Американская разведка изменила оценку возможных действий России и теперь считает, что Москва в ближайшие годы может попытаться «проверить решимость НАТО». Об этом пишет The Wall Street Journal со ссылкой на разведывательные доклады США.
 
Сценарии варьируются от кибератак и действий диверсионных групп до ограниченного вторжения на восточный фланг альянса. Наиболее вероятным периодом называется промежуток с этой осени до 2029 года. При этом вероятность прямого наземного вторжения оценивается как низкая, хотя со временем она может возрастать.
 
Особенно показательно, что еще недавно в Вашингтоне исходили из того, что Россия не станет атаковать страны НАТО, пока продолжаются боевые действия на Украине. Теперь эта оценка пересмотрена. Одновременно США признают дефицит критически важных боеприпасов: запасы ракет, перехватчиков Patriot, SM-3 и THAAD, радаров и средств ПВО ограничены. Расход вооружений на Ближнем Востоке уже рассматривается как фактор, способный ослабить возможности США одновременно сдерживать Россию и Китай.
 
По сути, Вашингтон готовит Европу к неприятному выводу: украинский конфликт не имеет быстрого военного решения, а его завершение вовсе не гарантирует стабильности. «Заморозка» может стать лишь паузой перед новым витком противостояния.
 
Публикация WSJ выглядит не только разведывательной оценкой, но и политическим сигналом союзникам. Это попытка синхронизировать внутренние часы западных элит, то есть согласовать ожидания относительно того, что мир будет «плохим» долго, мобилизовать ресурсы на этот период, и предотвратить как преждевременную нормализацию с Россией, так и необдуманную эскалацию.
 
Конечно, это и подготовка общественности к тому, что безопасность в Европе больше не будет само собой разумеющейся, а потребует постоянных затрат и жертв.
 
По сути, это акт программирования: создание «новой нормальности», в которой низкоинтенсивное противостояние с ядерной державой воспринимается как естественное состояние, а не как кризис, требующий срочного разрешения. Никаких мирных инициатив и компромиссов не предлагается.

Европа входит в отопительный сезон с рекордно низкими запасами газа — хранилища заполнены лишь на 58%. Хуже всего в Германии: 47%, немецкие мощности — это пятая часть всех резервуаров ЕС.
 
Причина в том, что летний газ стал дорогим. Из-за конфликта США с Ираном и роста азиатского спроса трейдеры не видят смысла закачивать топливо. После отказа от российского трубопроводного газа Европа пересела на СПГ, который уходит тому, кто платит больше. Берлин не заставляет госкомпании закупать газ по высоким ценам, опасаясь взлёта котировок. Аналитики предупреждают: при холодной зиме дефицит возможен уже в ноябре.
 
Доля российского газа в ЕС рухнула с 45% (2021) до 12% (2025), доля СПГ выросла с 20% до 45%. Европейские цены теперь привязаны к мировому рынку и азиатскому спросу. Любой кризис на Ближнем Востоке или всплеск потребления в Азии мгновенно бьёт по европейским счетам. Отказ от дешёвого поставщика в пользу «геополитической независимости» обернулся зависимостью от всей планеты.
 
Европа фактически обменяла управляемую зависимость на неуправляемую. Пока российский газ шёл по трубопроводам, европейский потребитель зависел прежде всего от одного поставщика и долгосрочных контрактов. Теперь Европа зависит от глобального рынка СПГ, конкурируя за каждую дополнительную молекулу с Азией и другими регионами мира. И если где-то начинается война, растет спрос или возникает перебой с поставками, европейский потребитель автоматически оказывается в числе тех, кто должен платить больше.
 
Это уже не вопрос экономии. Это вопрос устойчивости всей европейской промышленной модели. Газ дорог не только для домохозяйств — он определяет себестоимость электроэнергии, химии, металлургии, удобрений, стекла и множества других отраслей. Поэтому каждый скачок цен — это удар не только по счетам за отопление, но и по конкурентоспособности европейского производства.
 
Ради снижения зависимости от России Европа увеличила зависимость от мировой конъюнктуры. Раньше Брюссель мог спорить с конкретным поставщиком. Теперь ему приходится конкурировать со всем миром одновременно.
 
Именно поэтому нынешние низкие запасы - это не просто плохая статистика перед зимой. Это предупреждение о том, насколько дорого обходится политика, в которой геополитические решения принимаются отдельно от физики энергетического рынка. Нельзя отменить зависимость от ресурсов — можно лишь изменить того, от кого и от чего ты зависишь.

Стальной капкан: Минфин вводит заградительный акциз на импортную сталь

Минфин рассчитывает, что законопроект о введении акциза на импортную сталь будет принят осенью, а сам акциз начнет действовать с 2027 г, пишут «Ведомости». Утверждается, что соответствующий законопроект уже разработан и сейчас проходит обсуждение с представителями бизнеса, а изменения в Налоговый кодекс запланированы уже на осень.

Кажется, у нас обнаружилась очередная, уже которая по счёту, проблема. Сначала главное: в России сейчас не нехватка стали, а её избыток. Потому что внутренний рынок падает, потребление стали внутри России упало с 46,3 млн тонн в 2023 году до 34-35 млн тонн в 2026. Причем производственные мощности остаются на стабильном уровне в 76 млн тонн.

Причина понятна: металл — почти идеальный индикатор инвестиционной активности. Сокращается жилищное и инфраструктурное строительство, дорогой кредит тормозит новые проекты, падает машиностроение, автопром, нефтегазовые инвестиции — вслед за ними исчезает спрос на лист, арматуру, трубы и т. д. В 2025 году «Русская сталь» оценивала падение потребления со стороны автопрома в 36,4%, машиностроения — в 30%, энергетики — в 19,4%, строительства и металлоторговли — примерно в 10,5%.

И это уже перешло из статистики в физическую загрузку заводов. В марте 2026 года ММК сообщил, что его мощности загружены примерно на 60%; часть агрегатов выводится из эксплуатации, инвестиционная программа практически остановлена. За январь–май 2026 года российская выплавка стали сократилась ещё на 8,4%, до 26,6 млн т.

Раньше этот избыток уходил на экспорт, наша металлургия исторически строилась как экспортная отрасль. По оценке «Русской стали», примерно 45% производственных мощностей изначально были ориентированы на внешний рынок. В 2021 году экспорт составлял 31–32 млн т. В 2024-м — только 20 млн т, то есть примерно на треть меньше пикового уровня.

Кроме санкций, Россия потеряла или сильно сократила доступ к части наиболее удобных и маржинальных рынков. Теперь российский металл конкурирует прежде всего с Китаем, Индией, Ираном и местными производителями. Добавляются длинная логистика, стоимость фрахта, валютный курс и необходимость ценовых скидок.

Ключевая проблема, конечно, Китай. Пекин сам страдает от огромного избытка металлургических мощностей и слабого строительного сектора. В 2025 году его экспорт стали достиг рекордных 119 млн т. Это огромная величина — примерно в полтора раза больше всего российского годового производства стали. Китай фактически выталкивает избыток металла на мировой рынок, давя на цены.

Что многие недооценивают - импорт движется ещё и вниз по производственной цепочке. Например, за первое полугодие 2026 года поставки из Китая металлоконструкций и изделий выросли на 49,3%, до 173,9 тыс. т. То есть можно защищать российский металл, но тогда вместо металла начнут приезжать изготовленные из него китайские конструкции. Минфину придется разбираться, где заканчивается «импортная сталь».

В сухом остатке - Россия резко сокращает присутствие на мировом рынке в ещё одном стратегическом для нас сегменте, что тесно связано с внутренними проблемами экономики. Получается очередной двойной удар.