Комитет Госдумы по бюджету и налогам поддержал поправки правительства в Налоговый кодекс. Их задача — подправить демпферный механизм, чтобы на заправках не было дефицита топлива. Законопроект могут принять во втором и третьем чтении уже в среду.
 
Во-первых, теперь смешение прямогонного бензина с добавками для производства высокооктанового бензина (АИ-92 и выше) официально приравнивается к производству. Такие операции будут облагаться акцизами как полноценное изготовление топлива. Это закроет серые схемы на нефтебазах.
 
Во-вторых, настраивают демпфер для импортного бензина. Для топлива из стран ЕАЭС (Белоруссия, Казахстан и др.), которое ввозят уполномоченные компании, коэффициент демпфера установят на уровне 0,9 с 1 июня 2026 года. Государство будет лучше компенсировать разницу цен, чтобы импорт в Россию был выгодным.
 
Для бензина из других стран введут отдельную формулу: за основу возьмут цену на индийском рынке плюс затраты на доставку. Индия сейчас — крупный хаб по нефти и топливу.
 
В-третьих, нефтеперерабатывающие заводы, которые модернизируют мощности, получат дополнительный шанс сохранить налоговые льготы. Сейчас нужно ввести оборудование минимум на 60 млрд рублей до 1 января 2026 года. Новый вариант — до конца 2026 года, но уже на 100 млрд рублей.
 
То есть государство говорит НПЗ: «Если не успели модернизироваться до начала 2026 года, то сделаете это в течение всего 2026 года. Мы продлим вам льготы, но требуем уже 100 млрд рублей инвестиций».
 
Сами поправки показывают, что власти оценивают ситуацию на топливном рынке как стабильную, но при этом предпочитают действовать на опережение. Вместо точечных мер предлагается комплексный подход, который одновременно затрагивает производство, импорт и налоговое регулирование отрасли.

Отдельное внимание уделяется увеличению доступного предложения бензина на внутреннем рынке. Более выгодные условия для импорта позволяют создать дополнительный источник поставок в периоды повышенного спроса, а обновленный демпферный механизм должен снизить риски возникновения дефицита в отдельных регионах.

Вместо студенток с биноклями — микрофоны на вышках

После поста про полмиллиона наблюдателей с биноклями, которые держали небо во время Великой Отечественной мне написал подписчик.

Оказывается, российская инженерная компания уже разработала современный технологичный аналог ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) — акустическую систему обнаружения дронов. Уже есть опытный образец.

Принцип следующий. На вышку сотовой связи крепится один микрофон — стоит он в пределах не коротких десятков тысяч рублей за единицу. Микрофон пишет всё подряд: ветер, машины, птиц, городской шум. Но прямо на вышке стоит небольшой процессор стоимостью несколько тысяч рублей, который в режиме реального времени прогоняет сигнал через алгоритм и отсеивает лишнее. Цель понятна — дроны.

У каждого дрона — свой акустический «портрет»: характерные частоты вращения двигателей и лопастей, непохожие на другие источники шума. На сервер по сети уходит уже предварительно обработанный, упрощенный сигнал, который описывает этот звук. Там модель сравнивает его с библиотекой образцов, отличает ударный дрон от автомобиля, вертолёта, самолета и других источников звука, и, если это цель, выдаёт тревогу с координатами.

Данные немедленно уходят расчётам ПВО или группам МОГ — и цель можно встретить. Вся цепочка занимает несколько десятков секунд от реального шума БПЛА до метки дрона на экране оператора.

Система пассивная: ничего не излучает, РЭБом её не заглушить, радарами не засечь. Радиус обнаружения одного микрофона — около 1,5 км. При достаточной плотности вышек метод триангуляции позволяет отслеживать траекторию полёта — как живой экран.

А главное, инфраструктура — вышки связи — уже стоит по всей стране.

Стоимость установки вдоль всей линии МКАД — 134 млн рублей, ЦКАД — 622 млн. Для сравнения: один зенитный ракетный комплекс «Тор» стоит около 25 млрд.

На Украине такое уже работает. Сеть из около 9 500 акустических датчиков накрывает всю страну. Система фиксирует «Герани» и крылатые ракеты на расстоянии до 5–10 км, данные в реальном времени уходят мобильным группам ПВО прямо на планшет. Простейший датчик на базе смартфона стоит около 400 фунтов стерлингов (примерно 47 000 руб). Создали это не госкорпорации, а айтишники, ушедшие воевать, без всякого госзаказа, снизу.

Теперь этот опыт изучает НАТО. Только сегодня читал, что образцы украинских сенсоров уже доставлены на базу Рамштайн для испытаний. Румыния, Германия и США официально заинтересованы. Армия США готовит рекомендации о внедрении акустических сетей вдоль Восточного фланга и в Индо-Тихоокеанском регионе. Заместитель командующего силами НАТО в Европе Джон Стрингер сказал прямо: война заставляет Запад искать дешёвые способы борьбы с роями дронов.

У нас предложение есть, опытный образец есть. Осталось немного — обязать операторов сотовой связи установить это оборудование на своих вышках. Делать ничего с нуля не нужно. Вышки уже стоят.

Нужно принять решение. С принятием правильных решений у нас, к сожалению, возникают проблемы.

Олег Царёв. Telegram и Max.

Страна созрела. Творчество масс прорывает гнилой официоз и глупую пропаганду для своих. Нерешительность наших элит как по части борьбы с коррупцией, как по части наведения порядка в стране, что по части ликвидации руководителей бандеровской хунты и жесткого разговора с Западом по понятиям, взывает к тому (его новой инкарнации), кто быстро, решительно, без колебаний и сантиментов а) наведет порядок в стране; б) быстро и решительно закончит СВО на наших условиях; в) быстро и решительно приструнит вмешательство Запада.

Пора заканчивать с этой хераборой. Ждем товарища Сталина.

Кажется, уловил, почему риторика в стиле «всё хорошо» довольно болезненно воспринимается значительной частью общества:
«Не хотели в части высоких кабинетов допускать страшную мысль о грядущей кровавой бойне с Западом. Вместо того, чтобы усиленно готовиться, перестраиваться, упор был сделан на формирование в головах россиян, посредством медийки, что у нас идет местечковый конфликт, СВО, никакая не война. А то, что дроны стали долетать аж до Омска - так это психологическая атака. Не тревожьтесь. Не тревожьтесь. Не тревожьте…То есть внутри страны работает такая большая гипножаба, которая объясняла людям, что потери на фронте, левое взятие Купянска, 5-тое или 10-тое освобождение ЛНР за время СВО, удары по НПЗ и нехватка бензина, перекрытие трасс на Крым, обстрел трасс на Донбассе, в Ростове, Белгороде, Брянске, Воронеже и т.д, удары ракетами вглубь, гибель мирного населения в Подмосковье, убийство генералов в Москве - это все психологическая атака.Уж простите, но объяснить родителям погибшей 8-летней в Подмосковье, родителям погибших детей в Старобельске, в Белгороде, Курске, Брянске, Донецке, что это психологическая атака - просто скотство.».

Успокаивающая риторика вольно или невольно обесценивает горе людей и их подвиг.
Миллионы людей в стране терпят значимые лишения, теряют близких, превозмогают испытания. Для этих людей такое состояние — не норма, а боль, тяжкий труд и кровь.
Их бы поддержать, посочувствовать или просто понять, а им посылают месседж, что такая ситуация — это не что-то выдающееся, а норма, ведь «всё хорошо», терпели и дальше потерпите.

Война — это процесс, сопряжённый с масштабными изменениями и адаптацией общества и государства в соответствии с вызовами.
На разных стадиях адаптации к изменениям обществу необходимо транслировать разные нарративы — это связано с психологией принятия изменений (отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие). Наша система управления застряла на этапе «торга» (трансляция «мирной жизни» и «скорой сделки»), в то время как общество уже прошло «гнев» и впадает в «депрессию», миновав «принятие» из-за отсутствия понятной цели (синхронизации целеполагания). Без преодоления этого разрыва переход к этапу «принятие» и эффективным действиям невозможен.

За 5 лет войны наше общество прошло разные стадии, и на разных стадиях ему нужны были разные слова.
То, что подходило год назад, уже не подходит сейчас.
У общества очень высок запрос на диалог и правду, но какие именно слова необходимо сказать именно сейчас, похоже, мало кто знает, так как нет подходящих образцов — когда современное высокоинформатизированное общество находилось бы в состоянии войны высокой интенсивности столь длительный срок (более 1500 дней).
Возможно, нужны слова, созвучные знаменитой цитате Черчилля:
«Мне нечего предложить вам, кроме крови, тяжкого труда, слёз и пота».

Надо об этом думать.

Евгений Андрущенко

Госдепартамент США поверил в победу Украины. Ряд искренних заявлений об эфемерности "духа Анкориджа" сделал замгоссекретаря США Джереми Левин.
Оказывается, "Украина сейчас выигрывает войну", потому что "Мы продолжаем поддерживать Украину как в открытую, так и негласно".
Пока наши власти взвывают к Трампу выполнить какие-то обещания и "надавить на Украину", им в ответ вот такое заявление.
Мы вас обманули. Снова и снова.
И будут делать так всегда.
Плана Б нет.
Минус Венесуэла, шоу с Гренландией, война с Ираном, минус Орбан, скоро Куба.
Ответа не будет.

Теория «Центра тяжести» Клаузевица и стратегические бомбардировки
 
Читатели канала прислали массу вопросов по поводу того, что считать войной (анализировал отличия СВО от войны на днях тут). Порылся в источниках и вот что накопал.
 
Карл фон Клаузевиц в труде «О войне» ввел понятие «центра тяжести» (Schwerpunkt) – источника силы противника, уничтожение которого ведет к коллапсу всей системы. Для государства центр тяжести – это не только армия на фронте, но и ее способность воевать: заводы, энергетика и транспорт. В силу этого подхода в мировой военной науке выделяют следующие стадии или уровни военного конфликта:
 
Первый. Приграничная операция / локальный конфликт. Удары наносятся по войскам первой линии, складам в тактической зоне (до 100-150 км). Цель – решить поставленную боевую задачу армейскими средствами на конкретном участке.
 
Второй. Классическая война (стратегическая воздушная кампания): Удары целенаправленно переносятся на стратегические объекты в глубоком тылу, чтобы сломать экономику и волю к сопротивлению. Именно это описывает доктрина Джона Уордена «Пять колец» (США). В ней НПЗ, электростанции и аэродромы стратегической авиации – это цели третьего и четвертого колец, уничтожение которых парализует армию на фронте. Удары по Казани, Энгельсу и Тюмени на 700-1700 км – это чистая американская стратегия войны или военных действий.
 
Разграничение театров военных действий: Тактика vs Оперативное искусство vs Стратегия
 
В академическом делении военной науки (например, в советской и российской теории) есть четкое разграничение уровней конфликта:
 
Тактический уровень. Бой в полосе непосредственного соприкосновения. Действия на уровне дивизий. Глубина поражения – десятки километров.
 
Оперативный уровень (фронтовая операция). Действия в полосе фронта. Операции на уровне армий. Глубина ударов здесь может достигать 300-500 км (разгром вторых эшелонов, резервов). Дальнобойные ATACMS до 300 км – это еще условно оперативная глубина, хоть и очень чувствительная.
 
Стратегический уровень. Удары, которые влияют на ход войны в целом, за пределами фронта. Уничтожение аэродрома стратегической авиации за 700 км от передовой – это не фронтовая операция. Это элемент стратегической воздушно-космической операции. Такие задачи ставятся не для того, чтобы помочь батальону взять первую линию окопов, а чтобы подорвать ядерную триаду и экономику страны в долгосрочной перспективе.
 
Когда удары наносятся на глубину 700-1700 км, это уже действия на континентальном ТВД (театре военных действий). А это уже масштаб войны глобальных держав, а не приграничного конфликта.
 
Вот несколько исторических примеров, где переход к ударам по глубокому тылу маркировал полномасштабную войну:
 
Налет Дулиттла (1942, Вторая мировая). Это первый налет авиации США на Токио. До этого боевые действия шли в колониях. Удар по глубокому тылу метрополии (столице Японии) мгновенно перевел конфликт из статуса «тихоокеанских операций» в тотальную войну с решимостью бомбить территорию самой Японии до основания.
 
Операция «Буря в пустыне» (1991). Это считается «войной в Заливе», а не «пограничной спецоперацией по освобождению Кувейта». Почему? Потому что Коалиция с первого дня бомбила Багдад и стратегические объекты по всему Ираку, хотя наземные войска стояли в Кувейте. Глубина и системность ударов (паралич ПВО и НПЗ по всей стране) – признак войны.
 
Ирано-иракская война (1980-е). Конфликт перешел в стадию «войны городов», когда стороны начали обстреливать ракетами глубокие столичные тылы (Багдад и Тегеран), а не только приграничные нефтепромыслы.
 
Поэтому еще раз возвращаясь к теме того, что мы ведем СВО, в то время как хунта ведет против нас войну, при том по американским военным стандартам, снова возвращаюсь к вопросу того, что – а не пора ли нам внести концептуальные изменения в понимание СВО и, возможно, перейти к КТО против киевской террористической хунты, внеся соответствующие изменения (писал об этом тут) в законодательство?

Некоторые размышления о разводке США в Анкоридже. Часть первая
 
На днях написал текст о важных, без всякой иронии, прозрениях главы МИД РФ Сергея Лаврова по поводу Анкориджа. Дальнейшее размышление на эту тему сверхактуальную тему привело вот к каким выводам (для удобства чтения представляю в более аналитическом и строгом стиле).
 
Анализ подходов США к управлению конфликтами на евразийском пространстве за последние двенадцать месяцев показывает их существенную и качественную трансформацию. При этом необходимо отметить несовпадение внешнего контура действий Вашингтона, который нередко вступает в противоречие с внутренней логикой развития событий. Что говорит о двойной игре вашингтонских стратегов.
 
Так, например, в течение длительного времени в диалоге с Москвой американская сторона имитировала системное давление на украинское руководство, используя для этого риторические ужесточения со стороны президента Трампа и вице-президента Вэнса, поэтапное сокращение финансовых траншей, а также запуск громких антикоррупционных механизмов по делам Миндича, Ермака и т.д, т.е. ближайшего окружения Зеленского, которые в публичном поле привязывались к некоему «внешнему заказчику».
 
Однако за этой демонстративной активностью просматривалась иная стратегическая цель – не столько принуждение Киева к уступкам, сколько создание временного лага, необходимого для пересборки основных усилий на ближневосточное направление с целью давления на Иран.

При этом Москве давались гарантии давления на Киев, что Трамп «в теме» и Вашингтон идет курсом Анкориджа. Несомненно, это успокаивало Москву и позволяло не особо активизировать усилия на украинском направлении – Трамп, типа, правильный пацан и все порешает – «мы договорились».
 
В Вашингтоне доминировал прогноз, согласно которому военная фаза противостояния с Ираном окажется скоротечной и не потребует значительного ресурсного втягивания. Приоритетной задачей при этом виделось не столько подавление иранской государственности, сколько хирургическая смена верхушки, а с «низами» предполагалось договориться по-братски за долю малую.

Но Иран оказался крепким орешком, и вышло все наоборот: уничтожение политических пенсионеров из круга аятолл привело к власти более молодую поросль КСИР, которая в сжатые сроки смогла организовать системное сопротивление агрессии и масштабировала конфликт на ключевые страны региона.
 
Тем не менее, для убеждения Москвы было решено использовать комбинированную тактику: на фоне подготовки удара по Ирану и непосредственно в ходе его сохранять видимость затяжного и сложного процесса «убеждения» Украины, постоянно транслируя тезис о том, что работа ведется, но требует дополнительного времени, и общее движение происходит якобы в рамках ранее достигнутых договоренностей. Этот информационный фон должен был усыпить бдительность Москвы, позволив США сосредоточиться на главном ударе.
 
Вторая часть тут.