Ирише.

Ира ушла в ночь с 23 на 24 ноября

Время идёт
Без твоих ступней.
Вечеров ход
Дочерей, матерей
Сводит к прощаниям всяких рук.
Слышится стук
Хоровых ветвей,
Даже они непременно бьют всякого встреченного в ответ
Столько лет,
Сколько слышится криков.

………………………………………..

За невзгоды, за щит и за меч,
Как за нежность ладоней,
За латы, не надетые вовремя мне,
Не надетые вовсе…
Всё это мне обещано каждым из тех,
Кто встречался со мной,
Пряча планы за глаза
Моих праведных лиц
И за руки святые от боли.

……………………………………….

Сколько скорби на небе
За тех,
Кто шагает в четыре дороги
И кто дышит по всем сторонам.
Очень светлые лица скорбящих,
Спящих мирно на стенах церквушки,
Разложившись в лучистых подушках,
С высока смотрят сны
О моей неприкаянной жизни,
Чтобы знать, как кончается жизнь.

……………………………………….

А у времени столько ног,
Что шатаясь из бока в бок,
Оно всё же стоит на месте,
А казалось, что мы уйдём
Без тебя далеко-далёко,
Но из окон,
Я вижу — ты
Не спеша покидаешь нас.

……………………………………….

Голая роща,
Шатаясь вся,
Перекрестила свои стволы.
Стало слышно —
Ломаются ветви,
Это боги пробили —
Пора.

3 декабря 2025 года
Москва

***

Птицам нельзя летать с мокрыми крыльями, только поэтому они ещё спускаются на землю и так волнуются, взбивая воздух, перед дождём.

Я как любимый буду одинок,
Мне ничего не нужно от дорог:
Небесных войн не нужно, мне не сладить
Плечо с рукой, ладонь с мечом.
И если славить —святого славить,
Но и его не стоит. Ни о чём
Не стоит вспоминать напрасно.

Как пение на ветке под окном,
Ты станешь продолжением кипариса,
И кипарис вокруг тебя как риза
Свернёт своим холодным серебром.
О, семикрылое лицо, скажи мне, разве
Я не умел тебя понять в часы,
Когда тобой был брошен, назван
По имени, остался без страны?

Я так печален, когда вижу стаи
Голубок над истомчивой Москвой:
Они бы в жизни не узнали,
Что воздух бесновато голубой,
Что в нём им суждено родиться—
Так проживает свои годы птица,
И умирает, никому не навредив.

Но если жив, тогда готовься к бою,
А я тебе спою и успокою
Твои глаза из тонкого чего-то.
Лети, ведь началась охота,
И каждый выстрел будет за тобой.

Конец ноября, начало декабря.
Москва

***

Весна империи, сирень
Лежит у входа на ступенях,
Идти во двор ещё не время,
И падает от дома тень
На малахитовые травы,
На гиацинтовые почвы,
И времена цветут, как нравы,
И пахнут тиной также точно,
И бирюзовая река
Свои не прячет берега.
И окна дома набекрень,
И падает от окон тень
На малахитовые травы,
На гиацинтовые почвы
И на хрустальные дубравы,
Они стоят, как окна прочно.
Весна империи, пора
Собраться с мыслями, душится
Пыльцой, которую ветра
Сдувают на немые лица,
И лица жмурятся, они
Весною сами не свои.
И разлучается огонь:
Горит мой дом, гори, держава.
Ты только вынь, ты только тронь—
И за дубравою, дубрава
Зажжется, выжженное поле
Останется, за ним июль,
Где крест растущий во престоле
Снесён под свист хрустальный пуль,
И где кровавая река,
Свои не прячет берега.
Весна империи, сирень
Успел сорвать, собрать в ладони,
Теперь во двор откроешь дверь,
А там лишь выжженное поле.

Январь 2026 года.
Москва

Франц Вайт

Пансионат с неопределимым расположением

перевод

казалась мне
незапертою дверь
и что хозяин растворился в ней (но
его взаправду нет )
я внутрь заглянул
сам незамеченный
увидел
что стоит
в сером углу:
кровать покрыта узкой простыней
пропахшая лекарствами
но может
что комната во мне самом возникла
а может будет позже
есть ли выбор?
хотя бы разница?
мне все это знакомо
знакомо, да,
только не могу вспомнить …
вот узкая кровать
я часто представлял
как встречусь с ней
какой ее увижу
незнакомо?
мне плохо так, что
сложно говорить,
и остается завалиться на подушку
и слушать
кровь, обретшие звук
мысли, раз уж
так трудно справиться с задачей
быть. когда
в последний раз
в восторженной печали
ты вновь хотел все поменять
и преклонить колени?
ты мог бы сделать что то но
пожал плечами
ведь вроде делал все что мог
бесперестанно
и с радостью бы мог уснуть
если б не ужас
от допущения
опять проснуться
тут же. мама
послышалось из темноты
там где то позади
лежит нескладный тонкий человек
скрестивши руки
на своей груди
они вздымаются спокойно в такт дыханию
пока иные силятся найти
по номеру
неосвещенной двери
где есть дежурный врач
в больном сознании
он уже понят милосердной Миссисипи
он весь облитый потом
словно водой студеной окатили он говорит
во сне «я вижу свет»
вокруг него лишь плач и крик «я вижу
вижу свет!»
но света нет
мам, я не вижу света

***

Поле ли, улиц глубь,
Вымощена тропа,
Щели, а в них вода
С медных холодных труб.
Небо прошло, следы
Круглые от шагов,
Вышло из берегов
Солнце, и ни звезды
Видеть теперь нельзя.

Люди исчезли, их
Больше не нужно звать,
Ляжет немая гладь
Между своих, чужих,
Или наоборот.
Храмы спустились, и
Памятники легли,
Кости под свет крестов
Громче ещё шумят.

Только слова, они —
Улицы, имена
Площади, корабли,
Письма и поезда
Точно еще дойдут,
Тесно стоят в ряду
Буквы,
Они молчат.

Умиление Богоматери
Остается обычно в памяти,
Потому что никто из выживших
Так его и не пережил.

7 февраля 2026 год.
Москва

Сонет нечаянной радости.

Ты знаешь, кто я — я жгла города.
После дождя обычно пахнет плотью
Твоих врагов, и ты вонзаешь ногти
В свою ладонь, услышав шум дождя.

Но ты не болен, ты рождённый мной,
Качался в поднебесной колыбели,
И шестикрылые столпившись пели.
Я плакала, ведь ты ещё живой.

Уже весна, но слышно не капель,
Так бьются капли крови из ладоней,
Ещё чуть-чуть, и в жидкости утонет
Молящаяся небу цитадель.

Но я целую окна крепостей,
Спасая матерей и их детей.

28 февраля 2026 год
Москва