими глазами и усмешкой на губах: «Солнце подымается над карточным столом, давай заставим дураков играть?». Королева улыбается в ответ.
В другой копы опаздывают на вызов, заезжая по пути за кофе. Девушка теряет поллитра крови, 29 долларов и сумочку из крокодильей кожи. «Легко отделалась» – шепчет доктор медсестре.
В третьей город тонет, и гробы валятся на улицу как свинцовые шары. Герой не знает, что ему делать, и в ответ слышит лишь: «Не тяни ко мне руки, разве не видишь – я сама иду ко дну».
Подборку завершает «Most Things Haven't Worked Out» Джуниора Кимбро – в этой истории нет слов, да они там и не нужны.
«I'm no poet, I'm a trapeze artist»
В 2009 году жители одного из пригородов Нью-Джерси сообщают в полицию о подозрительном пожилом человеке, который бродит под ливнем, заглядывая в окна пустого соседского дома.
Когда на место прибывает полицейский патруль, человек утверждает, что просто прогуливался здесь – подумывает купить дом, присматривает себе варианты. Документов у него нет, так что его сажают в машину и увозят на опознание, где оказывается, что это Боб Дилан.
За год до этого на пороге жилого дома в Виннипеге, Онтарио, появляется опрятный незнакомец в мотоциклетных ботинках и просит хозяев пустить его внутрь – ему очень интересно, ведь полвека назад в этом самом доме вырос его герой, Нил Янг.
Однажды бдительная охрана на концерте Дилана останавливает неизвестного в сером худи, который пытается тайком пробраться на бэкстейдж. Как думаете, кто это? You guessed it.
Подобных эпизодов десятки. Навязчивое желание поэта раствориться в толпе подробно задокументировано.
Боб Дилан, урожденный Роберт Алан Циммерман, в разное время был известен как «Слепой Малой» Грант, Роберт Милквуд Томас, Элстон Ганнн, Тэдхем Портерхаус и Джек Фрост. Он же Цимми, он же Шабтай Цисель бен-Авраам, он же Сергей Петров.
В самой мертвой точке своей карьеры в середине 80-х Дилан впервые приезжает в перестроечную Россию. Поэт Андрей Вознесенский везет гостя в Ясную Поляну (см. фото) и Переделкино, где собирает вокруг него переделкинских звезд, поит чаем и, судя по архивным фотографиям, что-то показывает, машет руками, пытается объяснить.
Пытаться донести хоть что-то из мира советского литературного подполья до Дилана, повернутого на музыке парня из хорошей еврейской семьи, уроженца занюханного городка Хиббинг, штат Миннесота, где Циммерманы владели кинотеатром и магазином мебели (подростком Боб убегал из дома шесть раз: «You're born, you know, the wrong names, wrong parents... That happens») – такое же пустое занятие, как советским слушателям пытаться понять, о чем же так долго и неразборчиво поет этот странный щуплый человек с голосом «из песка и клея».
Летом 1985 года Боб Дилан выступает в «Лужниках» перед пустыми рядами сидений.
[1/2]
В 2009 году жители одного из пригородов Нью-Джерси сообщают в полицию о подозрительном пожилом человеке, который бродит под ливнем, заглядывая в окна пустого соседского дома.
Когда на место прибывает полицейский патруль, человек утверждает, что просто прогуливался здесь – подумывает купить дом, присматривает себе варианты. Документов у него нет, так что его сажают в машину и увозят на опознание, где оказывается, что это Боб Дилан.
За год до этого на пороге жилого дома в Виннипеге, Онтарио, появляется опрятный незнакомец в мотоциклетных ботинках и просит хозяев пустить его внутрь – ему очень интересно, ведь полвека назад в этом самом доме вырос его герой, Нил Янг.
Однажды бдительная охрана на концерте Дилана останавливает неизвестного в сером худи, который пытается тайком пробраться на бэкстейдж. Как думаете, кто это? You guessed it.
Подобных эпизодов десятки. Навязчивое желание поэта раствориться в толпе подробно задокументировано.
Боб Дилан, урожденный Роберт Алан Циммерман, в разное время был известен как «Слепой Малой» Грант, Роберт Милквуд Томас, Элстон Ганнн, Тэдхем Портерхаус и Джек Фрост. Он же Цимми, он же Шабтай Цисель бен-Авраам, он же Сергей Петров.
В самой мертвой точке своей карьеры в середине 80-х Дилан впервые приезжает в перестроечную Россию. Поэт Андрей Вознесенский везет гостя в Ясную Поляну (см. фото) и Переделкино, где собирает вокруг него переделкинских звезд, поит чаем и, судя по архивным фотографиям, что-то показывает, машет руками, пытается объяснить.
Пытаться донести хоть что-то из мира советского литературного подполья до Дилана, повернутого на музыке парня из хорошей еврейской семьи, уроженца занюханного городка Хиббинг, штат Миннесота, где Циммерманы владели кинотеатром и магазином мебели (подростком Боб убегал из дома шесть раз: «You're born, you know, the wrong names, wrong parents... That happens») – такое же пустое занятие, как советским слушателям пытаться понять, о чем же так долго и неразборчиво поет этот странный щуплый человек с голосом «из песка и клея».
Летом 1985 года Боб Дилан выступает в «Лужниках» перед пустыми рядами сидений.
[1/2]
[2/2]
Сегодня про Боба Дилана нам известно примерно следующее: герой контркультуры 60-х, который сочинял протест сонгс и пел их гнусавым голосом, а потом взял в руки электрогитару на фестивале в Ньюпорте, и ревнители настоящего фолка крикнули ему из зала «Judas!». У кудрявого героя в рэйбэнах есть серьезные достижения и на личном фронте: он встречался с Джоан Баэз и Эди Седжвик, а однажды даже накурил битлов.
Эти факты из биографии вы скоро услышите еще не раз, потому что к выходу готовится голливудский байопик певца с Тимоти Шаламе в главной роли.
Однако заметим, что любой образ отказывает своему прототипу в возможности меняться.
Действительно интересный Дилан начинается сразу после общеизвестного первого акта 1962-1966 годов, и предшествует этому автомобильная авария: в июле 1966-го Дилан разбивается на мотоцикле.
Мы ничего не знаем о самой аварии, но знаем наверняка, что за ней последовал первый в его карьере период радиомолчания. С тех пор Дилан исчезал не раз, а когда появлялся вновь, то всегда в некоем новом качестве.
Один канадский поэт сказал, что присвоить Дилану Нобелевскую премию по литературе – все равно, что нацепить медаль на Эверест и поздравить её со званием самой высокой в мире горы.
Любопытно, что из всего огромного дилановского каталога вряд ли получится вытащить хоть одну крепкую, глубокомысленную цитату из тех, что подошли бы для графы «о себе» или хорошо легли на красивый фон и собирали лайки. Другими словами, там сложно найти хоть какую-нибудь позицию, которую можно было бы с облегчением разделить, присоединиться к ней, установить тождество.
В текстах его песен, многие из которых я еще подростком выучил наизусть, особо ничего и нет. Так – разные истории, выдумки.
Причина, по которой к Бобу Дилану относятся с таким почтением, совсем в другом. У Циммермана, Гранта, Ганнна, Томаса, Портерхауса, Фроста, бен-Авраама, Петрова получилось исполнить сложный акробатический трюк: дать имена всему вокруг, а самому остаться неназываемым.
ㅤ
Сегодня про Боба Дилана нам известно примерно следующее: герой контркультуры 60-х, который сочинял протест сонгс и пел их гнусавым голосом, а потом взял в руки электрогитару на фестивале в Ньюпорте, и ревнители настоящего фолка крикнули ему из зала «Judas!». У кудрявого героя в рэйбэнах есть серьезные достижения и на личном фронте: он встречался с Джоан Баэз и Эди Седжвик, а однажды даже накурил битлов.
Эти факты из биографии вы скоро услышите еще не раз, потому что к выходу готовится голливудский байопик певца с Тимоти Шаламе в главной роли.
Однако заметим, что любой образ отказывает своему прототипу в возможности меняться.
Действительно интересный Дилан начинается сразу после общеизвестного первого акта 1962-1966 годов, и предшествует этому автомобильная авария: в июле 1966-го Дилан разбивается на мотоцикле.
Мы ничего не знаем о самой аварии, но знаем наверняка, что за ней последовал первый в его карьере период радиомолчания. С тех пор Дилан исчезал не раз, а когда появлялся вновь, то всегда в некоем новом качестве.
Один канадский поэт сказал, что присвоить Дилану Нобелевскую премию по литературе – все равно, что нацепить медаль на Эверест и поздравить её со званием самой высокой в мире горы.
Любопытно, что из всего огромного дилановского каталога вряд ли получится вытащить хоть одну крепкую, глубокомысленную цитату из тех, что подошли бы для графы «о себе» или хорошо легли на красивый фон и собирали лайки. Другими словами, там сложно найти хоть какую-нибудь позицию, которую можно было бы с облегчением разделить, присоединиться к ней, установить тождество.
В текстах его песен, многие из которых я еще подростком выучил наизусть, особо ничего и нет. Так – разные истории, выдумки.
Причина, по которой к Бобу Дилану относятся с таким почтением, совсем в другом. У Циммермана, Гранта, Ганнна, Томаса, Портерхауса, Фроста, бен-Авраама, Петрова получилось исполнить сложный акробатический трюк: дать имена всему вокруг, а самому остаться неназываемым.
ㅤ
Написал для «Горького» профайл о Гэрри Крюзе. Прочитал в его автобиографии жуткую историю, которая до сих пор не выходит у меня из головы:
В возрасте шести лет Крюз убедил хозяина мясницкой лавки дать ему работу и на следующий день явился подметать полы и отмывать разделочный стол. За 20 минут до закрытия в лавку влетел человек в настолько мучительном, диком отчаянии, что все в лавке застыли как вкопанные.
Незнакомец спросил, где ножи, и Гэрри указал ему на разделочный стол. Человек подошел к столу, взял длинный, острый мясницкий нож и воткнул его себе в грудь. Странным образом лезвие вошло совсем неглубоко.
Гость стал нарезать небольшие круги по лавке – как пес, который ищет, где прилечь – и после каждого круга стучал ладонью по рукоятке ножа, постепенно вгоняя лезвие чуть глубже в грудь.
Он больше не выглядел раздраженным или отчаянным – нож его успокаивал. Шестилетний Крюз даже подумал, что нож это, должно быть, какое-то лекарство.
Крюз попытался с ним заговорить, узнал его фамилию – Питфилд, спросил, знает ли тот крюзовских маму и отчима, но Питфилд их не знал. После очередного круга гость побледнел и опустился на колени – так, будто сложили складное кресло. Он повернулся к Гэрри и равнодушно сказал: «Я ся убил».
ㅤ
В возрасте шести лет Крюз убедил хозяина мясницкой лавки дать ему работу и на следующий день явился подметать полы и отмывать разделочный стол. За 20 минут до закрытия в лавку влетел человек в настолько мучительном, диком отчаянии, что все в лавке застыли как вкопанные.
Незнакомец спросил, где ножи, и Гэрри указал ему на разделочный стол. Человек подошел к столу, взял длинный, острый мясницкий нож и воткнул его себе в грудь. Странным образом лезвие вошло совсем неглубоко.
Гость стал нарезать небольшие круги по лавке – как пес, который ищет, где прилечь – и после каждого круга стучал ладонью по рукоятке ножа, постепенно вгоняя лезвие чуть глубже в грудь.
Он больше не выглядел раздраженным или отчаянным – нож его успокаивал. Шестилетний Крюз даже подумал, что нож это, должно быть, какое-то лекарство.
Крюз попытался с ним заговорить, узнал его фамилию – Питфилд, спросил, знает ли тот крюзовских маму и отчима, но Питфилд их не знал. После очередного круга гость побледнел и опустился на колени – так, будто сложили складное кресло. Он повернулся к Гэрри и равнодушно сказал: «Я ся убил».
ㅤ
Горький
«Cынок, тебя недостаточно трясет»
Павел Солеников — о диком американском писателе Гэрри Крюзе
Есть вполне конкретные причины, по которым вы никогда не слышали о Гэрри Крюзе (1935–2012) — деревенщине, зверолове, профессоре, слетевшем с катушек писателе и ночном кошмаре рядового американца.…
Есть вполне конкретные причины, по которым вы никогда не слышали о Гэрри Крюзе (1935–2012) — деревенщине, зверолове, профессоре, слетевшем с катушек писателе и ночном кошмаре рядового американца.…
По приглашению «Горького» рассказываю об интересных книгах, прочитанных в этом году. Таких книг я выбрал три:
И поздравляю вас с наступающим Новым годом!
Clayton Atrius. Two Arms and a Head: The Death of a Newly Paraplegic Philosopher
David Mamet. Three Uses of The Knife
Larry Brown. Big Bad Love
И поздравляю вас с наступающим Новым годом!
Брэндон Сандерсон и вопросы для размышления
В далеком штате Юта, в местечке с говорящим названием American Fork в нескольких милях от Солт-Лейк-Сити живет писатель Брэндон Сандерсон, автор сорока с лишним книг в жанре эпического фэнтези.
Пару лет назад Сандерсон поставил мировой рекорд на Kickstarter, собрав на публикацию четырех своих новинок 42 миллиона долларов.
При этом широкая общественнось не знает о писателе Сандерсоне. Миллионы поклонников без ума от его «захватывающих приключенческих миров»; остальным до него попросту нет дела.
Поисковик выдает множество фандомных интервью и видеозаписей Q&A на фестивалях. Крупных публикаций всего пара штук – статья о головокружительном экономическом успехе автора в Guardian, а также большой материал о трудолюбии, набожности и семейных ценностях писателя в мормонском интернет-журнале LDS Living. Брэндон Сандерсон – практикующий мормон.
В American Fork он живет с женой (на свадебном фото оба позируют со здоровенными мечами в руках) и тремя детьми; владеет двумя домами. Под одним выстроено огромное подземное логово в духе бондовских злодеев: красные ковры на лестницах, фонтан, аквариум, осколки метеоритов на полках и заказные витражные стекла с иллюстрациями его произведений. Это кабинет писателя.
Во втором доме по соседству располагается штаб-квартира Dragonsteel Entertainment – компании, занимающейся распостранением сандерсоновских книг и – особенно – мерча, а также проводящей фестиваль Dragonsteel Nexus, полностью посвященный мирам автора. В компании трудоустроено 64 человека, немало из которых мормоны.
Прежде чем вы спросите – нет, в его произведениях нет и намека на мормонские вероучения, ни малейшего следа религиозного лобби. Собственно говоря, сложно сказать, что в его книгах вообще есть.
Сами поклонники отбирают следующие цитаты из сандерсоновских книг в качестве любимых:
Вот личные предпочтения писателя предельно сухо изложенные на официальном сайте:
Наконец, вот что сам Сандерсон сообщает нам о писательском ремесле:
[1/2]
В далеком штате Юта, в местечке с говорящим названием American Fork в нескольких милях от Солт-Лейк-Сити живет писатель Брэндон Сандерсон, автор сорока с лишним книг в жанре эпического фэнтези.
Пару лет назад Сандерсон поставил мировой рекорд на Kickstarter, собрав на публикацию четырех своих новинок 42 миллиона долларов.
При этом широкая общественнось не знает о писателе Сандерсоне. Миллионы поклонников без ума от его «захватывающих приключенческих миров»; остальным до него попросту нет дела.
Поисковик выдает множество фандомных интервью и видеозаписей Q&A на фестивалях. Крупных публикаций всего пара штук – статья о головокружительном экономическом успехе автора в Guardian, а также большой материал о трудолюбии, набожности и семейных ценностях писателя в мормонском интернет-журнале LDS Living. Брэндон Сандерсон – практикующий мормон.
В American Fork он живет с женой (на свадебном фото оба позируют со здоровенными мечами в руках) и тремя детьми; владеет двумя домами. Под одним выстроено огромное подземное логово в духе бондовских злодеев: красные ковры на лестницах, фонтан, аквариум, осколки метеоритов на полках и заказные витражные стекла с иллюстрациями его произведений. Это кабинет писателя.
Во втором доме по соседству располагается штаб-квартира Dragonsteel Entertainment – компании, занимающейся распостранением сандерсоновских книг и – особенно – мерча, а также проводящей фестиваль Dragonsteel Nexus, полностью посвященный мирам автора. В компании трудоустроено 64 человека, немало из которых мормоны.
Прежде чем вы спросите – нет, в его произведениях нет и намека на мормонские вероучения, ни малейшего следа религиозного лобби. Собственно говоря, сложно сказать, что в его книгах вообще есть.
Сами поклонники отбирают следующие цитаты из сандерсоновских книг в качестве любимых:
«К счастью, я могу менять головной убор когда мне вздумается, а Вам, сэр, не избавиться от Вашего лица».
«Благородство мертво... но я посмотрю, что можно сделать».
«Вперёд! Навстречу славе и всякой прочей ерунде!»
«Быть человеком значит искать красоту, Шаллан. Не отчаивайся, не прекращай поиски из-за терний на твоем пути».
«Но тебе не убить меня, Лорд Тиран. Я есть то самое, что ты никогда не мог победить, как ни старался. Я есть надежда».
Вот личные предпочтения писателя предельно сухо изложенные на официальном сайте:
Любимое хобби: Magic the Gathering
Любимая еда: макароны с сыром
Любимый писатель: Терри Пратчетт
Наконец, вот что сам Сандерсон сообщает нам о писательском ремесле:
«Цель рассказчика – не говорить вам, что думать, а давать вопросы для размышления».
[1/2]
[2/2]
Производительность фантаста Сандерсона сравнима с небольшой китайской провинцией. Каждый год он готовит по несколько книг объемом за тысячу страниц. Он признается, что крайне амбициозен.
На взлете карьеры в конце нулевых Сандерсон по-мормонски честно общался с каждым поклонником на конвентах, а потом, обесиленный, падал на пол гостиничного номера. Говорит, что сейчас он не любит путешествовать.
Если Брэндона Сандерсона не обожают, то его люто ненавидят. За внешность писателю достается больше всего. У него, как сказали бы американцы, punchable face: толстяк в очках, блейзере, джинсах и футболке с принтом; лицо расплывается в довольной ухмылке.
Обратимся за примером искренней ненависти к остроумному и бесконечно злому комментарию пользователя u/DomesticApe23. Пассаж выполнен в формате публичного извинения:
Когда я перестал смеяться, то задумался.
Очевидно, что мистер Сандерсон, автор четырех десятков книг про драконью сталь и Лорда Тирана – вероятно, самый безобидный человек на свете.
Каким образом написанные им картонные, звенящие от пустоты слова способны вызвать в нас такую первобытную ярость?
От чего здесь срабатывает защитный механизм наподобие того, который в физиологии называют fight or flight response? Почему кринжовые вещи в целом имеют такую власть над человеком, почему завораживают его?
В этом есть нечто зоологическое, непроизвольное, действующее как приводной ремень. Как попытка защитить своё интеллектуальное царство, как присущий человеческому виду аналог territorial pissings.
Производительность фантаста Сандерсона сравнима с небольшой китайской провинцией. Каждый год он готовит по несколько книг объемом за тысячу страниц. Он признается, что крайне амбициозен.
На взлете карьеры в конце нулевых Сандерсон по-мормонски честно общался с каждым поклонником на конвентах, а потом, обесиленный, падал на пол гостиничного номера. Говорит, что сейчас он не любит путешествовать.
Если Брэндона Сандерсона не обожают, то его люто ненавидят. За внешность писателю достается больше всего. У него, как сказали бы американцы, punchable face: толстяк в очках, блейзере, джинсах и футболке с принтом; лицо расплывается в довольной ухмылке.
Обратимся за примером искренней ненависти к остроумному и бесконечно злому комментарию пользователя u/DomesticApe23. Пассаж выполнен в формате публичного извинения:
«С моей стороны было ошибкой намекать, что Брэндон Сандерсон похож на рекламного персонажа педофилической компании по продаже пончиков. Мне не следовало говорить что он выглядит так, будто оставляет жирные следы. Почему я решил что это в порядке вещей – сказать, что он выглядит так, будто внутри него хранится пердеж? Неправильно было говорить, что он выглядит так, будто одет в плащ со своим собственным изображением. Не следовало говорить, что он похож на джинна из баллончика с аэрозольным сыром. Не следовало говорить, что он похож на того, кто ведет учет собственных фекалий.
Я прошу прощения за слова о том, что он похож на гору взбитых сливок с лицом. За слова о том, что он, похоже, пользуется специальной косметикой, чтобы иметь столь потный вид. За слова о том, что он выглядит как заветренный земной посол секретной цивилизации разумных ломтиков американского сыра.
Не могу поверить, что однажды я сказал, что он выглядит так, будто его можно привести в вечное движение, применив нужную частоту. Что он выглядит так, будто записывает своим жертвам кассеты, чтобы сообщить им, что их ждет. Что он выглядит как физическое воплощение миллионов жалоб в Макдональдс насчет малых порций картошки.
В будущем я не буду говорить, что он похож на слипшееся в морозилке масло для жарки. Не буду говорить, что он выглядит так, будто обладает стопроцентной плавучестью. Не буду говорить, что он выглядит так, будто даже магическое нижнее белье не сможет обеспечить достаточную поддержку».
Когда я перестал смеяться, то задумался.
Очевидно, что мистер Сандерсон, автор четырех десятков книг про драконью сталь и Лорда Тирана – вероятно, самый безобидный человек на свете.
Каким образом написанные им картонные, звенящие от пустоты слова способны вызвать в нас такую первобытную ярость?
От чего здесь срабатывает защитный механизм наподобие того, который в физиологии называют fight or flight response? Почему кринжовые вещи в целом имеют такую власть над человеком, почему завораживают его?
В этом есть нечто зоологическое, непроизвольное, действующее как приводной ремень. Как попытка защитить своё интеллектуальное царство, как присущий человеческому виду аналог territorial pissings.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Попалось видео, в котором легендарный комик Ричард Прайор исполняет блюзовый стандарт «Nobody Knows You When You're Down and Out». Здесь он еще совсем молодой, идет 1966 год.
Ричи Прайор был поразительно талантлив. Он одним из первых отмыл от картофельных очистков и поставил на сцену юмор черных кварталов. Низкопробный, пошлый, простой – то, что принято называть low-brow.
Все эти шутки про white people, жареную курочку и крэк давно стали общим местом, но когда-то и они прозвучали впервые. Эдди Мерфи, Дэйв Шаппелл, Крис Рок – всё это прайоровская школа.
В 1960-х комики выступали в рубашечках и острили очень умеренно, а в 1974 году Ричи Прайор уже выпускает альбом с бодрым названием «That Nigger's Crazy».
Нет смысла пересказывать его репертуар, почти полностью утопленный в американскую жизу, тем более, что в этом ремесле всё держится на мимике, авторской интонации.
На сцене он производит впечатление очень ранимого человека. Он много снимался в кино, в основном в комедиях. Стоит выделить чуть ли не единственную драматическую роль Прайора в отличном фильме Пола Шрейдера «Blue Collar» (1978), почему-то прочно забытом.
Это трагикомедия о жизни рабочего класса в Детройте с гениальным слоганом «The company builds cars and destroys men», как-нибудь напишу о нем отдельно.
Закончил Ричард Прайор плохо – в самом расцвете сил его разбила череда инсультов, и он больше не выступал. Последней его ролью в кино стали 35 секунд на экране в «Шоссе в никуда» Линча. Прайор сыграл там владельца автомастерской, прикованного к инвалидному креслу.
Звездный час комика пришелся на начало 80-х. Посмотрите, например, «Live on the Sunset Strip».
Ричи Прайор был поразительно талантлив. Он одним из первых отмыл от картофельных очистков и поставил на сцену юмор черных кварталов. Низкопробный, пошлый, простой – то, что принято называть low-brow.
Все эти шутки про white people, жареную курочку и крэк давно стали общим местом, но когда-то и они прозвучали впервые. Эдди Мерфи, Дэйв Шаппелл, Крис Рок – всё это прайоровская школа.
В 1960-х комики выступали в рубашечках и острили очень умеренно, а в 1974 году Ричи Прайор уже выпускает альбом с бодрым названием «That Nigger's Crazy».
Нет смысла пересказывать его репертуар, почти полностью утопленный в американскую жизу, тем более, что в этом ремесле всё держится на мимике, авторской интонации.
На сцене он производит впечатление очень ранимого человека. Он много снимался в кино, в основном в комедиях. Стоит выделить чуть ли не единственную драматическую роль Прайора в отличном фильме Пола Шрейдера «Blue Collar» (1978), почему-то прочно забытом.
Это трагикомедия о жизни рабочего класса в Детройте с гениальным слоганом «The company builds cars and destroys men», как-нибудь напишу о нем отдельно.
Закончил Ричард Прайор плохо – в самом расцвете сил его разбила череда инсультов, и он больше не выступал. Последней его ролью в кино стали 35 секунд на экране в «Шоссе в никуда» Линча. Прайор сыграл там владельца автомастерской, прикованного к инвалидному креслу.
Звездный час комика пришелся на начало 80-х. Посмотрите, например, «Live on the Sunset Strip».
Women get their hearts broke, they cry.
Men get their hearts broke, they walk around and get hit by trucks.
Прочитал «Саттри» и решил посмотреть, что пишут о романе специалисты. Книг обнаружилось великое множество. Пролистав штук десять, я эту затею бросил.
В основном попадались монографии с названиями вроде «Кормак Маккарти, философия проклятых» или «Кровожадный и варварский Бог: метафизика Кормака Маккарти», каждую из которых заедает на одном и том же.
Джойс, Камю, Батай и Бланшо; «разметка контр-гегемонистского пространства» в романе, «фрактальные перепады» его масштаба, благодаря которым читатель слышит «внутренние эхо и резонирующие тематические рифмы». И «рекурсия гностического восприятия в экзистенциализме» Маккарти. Ууу, рекурсия гностического восприятия.
На этом безрадостном фоне выделяется статья Джона Кавелти «Restless Seekers» и древняя домашняя страница некоего ноксвильца, профессора психологии и большого поклонника писателя. Профессор отфотографировал всё, что осталось от старого Ноксвилла, места действия романа. Осталось там не так уж много.
«Саттри» – история про парня из хорошей семьи, который подался в рыболовы и уже пару лет как живет в плавучем доме на берегу реки.
Действие разворачивается в первой половине 1950-х, в основном во всяких лачугах, кабаках, пещерах, на рынках, свалках, железнодорожных путях. И повсюду в книге сквозит тоска по базарной, карнавальной жизни, бродяжничеству, всякой ветоши – духу старой Америки.
На месте хибар под названием «Квартиры Маканалли» (McAnally Flats), где ютятся герои романа, в конце 50-х грохнули огромную дорожную развязку, а реку Теннесси закатали в гранит, и она стала такой же, как и всё остальное в современном Ноксвилле – не особо красивой, не особо уродливой, и уж точно не исполненной жизни.
Много сказано о маргинальном мире романа, о противостоянии «Саттри» американскому истэблишменту, сытым 50-м годам. Было бы удивительно, если бы в книге этого заряда не оказалось. Однако мне кажется что герои «Саттри» – в первую очередь просто люди.
Сам Корнелиус Саттри, Сат – душа компании, его всегда рады видеть. И дружит он со всеми – вечно пьяными неграми, слепцами, трансвеститами, сельскими полудурками, старьевщиками, добытчиками моллюсков.
Сат и его приятели выкидывают разные номера: пробивают друг другу головы поломоечными машинами, ходят советоваться со старой ведьмой, мастерят лодку из двух капотов от форда. Один из них угодил в каталажку, оттрахав ночью в поле арбуз какого-то бдительного ноксвильского фермера.
Зимой им холодно, летом – жарко; осенью они играют в карты и конопатят стены хибар газетами; весной по реке проплывает труп младенца.
Маккарти со знанием дела описывает разбитые камнем черепашьи панцири, отравленных стрихнином летучих мышей, собак, застрявших в помойных ямах, рой ос в ржавом автомобильном кузове, заросли кудзу, поглощающие паровоз.
За столь пристальное внимание к тому, как мир животных и царство растений уживаются с безразличным городом, Маккарти в прессе называли «Tolstoy of trash». Вспоминаются строчки из песни Тома Уэйтса:
roadkill has its seasons
just like anything
there's possums in the autumn
and farm cats in the spring
Повествование немного светлеет,
когда Сату встречается сначала загадочный индеец-рыболов по имени Майкл, а потом бродячий проповедник-козопас, у которого на телеге выведено «JESUS WEPT».
Козопас-то, кстати, вполне реальный. Звали его Чэс Маккартни. Таскался со своей повозкой и стадом по городам и весям, мешал всем, создавая огромные заторы на дорогах, очень любил коз и слово Божие. Много раз едва не был убит. Побывал во всех штатах, кроме Гавайев – говорил, «мои козочки туда не доплывут».
В основном попадались монографии с названиями вроде «Кормак Маккарти, философия проклятых» или «Кровожадный и варварский Бог: метафизика Кормака Маккарти», каждую из которых заедает на одном и том же.
Джойс, Камю, Батай и Бланшо; «разметка контр-гегемонистского пространства» в романе, «фрактальные перепады» его масштаба, благодаря которым читатель слышит «внутренние эхо и резонирующие тематические рифмы». И «рекурсия гностического восприятия в экзистенциализме» Маккарти. Ууу, рекурсия гностического восприятия.
На этом безрадостном фоне выделяется статья Джона Кавелти «Restless Seekers» и древняя домашняя страница некоего ноксвильца, профессора психологии и большого поклонника писателя. Профессор отфотографировал всё, что осталось от старого Ноксвилла, места действия романа. Осталось там не так уж много.
«Саттри» – история про парня из хорошей семьи, который подался в рыболовы и уже пару лет как живет в плавучем доме на берегу реки.
Действие разворачивается в первой половине 1950-х, в основном во всяких лачугах, кабаках, пещерах, на рынках, свалках, железнодорожных путях. И повсюду в книге сквозит тоска по базарной, карнавальной жизни, бродяжничеству, всякой ветоши – духу старой Америки.
На месте хибар под названием «Квартиры Маканалли» (McAnally Flats), где ютятся герои романа, в конце 50-х грохнули огромную дорожную развязку, а реку Теннесси закатали в гранит, и она стала такой же, как и всё остальное в современном Ноксвилле – не особо красивой, не особо уродливой, и уж точно не исполненной жизни.
Много сказано о маргинальном мире романа, о противостоянии «Саттри» американскому истэблишменту, сытым 50-м годам. Было бы удивительно, если бы в книге этого заряда не оказалось. Однако мне кажется что герои «Саттри» – в первую очередь просто люди.
Сам Корнелиус Саттри, Сат – душа компании, его всегда рады видеть. И дружит он со всеми – вечно пьяными неграми, слепцами, трансвеститами, сельскими полудурками, старьевщиками, добытчиками моллюсков.
Сат и его приятели выкидывают разные номера: пробивают друг другу головы поломоечными машинами, ходят советоваться со старой ведьмой, мастерят лодку из двух капотов от форда. Один из них угодил в каталажку, оттрахав ночью в поле арбуз какого-то бдительного ноксвильского фермера.
Зимой им холодно, летом – жарко; осенью они играют в карты и конопатят стены хибар газетами; весной по реке проплывает труп младенца.
Маккарти со знанием дела описывает разбитые камнем черепашьи панцири, отравленных стрихнином летучих мышей, собак, застрявших в помойных ямах, рой ос в ржавом автомобильном кузове, заросли кудзу, поглощающие паровоз.
За столь пристальное внимание к тому, как мир животных и царство растений уживаются с безразличным городом, Маккарти в прессе называли «Tolstoy of trash». Вспоминаются строчки из песни Тома Уэйтса:
roadkill has its seasons
just like anything
there's possums in the autumn
and farm cats in the spring
Повествование немного светлеет,
когда Сату встречается сначала загадочный индеец-рыболов по имени Майкл, а потом бродячий проповедник-козопас, у которого на телеге выведено «JESUS WEPT».
Козопас-то, кстати, вполне реальный. Звали его Чэс Маккартни. Таскался со своей повозкой и стадом по городам и весям, мешал всем, создавая огромные заторы на дорогах, очень любил коз и слово Божие. Много раз едва не был убит. Побывал во всех штатах, кроме Гавайев – говорил, «мои козочки туда не доплывут».
Из рецензии на «Распознавания» Уильяма Гэддиса в канале «блумфельд-букинист»:
Полностью согласен. Этот миф о большом и сложном романе родился сто лет назад – вероятно, на кампусе одного из университетов Лиги плюща – и с тех пор поддерживается растерянным и горделивым читателем.
Постмодернизм меня никогда не интересовал, подобную литературу я никогда не считал интеллектуальной. Да и в целом, выход в свет "Распознаваний" интересовал меня совсем по иной причине, нежели интерес к литературе США второй половины XX века. Это роман совсем не такой постмодернистский, каким его рисуют. Кроме того, он в буквальном смысле насыщен религиозными символами и отсылками, здесь сталкивается католичество и кальвинизм (в широком смысле вообще весь спектр американских протестантских течений), смачно приправленный выжимками из классики религиоведческой литературы конца XIX – начала XX века: Фрейзер, Грейвс, Тайлор (беднягу до сих пор у нас именуют не иначе как Тэйлором).
(...)
Но суть не в этом. Чего-то откровенно интеллектуального в романе Гэддиса нет. Он не требует от читателя глубоких познаний в области истории христианства (а также соперников этой религии). И это – достижение Гэддиса. Все эти многочисленные отсылки органичны, своевременны, абсолютно прозрачны и не предполагают двойного прочтения.
Полностью согласен. Этот миф о большом и сложном романе родился сто лет назад – вероятно, на кампусе одного из университетов Лиги плюща – и с тех пор поддерживается растерянным и горделивым читателем.
По приглашению Kongress W Press написал статью о «Нагих в Садовых Холмах» Гэрри Крюза.
Благодарю Kongress W за подготовку русскоязычного издания и за возможность предварить его выход небольшим рассказом. Книга выходит в прекрасном переводе Сергея Карпова.
В целом остросюжетные романы (скорее даже повести — в «Нагих» 172 стр.) Крюза требуют от вас глубокого понимания американской жизни не больше, чем фильм «Техасская резня бензопилой», так что я попробовал рассказать о том, что не так уж просто разглядеть спустя полвека.
Речь пойдет о молодом Крюзе и литературном истэблишменте конца 1960-х, засилье нью-йоркского гламура в книгах и кино, а главное о Флориде — пестром, бессмысленном и почти полностью искуственном штате, квинтэссенции американской неприкаянности, безнадежной потери корней. Во Флориде, как впрочем и во всей Америке, есть что-то от чудовищного, грандиозного социального эксперимента.
Если вы спрашиваете себя, что это вообще за писатель такой по фамилии Крюз — прочтите биографическую справку об авторе на «Горьком».
Благодарю Kongress W за подготовку русскоязычного издания и за возможность предварить его выход небольшим рассказом. Книга выходит в прекрасном переводе Сергея Карпова.
В целом остросюжетные романы (скорее даже повести — в «Нагих» 172 стр.) Крюза требуют от вас глубокого понимания американской жизни не больше, чем фильм «Техасская резня бензопилой», так что я попробовал рассказать о том, что не так уж просто разглядеть спустя полвека.
Речь пойдет о молодом Крюзе и литературном истэблишменте конца 1960-х, засилье нью-йоркского гламура в книгах и кино, а главное о Флориде — пестром, бессмысленном и почти полностью искуственном штате, квинтэссенции американской неприкаянности, безнадежной потери корней. Во Флориде, как впрочем и во всей Америке, есть что-то от чудовищного, грандиозного социального эксперимента.
Если вы спрашиваете себя, что это вообще за писатель такой по фамилии Крюз — прочтите биографическую справку об авторе на «Горьком».
Американец Джеймс Стоуби из Колорадо прославился тем, что без особой цели ездил на товарняках и выкладывал видео на youtube.
Стоуби, он же Stobe the Hobo — странный главный герой. Он выглядит старше своих лет, ходит в мятой футболке и часто ворчит. Не думаю, что у Стоуби много чего происходило в жизни. Очевидно, что он пил.
В кадре так мало экшена, что реплика Стоуби "Not much going on here" стала своего рода визитной карточкой. В роликах он выбирается в какой-нибудь городок, делает краткий обзор местного алкомаркета и едет дальше, в вечном поиске холодного пива и дешевой пиццы.
В его видео цепляет невероятное ощущение свободы. Из вагона товарняка он снимает бесконечные орегонские леса и горы, снимает жутковатую дорогу по насыпи, которая разрезает пополам Большое Соленое озеро. Оказывается зимней ночью в Неваде, где пустыня покрыта инеем.
Его сопровождает молчаливый парень по кличке Уингмен. И если сам Стоуби далеко не красавец, то у Уингмена правильные черты лица и поистине ковбойская внешность. Вместе они пьют вино из картонного короба, жгут ветки в бочке, подолгу ждут поезда в нужную сторону.
Его ролики познавательны, смотреть их интересно, но есть в них и что-то глубоко печальное — это и безрассудство Стоуби, его показное пренебрежение собственной жизнью и здоровьем; и Rust belt, промышленный пояс США, сильно поржавевший еще полвека тому назад; и старые хобос, встречающиеся им по пути — сплошь скучные и болтливые бездельники; и невысказанное Стоуби, но ощутимое разочарование в жизни.
К середине своей сомнительной хобо-карьеры Стоуби достиг невероятного мастерства — знал все железнодорожные развязки, подъездные пути, по виду поезда мог предсказать когда и куда тот двинется, раскрасил сотни вагонов незамысловатыми тэгами ("Stobe attack" и "KFC") и стал живой легендой в кругах трейнхопперов, где его почтительно именовали Стоуби Ван Кеноби. Для них он был практически Лебовски, taking 'er easy for all of us sinners.
Джеймс Стоуби погиб в ноябре 2017 года на железнодорожном мосту где-то в Пенсильвании — состав зацепил его рюкзак и затащил под колеса. Он пролежал там довольно долго, пока его тело не нашли сотрудники Amtrak. Уингмен пропал с радаров, но знакомые его знакомых в комментариях сообщают, что с ним все в порядке.
Джим Стоуби был неплохим пианистом и сам играл для своих видео. Сегодня его архив бережно собран кем-то на Internet Archive.
Стоуби, он же Stobe the Hobo — странный главный герой. Он выглядит старше своих лет, ходит в мятой футболке и часто ворчит. Не думаю, что у Стоуби много чего происходило в жизни. Очевидно, что он пил.
В кадре так мало экшена, что реплика Стоуби "Not much going on here" стала своего рода визитной карточкой. В роликах он выбирается в какой-нибудь городок, делает краткий обзор местного алкомаркета и едет дальше, в вечном поиске холодного пива и дешевой пиццы.
В его видео цепляет невероятное ощущение свободы. Из вагона товарняка он снимает бесконечные орегонские леса и горы, снимает жутковатую дорогу по насыпи, которая разрезает пополам Большое Соленое озеро. Оказывается зимней ночью в Неваде, где пустыня покрыта инеем.
Его сопровождает молчаливый парень по кличке Уингмен. И если сам Стоуби далеко не красавец, то у Уингмена правильные черты лица и поистине ковбойская внешность. Вместе они пьют вино из картонного короба, жгут ветки в бочке, подолгу ждут поезда в нужную сторону.
Его ролики познавательны, смотреть их интересно, но есть в них и что-то глубоко печальное — это и безрассудство Стоуби, его показное пренебрежение собственной жизнью и здоровьем; и Rust belt, промышленный пояс США, сильно поржавевший еще полвека тому назад; и старые хобос, встречающиеся им по пути — сплошь скучные и болтливые бездельники; и невысказанное Стоуби, но ощутимое разочарование в жизни.
К середине своей сомнительной хобо-карьеры Стоуби достиг невероятного мастерства — знал все железнодорожные развязки, подъездные пути, по виду поезда мог предсказать когда и куда тот двинется, раскрасил сотни вагонов незамысловатыми тэгами ("Stobe attack" и "KFC") и стал живой легендой в кругах трейнхопперов, где его почтительно именовали Стоуби Ван Кеноби. Для них он был практически Лебовски, taking 'er easy for all of us sinners.
Джеймс Стоуби погиб в ноябре 2017 года на железнодорожном мосту где-то в Пенсильвании — состав зацепил его рюкзак и затащил под колеса. Он пролежал там довольно долго, пока его тело не нашли сотрудники Amtrak. Уингмен пропал с радаров, но знакомые его знакомых в комментариях сообщают, что с ним все в порядке.
Джим Стоуби был неплохим пианистом и сам играл для своих видео. Сегодня его архив бережно собран кем-то на Internet Archive.
Bentonia
Американец Джеймс Стоуби из Колорадо прославился тем, что без особой цели ездил на товарняках и выкладывал видео на youtube. Стоуби, он же Stobe the Hobo — странный главный герой. Он выглядит старше своих лет, ходит в мятой футболке и часто ворчит. Не думаю…
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Из-за лязга состава и ветра в микрофоне слышно его как правило ужасно, у самого Стоуби каша во рту, а я подготовил для вас небольшой фрагмент видео с субтитрами — наш герой останавливается в каком-то Богом забытом поле в Иллинойсе, рассказывает о типах вагонов и уровне комфорта современного товарняка, пробует на вкус черствый кукурузный початок, ждет надвигающуюся грозу.
За прошедший год я написал о Гэрри (Харри) Крюзе две статьи, а теперь еще и составил его библиографию — здоровенную, 20 наименований, — которую вы можете прочесть на сайте издательства.
Библиография у автора пёстрая, этого не отнять, однако я бы хотел предостеречь любопытного читателя. Дело в том, что Крюз — хороший писатель, у которого мало хороших книг, и при подготовке материалов мне приходилось читать поистине чудовищные страницы.
В музыкальных кругах есть такое понятие: good artist with a bad discography. Отличный, мол, музыкант, вот только альбомы у него ужасные. В качестве примера часто приводят Игги Попа, чей божественный статус, думаю, пояснять не нужно, однако если вы попробуете послушать его сольники (The Idiot, Lust for Life и Kill City не в счет), то обнаружите, что большинство из них пластмассовые и полые внутри.
Еще вспоминают Лу Рида, Мадонну, Снуп Дога и даже Элвиса Пресли, пачками выдававшего после армии еле теплую музыкальную кашу для радио. Другой поп-культурный пример — печально известная фильмография Николаса Кейджа.
Но насколько плох может быть фильм, в котором есть Николас Кейдж? Насколько ужасен может быть трек с Игги Попом на вокале?
Так и неудачные книги Гэрри Крюза спасает лишь то, что их написал Гэрри Крюз.
Библиография у автора пёстрая, этого не отнять, однако я бы хотел предостеречь любопытного читателя. Дело в том, что Крюз — хороший писатель, у которого мало хороших книг, и при подготовке материалов мне приходилось читать поистине чудовищные страницы.
В музыкальных кругах есть такое понятие: good artist with a bad discography. Отличный, мол, музыкант, вот только альбомы у него ужасные. В качестве примера часто приводят Игги Попа, чей божественный статус, думаю, пояснять не нужно, однако если вы попробуете послушать его сольники (The Idiot, Lust for Life и Kill City не в счет), то обнаружите, что большинство из них пластмассовые и полые внутри.
Еще вспоминают Лу Рида, Мадонну, Снуп Дога и даже Элвиса Пресли, пачками выдававшего после армии еле теплую музыкальную кашу для радио. Другой поп-культурный пример — печально известная фильмография Николаса Кейджа.
Но насколько плох может быть фильм, в котором есть Николас Кейдж? Насколько ужасен может быть трек с Игги Попом на вокале?
Так и неудачные книги Гэрри Крюза спасает лишь то, что их написал Гэрри Крюз.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
A little extra reach on the punch
Прекрасны диалоги братьев Коэнов, не терпевших импровизации на площадке и требовавших актеров воспроизводить текст с листа точь-в-точь: в сценариях братьев попросту не оставалось места для маневра.
Прекрасна быстрая, нервная, сбивчивая, грязная речь героев Дэвида Мамета, столь узнаевамая, что её окрестили Mamet speak.
Прекрасны как бы пустяковые, накладывающиеся друг на друга и тонущие в бескрайней общей картине реплики персонажей в драмах Роберта Олтмена.
Прекрасны диалоги в фильмах Пола Шредера, Сидни Люмета, Вуди Аллена, Пола Томаса Андерсена, братьев Сафди и Квентина Тарантино, в представлении не нуждающихся.
Но для меня образцом жанра и прародителем всех смачных голливудских диалогов всегда будет сцена из The Lady from Shanghai (1947) Орсона Уэллса, известная как "What's a tough guy". Смотрел фильм много лет назад и до сих пор часто повторяю слова про себя, всё крутятся в голове.
Прекрасны диалоги братьев Коэнов, не терпевших импровизации на площадке и требовавших актеров воспроизводить текст с листа точь-в-точь: в сценариях братьев попросту не оставалось места для маневра.
Прекрасна быстрая, нервная, сбивчивая, грязная речь героев Дэвида Мамета, столь узнаевамая, что её окрестили Mamet speak.
Прекрасны как бы пустяковые, накладывающиеся друг на друга и тонущие в бескрайней общей картине реплики персонажей в драмах Роберта Олтмена.
Прекрасны диалоги в фильмах Пола Шредера, Сидни Люмета, Вуди Аллена, Пола Томаса Андерсена, братьев Сафди и Квентина Тарантино, в представлении не нуждающихся.
Но для меня образцом жанра и прародителем всех смачных голливудских диалогов всегда будет сцена из The Lady from Shanghai (1947) Орсона Уэллса, известная как "What's a tough guy". Смотрел фильм много лет назад и до сих пор часто повторяю слова про себя, всё крутятся в голове.
Jake: What's a tough guy?
Arthur: I don't know.
Jake: A guy with an edge. What makes him sing better than me? Something in here. What makes it loud? A microphone. That's his edge.
Arthur: Edge?
Jake: A gun or a knife, a nightstick or a razor. Something the other guy ain't got. Yeah, a little extra reach on a punch, a set of brass knuckles. A stripe on the sleeve. A badge that says cop on it. A rock in your hand, or a bankroll in your pocket. That's an edge, brother. Without an edge, they ain't no tough guy.
Из очередной беседы о том, почему американцы работают как одержимые. Пользователь u/AnybodySeeMyKeys пишет:
Родители моей жены такие. Приезжаешь, а они всё заняты чем-то. Снуют взад-вперед, что-то затевают, возятся на участке. Вообще-то и я не лентяй. Построил компанию с годовым оборотом в несколько миллионов. Нахожу время на благотворительность. Наш дом в безупречном состоянии. В свободную минуту делаю что-нибудь творческое. Но если у них в гостях сесть на диван с книгой, тесть скажет что-нибудь вроде «вон он опять книгу читает», с таким презрением, будто я мастурбирую в чулане.
И вот после 35 лет вместе мне почти удалось распрограммировать жену. Я печатаю сейчас с ноутбука и скоро пойду на тренировку, она читает книгу; за окном прекрасное субботнее утро. Дом с иголочки. Стирка запущена. Жена работает пять дней в неделю, она финансовый директор в компании. Всю неделю у нас были собрания с советами директоров, дважды мы звали друзей на ужин, фитнес-зал, все дела. Я это к тому, что она имеет полное право расслабиться, верно?
Но вот пятнадцать минут назад она вдруг закипела и говорит: «Мне надо начать что-то делать». «Делать что, Бога ради?». «Не знаю. Что-нибудь».
Родители моей жены такие. Приезжаешь, а они всё заняты чем-то. Снуют взад-вперед, что-то затевают, возятся на участке. Вообще-то и я не лентяй. Построил компанию с годовым оборотом в несколько миллионов. Нахожу время на благотворительность. Наш дом в безупречном состоянии. В свободную минуту делаю что-нибудь творческое. Но если у них в гостях сесть на диван с книгой, тесть скажет что-нибудь вроде «вон он опять книгу читает», с таким презрением, будто я мастурбирую в чулане.
И вот после 35 лет вместе мне почти удалось распрограммировать жену. Я печатаю сейчас с ноутбука и скоро пойду на тренировку, она читает книгу; за окном прекрасное субботнее утро. Дом с иголочки. Стирка запущена. Жена работает пять дней в неделю, она финансовый директор в компании. Всю неделю у нас были собрания с советами директоров, дважды мы звали друзей на ужин, фитнес-зал, все дела. Я это к тому, что она имеет полное право расслабиться, верно?
Но вот пятнадцать минут назад она вдруг закипела и говорит: «Мне надо начать что-то делать». «Делать что, Бога ради?». «Не знаю. Что-нибудь».
Земля без призраков
В самом конце XIX века китайский художник изобразил здание страховой компании «Манхэттен Лайф» в Нью-Йорке, высочайшее в мире на тот момент. Художник в глаза не видел этой заморской башни и рисовал её со слов вернувшегося из Америки соотечественника. Обратите внимание на бегущие облачка — они призваны подчеркнуть высоту постройки. Снаружи поднимаются и опускаются корзины с людьми — видимо, так художник представлял себе устройство лифтов.
Оказавшись в Америке, образованные китайцы понимали немногим больше этого иллюстратора. Они с удивлением заметили, что американцы ценят время настолько, что даже похоронные церемонии здесь проходят в спешке, в стремлении сэкономить каждую минуту. Это было непостижимо для китайского ума, наученного искать опору и утешение в расшаркиваниях, цветистых речах, неукоснительном соблюдении ритуала.
Китайский реформатор Лян Цичао пишет о том, как в 1903 году добился встречи с «Наполеоном делового мира», самым влиятельным человеком в Америке — магнатом Джоном Пирпонтом Морганом-старшим.
В полдень Лян Цичао явился в офис Джей Пи Моргана на Уолл-стрит. Банкир без конца принимал у себя гостей, но никогда не наносил визитов сам. Аудиенции у него длились от одной до пяти минут — Морган считал, что этого времени достаточно для решения вопроса любой важности. В комнате ожидания толпились визитеры, их вызывали по очереди. Поскольку у китайца вопроса не было, он не хотел попусту тратить драгоценное американское время. При встрече Морган сообщил гостю, что исход любого предприятия зависит от заблаговременной подготовки. С началом дела его успех или провал предопределены и не поддаются изменению. Таков был единственный жизненный принцип банкира Моргана. Лян Цичао был поражен, а его визит занял всего три минуты.
Что касается богачей, то китайцы с изумлением отмечают, что чем выше социальное положение американца, тем крепче он сложен. Бизнесмены ходят в оздоровительные общества и спортивные клубы. Ездят верхом и на санях, купаются и плавают на лодках. Даже среди студентов нет хилых и щуплых юношей. Тем удивительнее, что большая часть этих громил постоянно сидит на диетах. Кроме того, исполинский размер американца никак не вяжется с невероятно скупой пищей.
Американская кухня по китайским понятиям однообразна и смехотворно проста, а гостей кормят столь скромно, что это «наводит на мысли о скупердяйстве». Званый ужин по-американски китайцы описывают так: ты долго сидишь в гостиной и после многочасовой возни хозяйка с большой помпой выносит суп, салат, одно горячее блюдо и хлеб.
Они приходят в ужас от американизированных китайских блюд, этих chop suey и chow mein, которые предлагается есть ножом и вилкой, и запивать водой со льдом. Поговорить с местными китайцами, выходцами с юга страны, они тоже не могут — те говорят на кантонском диалекте. Общаются по-английски. Один из официантов в китайском ресторане говорит соотечественнику: «Здесь мы готовим для американцев. Если хочешь нормально поесть, тебе нужно в чайнатаун».
[1/2]
В самом конце XIX века китайский художник изобразил здание страховой компании «Манхэттен Лайф» в Нью-Йорке, высочайшее в мире на тот момент. Художник в глаза не видел этой заморской башни и рисовал её со слов вернувшегося из Америки соотечественника. Обратите внимание на бегущие облачка — они призваны подчеркнуть высоту постройки. Снаружи поднимаются и опускаются корзины с людьми — видимо, так художник представлял себе устройство лифтов.
Оказавшись в Америке, образованные китайцы понимали немногим больше этого иллюстратора. Они с удивлением заметили, что американцы ценят время настолько, что даже похоронные церемонии здесь проходят в спешке, в стремлении сэкономить каждую минуту. Это было непостижимо для китайского ума, наученного искать опору и утешение в расшаркиваниях, цветистых речах, неукоснительном соблюдении ритуала.
Китайский реформатор Лян Цичао пишет о том, как в 1903 году добился встречи с «Наполеоном делового мира», самым влиятельным человеком в Америке — магнатом Джоном Пирпонтом Морганом-старшим.
В полдень Лян Цичао явился в офис Джей Пи Моргана на Уолл-стрит. Банкир без конца принимал у себя гостей, но никогда не наносил визитов сам. Аудиенции у него длились от одной до пяти минут — Морган считал, что этого времени достаточно для решения вопроса любой важности. В комнате ожидания толпились визитеры, их вызывали по очереди. Поскольку у китайца вопроса не было, он не хотел попусту тратить драгоценное американское время. При встрече Морган сообщил гостю, что исход любого предприятия зависит от заблаговременной подготовки. С началом дела его успех или провал предопределены и не поддаются изменению. Таков был единственный жизненный принцип банкира Моргана. Лян Цичао был поражен, а его визит занял всего три минуты.
Что касается богачей, то китайцы с изумлением отмечают, что чем выше социальное положение американца, тем крепче он сложен. Бизнесмены ходят в оздоровительные общества и спортивные клубы. Ездят верхом и на санях, купаются и плавают на лодках. Даже среди студентов нет хилых и щуплых юношей. Тем удивительнее, что большая часть этих громил постоянно сидит на диетах. Кроме того, исполинский размер американца никак не вяжется с невероятно скупой пищей.
Американская кухня по китайским понятиям однообразна и смехотворно проста, а гостей кормят столь скромно, что это «наводит на мысли о скупердяйстве». Званый ужин по-американски китайцы описывают так: ты долго сидишь в гостиной и после многочасовой возни хозяйка с большой помпой выносит суп, салат, одно горячее блюдо и хлеб.
Они приходят в ужас от американизированных китайских блюд, этих chop suey и chow mein, которые предлагается есть ножом и вилкой, и запивать водой со льдом. Поговорить с местными китайцами, выходцами с юга страны, они тоже не могут — те говорят на кантонском диалекте. Общаются по-английски. Один из официантов в китайском ресторане говорит соотечественнику: «Здесь мы готовим для американцев. Если хочешь нормально поесть, тебе нужно в чайнатаун».
[1/2]
[2/2]
Китайцам не по себе от устройства американской семьи. Они в ужасе наблюдают, как 80-летний американец карабкается по крутой лестнице в собственном доме на глазах у домочадцев. «Отец никому не разрешает помогать ему» — поясняет сын.
Китайцев смущает то, что под семейной жизнью американцы прежде всего понимают жизнь супружеской пары. Китайцы считают, что это унизительно — отправлять женщину самостоятельно искать себе мужа.
Вот что по этому поводу записывает в дневнике Ху Ши — в будущем он станет знаменитым ученым и дипломатом, пока же он всего лишь ошарашенный студент Корнельского университета:
«Те, кто умеют нравиться мужчинам или способны заманить их в ловушку, выйдут замуж первыми. Те, кто неприметен, скучен и не желает опускаться до кокетства, останутся старыми девами. (...) Таков недостаток свободного брака на Западе».
Вскоре юный Ху Ши встречает на кампусе девушку по имени Эдит Клиффорд Уильямс, дочку профессора геологии. Китаец с восторгом описывает, как она ходит «в рваной соломенной шляпке», презирает моду и модниц, читает серьезные книги и ведет с ним долгие философские беседы. Взгляды студента мгновенно меняются.
«Женщины получили возможность развиваться, но катастрофы за этим не последовало, что несколько меня удивило — пишет другой интеллектуал Линь Юйтан (уже упоминался). — Очевидно, они способны сами о себе позаботиться. И тут я тяжко вздохнул: чем же мы, мужчины Старого Света, занимались столько лет, опекая женщин и наживая себе неприятности?»
Китайцев озадачивает то, сколько удовольствия получают американцы от жизни. Как много они смеются и флиртуют, как играют с женами в бридж по вечерам и ездят на пикник, как зовут друг дружку Sugar, Honey и Darling. Как поздно женятся, вдоволь наигравшись в молодости, как живут одни, выкинув из головы стареющих родителей.
Но и о плате за эту легкость проницательные китайские гости не забывают. Кажется, яснее всего эту интуицию высказал социолог Фэй Сяотун, побывавший в США в 1940-х годах.
Он заметил, что свет в американском доме обязательно освещает каждый уголок, и тени негде упасть. Что американцы видят во всем неизвестном, неизведанном полезный ресурс наподобие руды, и потому радостно долбят неизвестное киркой. Что их уважение к прошлому — портреты предков в коридоре, памятники на площадях — сплошь искусственно и рассудочно, на самом же деле к нему относятся без должной любви и страха.
В Америке не может быть призраков — заключает Фэй Сяотун. Ведь призраки есть сплав прошлого, настоящего и будущего, и здесь им не за что зацепиться:
«Как могли бы призраки укорениться в американских городах? Люди движутся подобно волнам, они не способны к прочной связи с местами и уж тем более — друг с другом... В мире без призраков жить легко и просто. Взгляд американца устремлен прямо вперед. Но всё же мне кажется, что им чего-то не хватает, и я не завидую их жизни».
Китайцам не по себе от устройства американской семьи. Они в ужасе наблюдают, как 80-летний американец карабкается по крутой лестнице в собственном доме на глазах у домочадцев. «Отец никому не разрешает помогать ему» — поясняет сын.
Китайцев смущает то, что под семейной жизнью американцы прежде всего понимают жизнь супружеской пары. Китайцы считают, что это унизительно — отправлять женщину самостоятельно искать себе мужа.
Вот что по этому поводу записывает в дневнике Ху Ши — в будущем он станет знаменитым ученым и дипломатом, пока же он всего лишь ошарашенный студент Корнельского университета:
«Те, кто умеют нравиться мужчинам или способны заманить их в ловушку, выйдут замуж первыми. Те, кто неприметен, скучен и не желает опускаться до кокетства, останутся старыми девами. (...) Таков недостаток свободного брака на Западе».
Вскоре юный Ху Ши встречает на кампусе девушку по имени Эдит Клиффорд Уильямс, дочку профессора геологии. Китаец с восторгом описывает, как она ходит «в рваной соломенной шляпке», презирает моду и модниц, читает серьезные книги и ведет с ним долгие философские беседы. Взгляды студента мгновенно меняются.
«Женщины получили возможность развиваться, но катастрофы за этим не последовало, что несколько меня удивило — пишет другой интеллектуал Линь Юйтан (уже упоминался). — Очевидно, они способны сами о себе позаботиться. И тут я тяжко вздохнул: чем же мы, мужчины Старого Света, занимались столько лет, опекая женщин и наживая себе неприятности?»
Китайцев озадачивает то, сколько удовольствия получают американцы от жизни. Как много они смеются и флиртуют, как играют с женами в бридж по вечерам и ездят на пикник, как зовут друг дружку Sugar, Honey и Darling. Как поздно женятся, вдоволь наигравшись в молодости, как живут одни, выкинув из головы стареющих родителей.
Но и о плате за эту легкость проницательные китайские гости не забывают. Кажется, яснее всего эту интуицию высказал социолог Фэй Сяотун, побывавший в США в 1940-х годах.
Он заметил, что свет в американском доме обязательно освещает каждый уголок, и тени негде упасть. Что американцы видят во всем неизвестном, неизведанном полезный ресурс наподобие руды, и потому радостно долбят неизвестное киркой. Что их уважение к прошлому — портреты предков в коридоре, памятники на площадях — сплошь искусственно и рассудочно, на самом же деле к нему относятся без должной любви и страха.
В Америке не может быть призраков — заключает Фэй Сяотун. Ведь призраки есть сплав прошлого, настоящего и будущего, и здесь им не за что зацепиться:
«Как могли бы призраки укорениться в американских городах? Люди движутся подобно волнам, они не способны к прочной связи с местами и уж тем более — друг с другом... В мире без призраков жить легко и просто. Взгляд американца устремлен прямо вперед. Но всё же мне кажется, что им чего-то не хватает, и я не завидую их жизни».