Меня тут Женя Шеянов позвал на предновогодний бубнеж обо всем (трансляция прямо в телеге). Если вдруг нечего делать, то заглядывайте.

Дорогие друзья, в этом году не повторится праздничная дегустасция пива с кружочками, но будет кое-что покруче. Уже через полчаса начнётся внезапное веселье с крутым гостем и эксклюзивными штуками — специально для тех, кто вдруг одинок сегодня вечером.

Про истории о юности и бесконечное лето

Начиная с 1990-х годов, после 30 лет эффективного послевоенного экономического роста, Япония вступает в период экономического застоя. Основными причинами стали нефтяной кризис 1973-го, из-за которого арабские страны прекратили поставки нефти в ряд регионов, включая Японию; соглашение «Плаза» 1985-го, вызвавшее рост курса японской иены и последующие проблемы с экспортом товаров другим государствам; и Черный понедельник 1987-го, заставивший Банк Японии не ужесточать денежно-кредитную политику вплоть до 1989 года, тем самым вызвав обвал цен на недвижимость, проблемы с выплачиванием кредитов со стороны японских компаний и, как следствие, сокращение рабочих мест.

В начале 1980-х никто не задумывался о грядущем «потерянном десятилетии» – японская кухня распространялась по всему миру, айдолы переживали «золотой век», а ВНП на душу населения стабильно удерживался на втором месте в мире. Единственными тревожными факторами были снижение рождаемости, рост числа пожилого населения и Холодная война, все еще сохраняющая вероятность ядерной катастрофы. Однако в целом ситуация оставалась стабильной, что нашло отражение в японской поп-культуре того времени, регистрирующей дух заканчивающейся эпохи Сева: истории о «спокойной обыденности», получившие название «повседневность без конца» (owaranai nichijo) и истории о «возможном апокалипсисе», описывающиеся как «сотрудничество после ядерной войны» (kakusenso go no kyodosei).

К первым относились долгие телевизионные драмы и пародии на них, как например «Садзаэ-сан» (1969) и «Urusei Yatsura» (1981), – истории, которые приветствовали эту самую повседневность и ее безмятежность. Ко вторым – истории про бегство из этого скучного настоящего в более привлекательные прошлое или будущее – средневековый европейский сеттинг для девочек («Роза Версаля», 1979; «Леди, леди!», 1987), киберпанк и научная фантастика для мальчиков («Мобильный воин Гандам», 1979; «Акира», 1988), и что-то среднее – и для тех, и для других, – как например «Навсикая из долины ветров» (1984).

Горячим почитателем постапокалиптического мира и, в частности, манги по «Навсикае» был и Секо Асахара, основатель и лидер религиозной секты Аум Сенрике, решивший в определенный момент, что мир заслуживает не спасения, а гибели за грехопадение того в бездну материализма, потребительской культуры, капитализма. Аум Синрике привлекала в свои ряды как тех, кто не смог адаптироваться к богатому и безопасному обществу потребления, так и тех, кто, несмотря на достижение успеха (адвокат Аояма Есинобу, врач Накагава Томомаса), видел в окружении лишь место, погрязшее в пошлости, порочности и меркантильности, считая таким образом, что мир заслуживает только наказания, – во благо, разумеется, спасения.

Богатые становятся богаче, бедные остаются бедными, неинтересные люди бесконечно неинтересны, – и чтобы положить этому конец, требуется некая «последняя война», которая обернет все сущее в пепел, вызвав тот самый апокалипсис, после которого мир наконец-то очистится и станет лучше.

Кульминацией этой «веры» и становится террористический акт в токийском метро с применением зарина в марте 1995 года.

После теракта те немногие, уставшие от удручающей скучной повседневности (среди которых, как известно, было и множество отаку), сталкиваются с кровавыми последствиями, приходят в ужас, и в конечном итоге отвергают любые идеи о какой-либо «последней войне». А «повседневность без конца», которая прежде вызывала чувство комфорта и давала ощущение стабильности, теперь вынуждена трансформироваться в «повседневность бесконечную» (owarinaki nichijo), чтобы не сойти с ума. Именно в этот период времени появляются истории мирового типа (sekai-kei) и истории повседневного типа (nichijou-kei).

В секай-кее война последняя становится войной бесконечной (т. н. «бесконечное лето» «Евангелиона»), – в качестве противников выступают «враги мира», – некие сущности без причины и истории, несущие разрушение личному счастью маленьких людей, – огромные, непобедимые, обезличенные. В нитидзё-кее, напротив, все конфликты низведены к нулю, – популярный тогда формат ёнкомы становится аналогом «тиктоков с котиками» для нас сегодняшних. «Azumanga Daiou» (2002), «Lucky Star» (2007) и «K-On!» (2009), – истории, где анимешные моэ-девочки не переживают ни об экзаменах, ни о будущей жизни. Разговоры в классе, клубная деятельность, совместные походы домой, – кажется, что беззаботная пора никогда не закончится.

Популярность таких работ объясняют, в том числе, кризисом маскулинности и потерей нормальной коммуникации между людьми. Феномен хиккикомори, начавший формироваться с середины 80-х, давление на подростков из-за реформ, усложняющих получение достойного образования, а также ограничения на рынке труда из-за «потерянного десятилетия», – все это накладывает отпечаток на молодых людей, которые потратили лучшие годы жизни под гнетом стресса, ничего не получив взамен. В ответ на эти условия медиа, ощущая острую потребность в восстановлении утраченных (несуществующих) эмоциональных связей, начинают производить на свет эроге, где девушки влюбляются в ничем не примечательного протагониста, и сериалы с милыми девочками, посвященные повседневным разговорам, не ведущим к какой-либо конкретной жизненной цели. Таким образом, «юность» превращается в медиапродукт: ее можно получить, но лишь через экран монитора, оставаясь лишенным «чего-то настоящего».

В дальнейшим этот кризис будет медленно разрешаться (в основном, имхо, за счет влияния правоинцельских и националистических настроений в японском обществе), что приведет, например, к нынешним наро-кею или травма-ромкомам, где протагонисты либо изначально обладают самыми сильными способностями и гаремом, либо мстят тем самым анимешным девочкам из прошлого за тот сформированный «ими» зрительский инфантилизм, превращаясь в истории-фантазии о «мести бывшей». Но пока что, на фронте 2000-х, никто даже и не думает избавляться от этой «скучной повседневности».

Кроме, разумеется, одного человека, имя которой Харухи Судзумия.

«Путешественники во времени, инопланетяне, вампиры, экстрасенсы, телекинетики – пусть появится кто угодно, лишь бы мир стал интереснее», – фраза, отражающая слегка смягченную, но по сути ту самую отаку-фантазию об «апокалипсисе» из 80-х. Именно поэтому тот факт, что Судзумия – единственная из основного каста персонажей, кто не знает, что такие необычные люди уже ее окружают, а сама она – богиня этого мира, становится важным комментарием. Ведь, ни о чем не догадываясь и все равно стремясь найти что-то «интересное и сверхъестественное», героиня оказывается той, кто больше всех остальных наслаждается обычной банальной юностью – культурными фестивалями, летними каникулами и только-только проснувшимися чувствами к безымянному протагонисту. Таким образом, подчеркивая мысль о том, что «скучную повседневность» можно преодолеть не через «последнюю войну», а через «первую любовь», – чем бы та не выражалась.

Впоследствии идеи о юности, заложенные в «Судзумии», будут развиты в сейшун-ромкомах (романтических комедиях о юности), где ностальгия по этому жизненному периоду начинает сочетаться с осознанием того, что юность тоже нужно уметь правильно проживать. В то же время идеи о юности из «Кей-она» пересекутся с образом дерзких современных девочек, которые больше не живут тихо и послушно в рамках системы, а смело ей противостоят – отправляются в экспедицию в Антарктиду («Дальше, чем космос», 2018), завоевывают YouTube («Mayonaka Punch», 2024), или, наконец-таки, уходят из школы («Girls Band Cry», 2024).

В 2000-х же «Судзумия» производит эффект разорвавшейся бомбы на тогдашнее отаку-комьюнити – танец Харухи из эндинга первого сезона становится настолько вирусным, что в некоторых случаях сборища фанатов приходится разгонять полицией. Люди, ностальгирующие по юности, начинают осознавать, что через творчество и фанатизм этот субстрат можно вынести за пределы «экрана», создавая своего рода «дополненную реальность» – компромисс между юностью иллюзорной и юностью настоящей.

Поэтому истории о юности (seishun-kei), по крайней мере на мой взгляд, являются важнейшим нарративом в нынешней Японии.

Теперь же попробуем разобраться, из каких символов и образов состоят эти истории. На основе своего опыта я могу выделить несколько таких элементов, косвенно или напрямую относящихся к сейшун-кею, и связанных с быстротечностью жизни и любви.

1. Летние культурные фестивали и короткие, но яркие фейерверки (под шум которых удобно прятать слезы).

2. Море и пляжные эпизоды, о значении которых я упоминаю здесь в контексте философии моно-но-аварэ.

3. Велосипеды и зонты для двух влюбленных.

4. Мосты, реки и поезда – как символы связи, времени и расстояния.

5. Бейсбол, как самый популярный вид спорта в Японии, и в целом о том, что спорт в большинстве случаев – дело для молодых (не говоря уже о том, что чуть ли не все существующие споконы – это истории о юности).

6. Цикады, проводящие долгие годы под землей лишь для того, чтобы в последние недели своей жизни выбраться, спариться, родить потомство и умереть.

7. И, конечно, таймлупы – как отчаянная попытка сделать юность вечной.

В этом отношении истории о юности интересным образом перекликаются с историями о безумии (denpa-kei), особенно когда речь идет о таких символах, как биты, цикады и временные петли. И это неудивительно, ведь в обоих типах историй главными героями становятся подростки, которые пытаются бороться с предначертанной судьбой. Разница лишь в том, что в историях о юности они движимы меланхолией, а в историях о безумии – паранойей.

Ведь «потерянное десятилетие» оставило после себя не только чувство пустоты, но и рост показателей подростковой преступности, поэтому и тот, и другой методы выражения себя, в рамках среды 90-х–00-х, становится вполне естественным. А вот как на это реагировать стороннему наблюдателю – выбирает каждый сам: можно пойти исцеляться (iyashi-kei), а можно – погрузиться во тьму (kichiku-kei). Но это, впрочем, уже рассказ для совершенно другой истории.

Особенно ярко взаимосвязь юности и безумия прослеживается в одном конкретном образе – крыше японской школы.

Крыша школы – это место, где подросток может быть «никем». Классы – для учащихся, спортивные площадки – для спортсменов, кабинеты – для учителей, туалеты – для коллективного буллинга. Крыша же, в отличие от этих пространств, не наделена функциональной ролью, – она существует вне привязанности к какой-либо конкретной деятельности. Ее предназначение скорее утилитарно: она является посредником между «небом» и «землей», защищая людей от разных небесных угроз и, соответственно, землетрясений. Именно поэтому крыша притягивает тех, кто стремится сбежать от своих проблем, от условностей школьной жизни и любого навязанного статуса.

И если оставить за скобками хулиганов, скрывающихся от пренебрежительных взглядов общества или гнева учителей, то единственными занятиями на крыше останутся следующие – 1) признание в любви, 2) суицид, – что напрямую пересекается с темами юности и безумия в японской поп-культуре, кульминационными моментами которых зачастую и являются отказ от любви или отказ от жизни соответственно.

Но, разумеется, это радикальные примеры. На крыше можно и просто пообедать с друзьями. Или поплакать в одиночестве. Или понаблюдать за тем, как там внизу, не смотря на все проблемы, люди продолжают двигаться вперед, чтобы самому вдохновиться и взять себя в руки после поражения.

Более подробно о теме крыши японских школ, в том числе с социальным контекстом, можете посмотреть в этом видео (и там же в описании найти все ссылки на источники).

Но все это не дает ответа на главный вопрос – а при чем здесь лето? Очевидно, лето занимает особое место в жизни подростков – время фестивалей, моря, каникул, а также знойных дней, когда жара усиливает и телесные ощущения, и внутренние стремления поделиться этим теплом с кем-то особенным. Возможно, именно из-за жары лето и кажется таким бесконечным, однако, как и всегда, все не так просто, и если поисследовать вопрос поглубже, то можно прийти и к более мрачным ответам.

6 августа 1945 года на Хирасиму сбрасывается атомная бомба.

Война закончилась. Время остановилось. Яркий свет солнца и жара летнего сезона в миг соединились с радиационной вспышкой от бомбы и теплом атомного распада. Мертвым больше не нужно размышлять о работе, учебе или разочаровании в японском правительстве. Живым – сложнее: радиация распространяется по телу, оставшееся время уделяется мыслям о «что, если», а боль от разрушенных надежд переплетается с ностальгией по прошлому. Лишь недавно короткие каникулы внезапно стали такими удивительно долгими, а город превращен в плоское безмолвное поле с удивительно красивым и широким небом над ним. Таким же плоским и безлюдным, как крыша японской школы. С такими же огромными, популярными в историях о юности, кучевыми облаками, напоминающими своей формой газовый гриб от ядерного взрыва.

Война закончилась. Время остановилось. Лето стало бесконечным.

Из-за воздействия радиации у многих людей начала развиваться лейкемия. Это, в сочетании с общим эмоциональным фоном, – поражением в войне, экзистенциальным кризисом и меланхоличными размышлениями о будущем, – привело к появлению историй о трагической любви, где один из возлюбленных умирает от неизлечимой болезни, а другой вынужден смириться с этой утратой.

Со временем этот мотив трансформировался в сюжеты о принятии любовных неудач («Makeine», 2024) или в истории о переживании потери близкого человека («Невиданный цветок», 2011; «Летнее время», 2022).

В 2006 году на экраны Японии выйдет «Девочка, покорившая время», сюжет которой посвящен героине, не желающей отпускать лето юности, и раз за разом отматывающей время вспять с целью подольше посидеть в караоке и ощутить аккуратные трепетные шаги первой влюбленности. Однако мальчик, в которого героиня постепенно влюбляется, оказывается путешественником во времени, пришедшим из будущего, и его судьба никак не может быть связана с жизнью героини, что вновь приводит историю к мотиву смирения с невозможностью обратить тление «мертвых» тел, – и никакое бесконечное лето здесь не поможет.

Особенное значение имеет образ будущего, который мальчик описывает лишь короткими фразами. Это будущее охвачено войной, в нем нет «велосипедов, рек, бейсбола и широкого неба». Единственное, что способно спасти мир мальчика, – картина с женщиной, обнимающей вселенную, – картина, написанная «во времена жестокой войны и голода», – и картина, которой в мире мальчика уже не существует, и «принести» ее туда должна именно героиня, пожертвовав ради этого возможно всем своим будущем.

Ведь недостаточно просто смириться, – требуется повзрослеть. Потому что самоубийство юности – и есть цель юности.

Мотив бесконечного лета присутствует в «Судзумии» («бесконечная восьмерка»), «Aobuta» (2018) и в более поздних работах, как например, в том же «Летнем времени» или недавних «Мертвых-мертвых демонах» (2024), где течение размеренной жизни нарушается, – с неба спускается, но не ангел, спутник или атомная бомба, а огромный инопланетный корабль, – благодаря которому может быть мир и станет интереснее, как тогда, в 80-х, когда была популярна научная фантастика, но ценой за это будет, как не трудно догадаться, очередной апокалипсис, выраженный в бесконечном 32-м августа.

И автор оригинальной манги по демонам Асано Инио с его «хорошими вибрациями» в «Пунпуне», по-моему, и не мог поступить иначе.

Катастрофы наделяют воспоминаниями, воспоминания порождают воображение, а воображение определяет культуру. Возможно, именно поэтому не получится обсуждать современное американское кино, не вернувшись сначала к 9/11, и затем ко Вьетнаму; а любое продолжительное обсуждение чего угодно в твиттере обязательно зациклиться на слове «Гитлер».

Поражение во Второй мировой, экономические рост и падение, землетрясение в Кобе, теракт в метро, наводнение 2011-го и поджог Киото Анимейшен. Как бы вы не хотели не оглядываться на эти события, все они оставляют шрамы на человеческом воображении, и поэтому, даже если сам автор чего-то не подразумевает, контекст истории наростится сам собой, и кухонный дискурс будет снят с мертвой полки.

Связь между 45-м, 95-м и 25-м становится отражением этой самой эволюционирующей культуры. После начала «потерянных десятилетий», тирад о «последней войны» и общих апокалиптичных настроений культура, будто бы вернувшись в прошлое 50-летней давности, начала снова жить в ощущении страха конца настоящего, а не в фантазиях о конце вымышленном, ретируясь в очередной раз к ностальгии.

Возможно, именно этим объясняется популярность эпохи Хэйсэй среди нынешних отаку, особенно после другой глобальной катастрофы, – такой же незримой как радиация, – совпавшей с началом эпохи Рэйва. Ностальгия по юности сменяется ностальгией по ностальгии, образуя таким образом бесконечный цикл эфемерной молодости.

И возможно в том числе и поэтому истории о юности никогда не исчезнут. Ведь нам об этом будет напоминать новый риск ядерный войны, а японцам – полувековой демонтаж Фукусимы-1. И единственное, что обнадеживает, так это концовки таких историй. Ведь, будь это ностальгия или депрессия, итог у любой юности, как уже было сказано, всегда одинаков.

Бесконечное лето всегда заканчивается.


Основные источники:

Статья «Imagination after the Earthquake Japan’s Otaku Culture in the 2010s», 2015, от Уно Цунэхиро.

Книга «Little Boy: The Arts of Japan’s Exploding Subculture», 2005, от Такаси Мураками.

Спасибо Cheetamaru за обновление папки с аниме-каналами. Добро пожаловать всем новоприбывшим. Остальным тоже йоу, решил вот напомнить, а зачем вы вообще на меня подписаны.

Здесь, если что, я тоже пытаюсь своего рода сбежать от «скучной повседневности», – иногда получается, иногда нет, – материалы в любом случае выходят редко. Ссылки на те немногие в сухом виде мне давать неинтересно, поэтому понавставлял их в тексте статьи выше, если забайтил – кликайте. Занимаюсь я всем этим как хобби, и как собрал 500 подписчиков – понятия не имею. Но спасибо!

Есть канал на ютубе и бусти, где прямо сейчас выходят авторские комментарии к моим роликам (для тех людей, которым почему-то нравится меня слушать), – если интересно, то гляньте, на подходе доп. болтовня к обзору Бугипопа. Ролик по первому обзору Makeine бесплатный, – ознакомительный, – чтобы вы не отдавали на ненужное свои драгоценные 100 рублей.

Что же касается текста выше, то… well… как оказалось, не особо-то я умный и насмотренный, поэтому и примеров так мало. Буду рад, если дополните какими-то своими образами лета или другими анимехами с кучевыми облаками на небе, – пишите об этом в комментариях, с удовольствием почитаю.

Ролик по сталкингу, напоминаю, тоже в производстве, также нужны примеры, – описание сути в этом посте. Делать его сложно, так как сейчас мне надо перевести с японского две 150-страничные диссертации, что не особо-то и весело. Особенно с учетом того, что только процентов 0,01 информации из них пойдут для финального результата – но, чтобы их найти, надо перевести все 100. Но что только не сделаешь ради ответов, вопросов к которым никто не задавал.

В ближайшем будущем возможно сделаю дискорд-сервер: вам – для общения (наверное), мне – для поиска попутчиков в бесконечном просмотре унылых исекаев (для будущего ролика о наро-кее) или поиска людей для возможного теоретического подкаста (про ромкомы). Даты пока не даю, – все зависит от ирл стаффа.

P.s. Если с исекаями прокатит, то можно будет и с детективами такое же провернуть, чтобы не только про наро-кей узнать, но и про син-хонкаку. Но пока что это всего лишь влажные мечты пока что безработного меня, который скоро переродится заработает.

А на этом все, всех с наступившем!