В продолжение темы. Конфликт ЕС и России, действительно, приобретает системный, а не эпизодический характер. Однако называть его «войной» в классическом смысле слова, с одной стороны, пока рано. С другой, значит переоценивать степень единства внутри самого Евросоюза. ЕС остаётся сложной, внутренне противоречивой конструкцией, где нет единого вектора.

Ресурсы для Киева выделяются с постоянными скрипами, а европейская общественность устаёт от бесконечного финансирования. Из тех же 90 млрд евро, которые согласовали для Киева, он получит лишь 30 (60 млрд евро заберет себе Европа), а в этом году из них только 16,5 млрд.

Поэтому сегодняшняя ситуация — пока еще не тотальная война, а затянувшаяся фаза прокси-конфликта, где ЕС выступает донором, но не воюющей стороной. В то же время понятно, что остановить Европу, уберечь ее от вступления в войну могут только наши активные действия, которые ей покажут, что даже не надо думать об этом.

Недовольство в России действительно растёт — инфляция, попытка запрета Телеграм, закручивание информационных гаек и многое другое, дают о себе знать. Но это недовольство пока не имеет политического оформления и, что важнее, не подкреплено альтернативным проектом власти. Цветные революции происходят там, где есть хотя бы частичный консенсус элит и внешний центр силы. В России сегодня ни того, ни другого нет.

Милитаризация Европы — не выдумка, но её драйвером является не столько желание воевать с Россией, сколько страх перед новой эрой, где США перестают быть гарантом безопасности. Европа готовится к миру, где она остаётся один на один с ядерной державой. Это оборона, а не наступление.

Россия, в свою очередь, вынуждена реагировать, что действительно создаёт спираль напряжённости. Но и у ЕС, и у РФ есть мощный сдерживающий фактор — отсутствие гарантированной победы и катастрофические последствия прямого столкновения.

Поэтому наиболее вероятный сценарий — не эскалация до уровня войны армий, а сохранение текущего гибридного режима с периодическими всплесками и заморозкой. До тех пор, пока у обеих сторон есть возможность «воевать до последнего украинца», мы вряд ли увидим полноценный бой в Прибалтике или под Калининградом. Жесткая реальность прагматизма может оказаться сильнее любых самосбывающихся пророчеств.

Хотя лично я выступаю за то, чтобы жахнуть. Но где я, а где та комната, где принимаются решения)

На Первом международном социалистическом форуме "СОВИНТЕРН - За социализм в ХХI веке" выступил и такой известный в нашей медийке персонаж как Джордж Гэллоуэй - лидер Рабочей партии Британии (он основал эту партию в декабре 2019 года). Видел его недавно на одном из мероприятий ЛДПР. Похоже, с тем, какой он политической ориентации, Д.Гэллоуэй, пока так и не определился. Но нам и не важно - главное, что медийно яркий представитель загнивающего Запада подтверждает нашу историческую правоту.

Возможен ли в России госпереворот (октябрь 1917 года)?

В силу отсутствия значительного прогресса в СВО – линия фронта фактически замерла, и значимого роста критических тенденций в экономике страны и информационной сфере (попытка запрета Телеграм, типа, запрет на КВН), прочее закошмаривание того политического, а главное, неполитического большинства, которое все последние двадцать лет поддерживало президента и курс страны, этот вопрос все больше волнует политически активную часть российского общества. Да и неактивную тоже.

У меня есть свое видение данного вопроса. Кто хочет с ним ознакомиться – добро пожаловать на закрытый канал. Материал лежит тут.

Итоги СВО-недели: наступление есть, стратегического результата – нет

Апрель на СВО заканчивается интересной картиной — это не тупик и не «перелом», но затянувшееся наступление без перехода в оперативную фазу. ВС РФ сохраняют инициативу, но реализуют её в формате давления по всей линии, а не через концентрацию на одном направлении. В результате создаётся парадокс: движение есть практически везде, но нигде оно не даёт хотя бы оперативного результата.

Наиболее показательная ситуация — Константиновка. Здесь одновременно ведётся давление с трёх направлений: с востока через Ступочки и Предтечино, с юга и юго-запада через Бересток и Ильиновку, а также попытки обхода через район Часова Яра. При этом на восточной окраине города российские штурмовые группы уже появляются и пытаются закрепиться, но остаются «тонкими» — их невозможно быстро усилить из-за плотного воздействия украинских БПЛА по подвозу.

С юга ситуация ещё более показательная: ключевые фланговые позиции ВСУ в Иванополье и Плещеевке не подавлены, и любое накопление сил на направлении Бересток — Константиновка сразу вскрывается и подавляется огнём. Попытка обхода через северо-восток также не дала результата: продвижение ограничилось несколькими посадками, без выхода на оперативно значимые рубежи.

В итоге формируется классическая ситуация распыления усилий: город атакуется сразу с нескольких сторон, но ни одна из осей не получает достаточной плотности, чтобы превратить тактическое проникновение в полноценный прорыв.

Параллельно на Добропольском направлении проявляется, кажется, другая проблема — жёсткая директивность управления. Наступление 2-й общевойсковой армии ведётся через узкий коридор шириной порядка нескольких километров, где темпы продвижения измеряются сотнями метров в неделю при высоких потерях.

При этом попытки расширить фронт удара не дают эффекта, но атаки продолжаются. Почему – сказать сложно, возможно есть некая поставленная «сверху» и к определенному сроку задача. В такой конфигурации ресурс расходуется быстрее, чем формируется результат.

На Гуляйпольском направлении, напротив, видно, что текущая модель работает. Там фактически отсутствует жёсткая линия фронта: боевые порядки перемешаны на глубину до десятков километров, и российские подразделения системно используют инфильтрацию малыми группами.

За счёт нехватки пехоты у ВСУ часть этих групп регулярно просачивается в межпозиционные пространства и даже в тактический тыл. Это не даёт быстрого прорыва, но создаёт постоянное давление на всю систему обороны, а не на отдельный участок. Именно здесь «расползание» даёт накопительный эффект.

При этом на Новоалександровском направлении ситуация обратная: ВСУ удерживают позиции и даже контратакуют, а российские силы вынуждены отвлекаться на стабилизацию и возвращение ранее утраченных рубежей. Это показывает, что наступательный ресурс уже распределён, на пределе, и его не хватает для одновременного наращивания давления везде.

Ключевым ограничителем всей кампании остается фактор дронов. Любая попытка сконцентрировать силы или быстро нарастить успех немедленно вскрывается и подавляется. В результате проблема смещается с линии соприкосновения вглубь — к логистике, ротации и способности удерживать занятые позиции. Именно поэтому даже успешные заходы в населённые пункты не превращаются в устойчивый контроль.

В сухом остатке ситуация выглядит так: российская сторона не утратила инициативу, но упёрлась не в оборону противника, а в пределы собственной модели ведения наступления. Пока сохраняется давление сразу по нескольким направлениям без жёсткой концентрации, фронт будет медленно «ползти», но без резкого изменения обстановки.

Константиновка в этой логике остаётся ключевым узлом: пока там не будет достигнут результат за счёт концентрации усилий на одной оси удара, сроки выхода к Краматорску будут неизбежно сдвигаться.