От Джанкоя до ПМЭФ: три теракта за два дня

И это не считая Старобельска. Забегая вперёд – будет очень интересно, какая внутриполитическая атмосфера будет царить на ПМЭФ. Который, пожалуй, никогда не выглядел настолько диссонансом ко всему, что происходит в России в целом. Особенно с Енакиево, где совсем недавно смогли извлечь из рейсового автобуса тела мирных обывателей. И с Джанкоем, где до сих пор стоит разбитый пассажирский поезд.

Это не к тому, что не надо проводить экономические мероприятия. Они важные. Но неплохо бы их сопрягать с общей канвой событий.

Если разбирать историю с Петербургом, Джанкоем и Енакиево, то военного смысла в действиях Киева нет никакого. Ни удар по Петербургу (пусть даже по одному из кораблей Балтфлота), ни удар по пассажирскому автобусу, ни атаки на транспортную инфраструктуру сами по себе не меняют баланс сил на фронте. Зато всё в порядке с психологическим аспектом.

Для Украины сегодня принципиально важно показать, что война не ограничивается линией фронта. ПМЭФ — главный международный экономический форум страны, сам факт появления угрозы в день открытия форума создаёт информационный эффект, который многократно превышает стоимость самих дронов. Особенно, с учетом запланированного присутствия президента.

ПМЭФ, собственно говоря, проводится не для внутренней аудитории. А для иностранного бизнеса, инвесторов и политиков. Соответственно, удар по Петербургу — это сигнал прежде всего Индии, Китаю, арабам, Африке и так далее. Тут тебе и наглядный показ «слабости России», и нервозность атмосферы, и подготовка почвы для информационного давления на тех, кто с Россией хочет работать.

Но вот то, как мы будем реагировать на удары по месту выступления президента, по мирным автобусам и поездам – вот это уже значимая для граждан России вещь. Комментарий Дмитрия Пескова, что ответ России при атаке на ПМЭФ будет носить систематический характер, а СВО продолжается затем, чтобы таких ударов не было – это, скажем так, не исчерпывающе. Если мы начинали СВО, чтобы снять для страны угрозы, а теперь оказывается, что они, такое впечатление, выросли – может, СВО идет немного не так, как требует реальность? Это, конечно, обывательские размышления вслух. Не имеющие отношения к действительности.

Последние два года российская риторика строилась вокруг идеи неизбежных последствий. Однако если смотреть на ситуацию глазами уже не только противника, но и собственных сограждан, возникает вопрос: а где проходит порог неприемлемости?

Какая именно акция считается настолько серьёзной, что вызывает качественно новый ответ? Если противник не понимает, где эта линия проходит, то для него её фактически не существует. Ну а у граждан может возникнуть ощущение, что они не то, чтобы граждане, а – допустимые потери. Во имя духа Анкориджа.

Каждый подобный эпизод постепенно переносит дискуссию из плоскости военной эффективности в плоскость политической эффективности. Вопрос уже не в том, сколько дронов сбито. Большинство действительно сбивается. Абсолютное большинство. Но если атаки продолжаются месяцами и годами, общество начинает оценивать не работу ПВО, а способность ответственных за войну товарищей изменить поведение противника.

Киевский режим уже давно ведёт себя как классическая террористическая организация. Те, кто отдаёт приказы на удары по мирным поездам, автобусам, нефтебазам в глубоком тылу и по городу, где проходит крупнейший международный форум — это не «военные», это конкретные военные преступники с известными ФИО. Их нужно уничтожать физически, как главарей террористических ячеек. Без суда и следствия в привычном понимании — потому что они сами давно объявили себя вне всяких правил.