Англичане сегодня с явно провокационными целями практически непрерывно работают в районе нахождения фр "Адмирал Касатонов" и идущего под его охраной на Север газовоза "Портовый".

Кроме как провокацией такое внимание Р-8А английского люфтваффе к русским фрегату и газовозу ничем другим не называется.

🌾 Удобрения будут дорогими ещё долго. Как это использовать?

СoBank, это такой американский «Россельхозбанк», прогнозирует, что мировые цены на удобрения, прежде всего фосфатные, останутся повышенными как минимум до 2028 года. Фермеры уже сокращают внесение фосфора и калия на 10–15%, а рынок ограничен предложением аммиака, серы и фосфатного сырья.

Тут важен не столько рост доходов производителей удобрений, сколько изменение относительной себестоимости сельского хозяйства в разных странах. Россия обеспечивает себя основными видами удобрений сама, тогда как многие крупные аграрные державы сильно зависят от импорта. Бразилия, например, закупает за рубежом около 85% используемых удобрений.

Если высокая цена сохраняется несколько лет, она превращается из рыночного колебания в фактор конкурентоспособности. Импортозависимый фермер получает более дорогую тонну кукурузы, сои или пшеницы. Российский аграрий тоже сталкивается с ростом издержек, но государство может частично отделять внутренние цены от мировых через экспортные ограничения и регулирование поставок. Если, конечно, к тому есть политическая воля.

Не имеющие удобрений фермеры начинают менять свои привычки. Экономить начинают не только на объёме удобрений: сокращают интенсивность технологий, пересматривают структуру посевов, осторожнее расширяют площади. Поэтому долгий ценовой шок способен затормозить рост производства там, где сельское хозяйство завязано на импорт агрохимии.

Бразилия очень показательна. Россия поставляет ей удобрения, с которыми Бразилия выращивает огромные объёмы экспортной сои и кукурузы. Получается необычная зависимость: один из крупнейших аграрных центров мира частично опирается на российское сырьё для производства продукции, с которой затем конкурирует на мировом рынке.

Период до 2028 года создаёт для России редкое преимущество. Но реализовать это преимущество можно только при стратегическом подходе. Нужно использовать рост цен на удобрения не только в экспорте, но и как инструмент повышения конкурентоспособности АПК в целом. Если внутренний рынок получает удобрения заметно дешевле внешнего, Россия может удерживать себестоимость ниже, чем у конкурентов. Одновременно дорогая агрохимия способна тормозить расширение производства в Бразилии, ЕС и других импортозависимых странах. Для российского зерна это означает потенциально более сильные позиции на рынках Ближнего Востока, Африки и Азии.

Есть и второе «окно»: использование поставок самих удобрений. Которые можно превращать в более долгосрочные торговые отношения, связывая их с закупками зерна, продовольствия, техники, энергетики и расчётами в национальных валютах.

Существуют и слабые места. Чем выше мировая цена, тем сильнее желание производителей экспортировать и тем дороже государству обходится удержание дешёвого предложения внутри страны. Если внутренние цены будут слишком сильно следовать за мировыми, преимущество российского АПК быстро исчезнет. Нужно госрегулирование.

Россия может обладать удобрениями физически, но доходы зависят от доступа к морской логистике, страхования, расчётам. А также от интенсивности украинских ударов по российским портам. Неплохо бы убрать хотя бы последний фактор.

Московский экономический форум в МАХ

Япония в феврале 2026 года подняла около 50 тонн редкоземельного ила с глубины почти 6 км у Минамиторисимы, а в феврале 2027 года намерена испытать систему с производительностью до 350 тонн в сутки. Подъем стал первым в мире подтвержденным извлечением такого сырья с подобной глубины. США и Япония рассматривают совместное развитие проекта как часть новой цепочки критических минералов, способной лишить Китай исключительного контроля над тяжелыми редкоземельными металлами.

Ресурс под океанским дном огромен даже по меркам мировой промышленности. Исследование 2018 года оценивало содержание редкоземельных элементов в изученной зоне более чем в 16 млн тонн. По расчетам авторов, запасов иттрия могло бы хватить примерно на 780 лет мирового спроса, диспрозия на 730 лет, тербия на 420 лет. Эти цифры являются геологической оценкой. Объем промышленно извлекаемых запасов еще предстоит подтвердить. Материал, поднятый в 2026 году, дал более важное подтверждение: около 54% редкоземельной фракции составили средние и тяжелые элементы, среди них иттрий, гадолиний и диспрозий.

Тяжелая группа дает проекту стратегическую цену. Китай контролирует более 90% переработки редкоземельных металлов и около 94% выпуска спеченных постоянных магнитов. В 2025–2026 годах ограничения экспорта диспрозия, тербия и других материалов уже создавали перебои у западных производителей. Японские поставки по отдельным позициям падали до небольшой доли прежнего уровня, а цены на дефицитные элементы росли в десятки раз. Для автомобильной, авиационной и оборонной промышленности это означает зависимость от решения Пекина выдать экспортную лицензию.

Японцы пытаются убрать физическую безальтернативность китайского сырья. Система «Тикю» соединяет судно с донным коллектором колонной примерно из 600 десятиметровых секций. Ил поднимается по 6-километровому каналу, после чего должен обезвоживаться на острове и отправляться на материк. Другие страны пока не продемонстрировали промышленное извлечение редкоземельного ила с такой глубины. Уникальность проекта определяет способность регулярно доставлять ресурс с океанского дна на поверхность.

Экономика проекта подчинена безопасности. Япония с 2018 года вложила в программу около 40 млрд иен. Руководитель проекта прямо называл главными задачами внутреннее снабжение и национальную безопасность. США и Япония дополнительно создали рамку совместных инвестиций в критические минералы и обсуждают ценовую поддержку новых производств. Совместная ценовая поддержка позволяет субсидировать цепочку, которая в первые годы может проигрывать китайской по себестоимости, но ликвидирует зависимость, уже использованную Пекином как инструмент давления.

Самая трудная ступень начинается после подъема ила. Китайское преимущество сформировано всей цепочкой: добычей, разделением оксидов, выпуском металлов и массовым производством магнитов. Рыночный эффект начнется после создания переработки. Японии и США придется одновременно строить мощности разделения оксидов, заключать долгосрочные контракты с автопромом и оборонными компаниями и гарантировать цену продукции, пока производство не выйдет на достаточный масштаб.

Если эта цепочка будет собрана, Минамиторисима превратится из удаленного атолла в союзный источник тяжелых редкоземельных металлов, доступ к которому невозможно перекрыть китайской экспортной лицензией. США и Япония получат технологию работы на глубине 6 км, собственное сырье и возможность довести его до промышленного продукта. Китай еще долго сохранит перевес в переработке и магнитах, но потеряет главное стратегическое преимущество: способность оставить конкурентов вообще без физического источника критически важных тяжелых элементов.

@ex_trakt

Позавчера написал про казус деда-пенсионера из Волгоградской области, который защищая Родину, пытался сбить хохляцкий дрон, пролетавший рядом. За эту патриотическую и гражданскую позицию деда оштрафовали (!) на 40 000 (!) рублей, а ружье изъяли. Хорошо хоть не посадили.

И вот к критике этого казуса вчера подтянулись более влиятельные фигуры - губернатор Курской области А.Хинштейн и гуру российской журналистики В.Соловьев. Они говорят то же самое: что это судебное решение - нонсенс. В.Соловьев говорит даже более жестко: что это решение - идиотизм.

Конечно, решение суда необходимо пересмотреть. Это явная судебная, и не только судебная, а политическая ошибка, которая посылает всему нашему обществу неправильный политический сигнал. И если это ошибка, то ошибку всегда можно исправить. И чем быстрее, тем лучше.

Опасная метафора: Россия как Дон, с которого выдачи нет
 
Уважаемая Юлия Витязева, защищая позицию МИД России по делу трех представителей политической элиты России, которых Баку объявил на вымышленных основаниях преступниками и подал в международный розыск, написала:
 
«И, да. Россия при необходимости обеспечит защиту интересов российских журналистов, объявленных Генпрокуратурой Азербайджана в международный розыск, сообщила официальный представитель МИД РФ Захарова. Так что никто никого на растерзание и заклание не бросил. С Дона выдачи нет и не будет. Но и хвалить за дополнительные хлопоты и головную боль никто никого не будет».
 
Что хотелось бы сказать. Во-первых, пафос, конечно, вещь замечательная. Однако до сих пор одиннадцать незаконно захваченных Баку в заложники граждан России томятся в застенках азербайджанских тюрем. Томятся там больше года. Мы их до сих пор не вернули. О какой защите интересов может идти речь?

Видя такую ситуацию, что мы уже больше года не можем достать своих граждан из бакинских застенков, Баку наехал уже на представителей нашей политической элиты, один из которых ни много, ни мало советник министра (!), которые находятся на территории нашей страны. И один из них, тот самый советник министра, конечно же, уже сам уволился с работы. Результат давления? Результат. Думаю, в Баку по этому поводу пьют шампанское.
 
Во-вторых. Да, конечно, на территории России защита трех политологов будет обеспечена. По крайней мере, я на это очень надеюсь и их никто не выкрадет. Но вот что с их защитой за рубежом? Смогут ли сейчас Чадаев, Князев и Уралов с семьями поехать отдыхать за границу или поучаствовать в какой-нибудь научной конференции? Скажем, в Турцию или ОАЭ? Большой вопрос. И дело не столько в Интерполе, а в том, что Азербайджан имеет договорную базу о выдаче более чем с тремя десятками стран, включая государства СНГ, Турцию, Иран, ОАЭ, Китай и ряд европейских стран.
 
И даже поехав в страну, которая такого соглашения не имеет, можно нарваться на ситуацию, когда эта страна имеет соглашение о подобном с одной их тех стран, которые имеют такие соглашения с Азербайджаном. И если это будет враждебная России страна, то вряд ли она откажется от того, чтобы не насолить Москве. Будут ли они находиться под защитой в таком случае? Пошлет ли МИД РФ авианосец к берегам этой страны для защиты граждан России? Вопрос риторический. Поэтому, думаю, на их месте рисковать выездом из страны в ближайшее время не стоит.
 
Т.е. три российских политолога из-за своих взглядов оказались фактически невыездными. А это уже ограничения в правах их как российских граждан.

В-третьих. Главное. Уважаемая Юлия Витязева как о большом достижении пишет: «С Дона выдачи нет и не будет». С каких это пор Россия ассоциируется с Доном? Возможно, Юлия Витязева читала мой пост на эту тему, и ей понравилась данная метафора в устах известного депутата Госдумы Константина Федоровича З. по моему поводу.

Но Затулин-то имел в виду совсем иное! Он имел в виду меня, бедолагу, который оказался в России как на казацком Дону как в стране свободы. При том в самом прямом смысле этого слова. Это мне ехать больше некуда. Но вот применять эту метафору к трем гражданам самой России – это серьезная политическая ошибка. И если бы у нас был идеологический отдел ЦК, он такую метафору расценил бы как гораздо большую политическую ошибку, чем то, что наговорили блогеры.

То, что наговорили блогеры, описывается старым мидовским анекдотом про практикантов, когда им поручили написать ноту в адрес одной из африканских стран, о том, какие слова пишутся слитно, а какие – раздельно и с маленькой буквы. Т.е. они совершили смешной, возможно, нелепый, но приемлемый с точки зрения мастодонтов системы проступок – неправильно буквы расставили в сложных словах. Всего лишь. Но суть более-менее уловили верно. Т.е. смышленые парнишки. Можно запускать вверх по мидовской лестнице.
 
А вот метафорически представлять Россию как казацкий Дон, место, с которого некуда бежать самим гражданам страны, – это уже очень серьезная политическая ошибка. Возникают вопросы. Много вопросов. Даже не буду их здесь приводить, чтобы не сгущать и так густо намешанные краски. Поэтому одна и та же метафора в одних случаях может быть верна, а в других, если не понимать ее смысл, опасна. Для системы опасна.

ЦБ получает беспрецедентную власть: эмиссия, платформа, счета и контроль — всё в одних руках

Многие, возможно, пропустили, но через две недели у нас уже запустится проект «цифрового рубля». Во всём многообразии и неприятных оттенках этого явления. Граждан уже обрадовали, что можно будет пополнять новый «цифровой-цифровой кошелёк» аж на 300 000 подконтрольных и полностью прозрачных рублей. Соответственно, пришла пора, наконец, разобраться, с чем это едят, чем это нам грозит и есть ли какой от этого нововведения позитив.

Напомню, что с 1 сентября 2026 года крупнейшие российские банки должны будут обеспечить клиентам доступ к цифровому рублю, а крупнейшие торговые компании — начать его принимать. Для граждан переход остаётся добровольным. По-крайней мере, пока. На первый взгляд новая форма денег смысла не имеет. Россия уже имеет развитый безнал: банковские карты, СБП, QR-платежи и мгновенные переводы. Цифровой рубль не быстрее обычного рубля, на него не начисляют проценты, кредитов в цифровых рублях не будет, кешбэк и бонусы к нему тоже не привязаны.

Главное отличие от безнала заключается в том, где находятся деньги. Безналичные рубли на карте — обязательство коммерческого банка перед клиентом. Деньги учитываются на балансе Сбера, ВТБ или другого банка. Счёт цифрового рубля находится непосредственно на платформе Банка России. Коммерческий банк лишь предоставляет клиенту доступ к этой платформе через приложение.

Для Банка России цифровой рубль означает, впервые в истории, создание собственной розничной платёжной инфраструктуры. ЦБ уже не только выпускает деньги и регулирует банки, но будет вести платформу, на которой могут находиться средства граждан и предприятий.

Для банков это имеет негативные последствия. Они рискуют потерять часть комиссионных доходов и часть доли в платежном обороте. Именно поэтому цифровой рубль специально ограничен как средство накопления: проценты на остатки не начисляются. Потому что, если бы ЦБ предложил еще всем и полноценный процентный счёт непосредственно у себя, значительная часть депозитов сбежала бы из коммерческих банков, сокращая их ресурс для кредитования экономики.

Для государства цифровой рубль интересен не столько сокращением посредников, а как возможность автоматизировать контроль. ЦБР уже тестирует смарт-контракты. На платформе проводились десятки тысяч таких операций, отрабатывались схемы социальных выплат, субсидий, компенсаций питания, приобретения формы и другого целевого финансирования.

Смысл простой: деньги можно автоматически перечислять или использовать только после выполнения заранее заданного условия. Для бюджетной системы это серьёзное преимущество. Если государство выделило деньги на строительство школы, можно технически связать платежи с предусмотренными контрактом расходами. Если выдаётся субсидия, система может автоматически проверять получателя, лимит и допустимое направление расходования. Это резко сокращает возможности использовать бюджетные деньги не по назначению. Это, несомненно, хорошо.

Но здесь же возникает главный политэкономический вопрос цифрового рубля. Потому что, вроде бы, собственными цифровыми рублями гражданин сможет распоряжаться свободно. Однако технический факт остаётся: цифровой рубль позволяет программировать условия платежа. ЦБР потенциально может учитывать категорию получателя, назначение платежа, лимит, срок или иное условие.

Следовательно, риск цифрового рубля заключается не в действующих сегодня ограничениях, а в возможности расширить сферу таких ограничений позднее. Ну, как обычно, про лягушку и медленный нагрев.

И то, о чем многие забывают. Оператором платформы выступает не правительство России, не Минфин и не казначейство, а ЦБ РФ. Который, напомню, не подчинён правительству как обычное федеральное ведомство.

Получается, что один, неподконтрольный правительству России, институт, одновременно выпускает валюту, регулирует коммерческие банки, определяет правила платёжной системы, управляет платформой цифрового рубля, ведёт цифровые счета, получает техническую возможность развивать программируемые платежи. Это уже не просто вопрос независимости денежно-кредитной политики. Возникает вопрос о концентрации возможностей Центробанка. Опасной концентрации. И этот риск, конечно, нашим руководящим структурам необходимо учитывать.