Завтра вспоминаем отцов VII Вселенского Собора восстановившего иконопочитание.

Ключевым решением Собора стало принятие догмата об иконопочитании. Участники Собора констатировали, что почитание, оказываемое иконам, относится не к самим изображениям, не к доскам и краскам, а к тем, кого они изображают, — Христу, Богородице и святым. «Честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу, и поклоняющийся иконе поклоняется ипостаси изображенного на ней», — говорится в догмате. Было также подчеркнуто, что почитание икон является выражением веры в воплощение Бога через Иисуса Христа. Важно, что этот догмат различает понятия «почитание» (греч. προσκύνησις) и «поклонение» (греч. λατρεία), где поклонение принадлежит только Богу.

БАБА ФРОСЯ И ИКОНА
(архивное, аккурат к завтрашнему дню)

Жила баба Фрося в старой «сквозной» хате, т. е. в центре хаты — вход в коридор с двумя дверьми.
Одна дверь направо, в горницу, за которой — прикрытый шторами зал; другая — налево, в сарай с сеном, дальше куры с гусями, а затем и свинья с коровой, друг от друга отгороженные. Все под одной крышей.

Смахнув несуществующую пыль со стула, который точно был старше меня по возрасту раза в два, усадила меня бабушка за стол, покрытый плюшевой скатертью, в центре которого стояла вазочка с искусственными розами.
Вся обстановка в зале — своего рода дежа вю времен моего детства, причем мне нетрудно было предугадать даже альбом, в котором будут фотографии. Именно таким он и был, прямоугольный, с толстыми, с рамками листами и московским Кремлем на обложке. Фото, пожелтевшие от времени и обрезанные под виньетку, шли последовательно, год за годом, прерываясь советскими поздравительными открытками.

В конце альбома, в пакете от фотобумаги, лежало то, как я подумал, ради чего и привела меня баба Фрося домой. Там были снимки старого, разрушенного в безбожные хрущевские семилетки храма, наследником которого и является наш нынешний приход.
Деревянная однокупольная церковь, закрытая впервые в 40-м году, затем открытая при немцах в 42-м и окончательно разобранная в конце шестидесятых, выглядела на сереньком фото как-то печально, неухоженно и сиротливо.

— Ее уже тогда закрыли — пояснила баба Фрося. — Это мужик мой снимал перед тем, как зерно из нее вывезли и разобрали по бревнышкам.
На других фото — прихожане. Серьезные, практически одинаковые лица, большинство старенького возраста, сосредоточенно смотрят из своего «далеко», и лишь на одной из них они вместе со священником, облаченным в подрясник и широкополую шляпу.

👇👇👇👇

БАБА ФРОСЯ И ИКОНА
продолжение

— Баб Фрось, а куда батюшку тогда отправили, когда храм прикрыли?
— Так он еще почти год тут пожил, дома крестил и к покойникам ходил отпевать, а потом его в Совет районный вызвали, а на следующий день машина подошла, погрузили вещички и увезли его, — поведала старушка. — Говорят, на родину поехал, он с-под Киева был. Бедный.
— А чего «бедный»?
— Так ему тут житья не было, — ответствовала баба Фрося. — Последние два года почти весь заработок отбирали в фонды разные да в налоги. По домам питался. Матушка-то у него, сердешная, померла, когда его по судам таскали.
— По судам?
— Эх, мало ты знаешь, отец-батюшка, — продолжила баб Фрося. — На него тогда донос написали, что он в церкви людей призывал облигации не покупать.
— Какие облигации?
— Займы были такие, государство деньги забирало, обещалось вернуть потом. Облигации я помню. У родителей большая такая пачка была. Красные, синие, зеленые. На них стройки всякие социалистические нарисованы были.
— А что, батюшка действительно против был?
— Да что ты! — возмутилась баба Фрося. — Ему же просто сказали, что он должен через церковь на несколько тыщ облигаций этих распространить, а он и не выполнил. Кто ж возьмет-то, когда за трудодни в колхозе деньгами и не давали.

Пока я рассматривал остальные снимки, баба Фрося, подперев кулачком седую голову, потихоньку объясняла, кто и что на них, и все время внимательно на меня смотрела. Меня не покидало ощущение, что главное она еще не сказала, и эти фото и ее рассказы — лишь прелюдия к иному событию.
Так оно и случилось.
Баб Фрося вздохнула, перевязала платочек, как-то более уверенно умостилась на стуле и спросила:

— А скажи-ка ты мне, отец-батюшка, церквы закрывать еще будут?
— Чего это вы, баб Фрось? Нынче времена не те…
— Кто его знает, кроме Бога никому ничего не известно, да и вон и Марфа все талдычит, что скоро опять гонения начнутся.

— Баб Фрось, — прервал я старушку, — у Марфы каждый день конец света. И паспорта не те, и петухи не так поют, и пшеница в клубок завивается…
— Да это-то так, я и сама ей говорила, что не надо каждый день себя хоронить…

Баба Фрося как-то решительно встала со стула, подошла к стоящему между телевизором в углу и сервантом большому старому комоду. Открыла нижний ящик и вынула из него укутанный в зеленый бархат большой прямоугольный сверток. Положила на стол и развернула…
Предо мной была большая, на дереве писаная икона Сошествия Святаго Духа на апостолов. Наша храмовая икона…
— Это что, оттуда, со старого храма? — начал догадываться я.
— Она, отец-батюшка, она.
👇👇👇👇

БАБА ФРОСЯ И ИКОНА
(окончание)

— Баб Фрось, что ж вы раньше ничего и никому не говорили? — невольно вырвалось у меня.
— А как скажешь? Вдруг опять закроют, ведь два раза уже закрывали, и каждый раз я ее уносила из церквы, — кивнула на икону бабушка. — Что ж, опять воровать? Так у меня и сил больше тех нет.
— Как воровать?
— А так, батюшечка. Когда в первый раз храм-то закрыли и клуб там сделали, уполномоченный с района решил эту икону забрать. Куда — не знаю, но не сдавать государству. Номер на нее не проставили. А ночевать у нас остался.
— Ну и?
— Ночью я ту икону спрятала, а в сапог ему в тряпочке гнездо осиное положила. Он от боли и икону искать не захотел. Хоть и матерился на все село…

— А второй раз, баб Фрось?
— Второй тяжко было. Мы с мужиком-то, когда храм-то опечатали уже, ночью в окно церковное, как тати, влезли и забрали икону. Окно высоко было, — продолжала рассказ старушка, — я зацепилась об косяк и упала наземь, руку и сломала.
— И не узнали?
— А как они узнают? — хитро усмехнулась баб Фрося. — Когда милиция к нам пришла-то, муж мой уже меня в район повез, в больницу, перелом-то большой был, косточки выглянули… А детишки сказали, что я два дня назад руку сломала. Вот она, милиция-то, и решила, что с поломанной рукой я в церкву не полезла бы. Хоть и думали на меня.

…Мне нечего было сказать. Я просто смотрел на бабу Фросю и на икону, спасенную ею. Нынче в центре храма эта икона, на своем месте, где ей и быть положено, а бабушка уже на кладбище.
Тело на погосте, а душа ее на приходе. У иконы обретается.
Всегда там. Я это точно знаю.

Христос Воскресе!
С воскресным днем!

Несколько цитат из книги священника Александра Ельчанинова

Необходимо внутреннее совершенство, чтобы понять совершенное.

Мнение о нас других людей – вот то зеркало, перед которым позируют почти все без исключения. Человек делает себя таким, каким хочет, чтобы его видели. Настоящий же, как он есть на самом деле, неизвестен никому, включая часто и его самого, а живет и действует некая выдуманная и приукрашенная фигура. Это стремление к обману так велико, что человек в жертву ему приносит, искажая свою природу, даже самого себя – единственное и неповторимое, чем является каждая человеческая личность.

Священство – единственная профессия, где люди поворачиваются к тебе своей самой серьезной стороной и где и ты все время живешь «всерьез».

Те, кто хотят доказательств для своей веры, – на ложном пути. Вера – свободный выбор, и там, где есть хотя бы скрытое даже от самого себя желание доказательств, – нет веры.

Почему Церковь молчит о загробном мире? – Человек живет, мыслит и чувствует в условных формах пространства и времени. Вне этих форм мы не можем ни мыслить, ни говорить.
Потустороннее живет иными формами. Если будем говорить о нем, мы будем говорить плотским языком. Вот откуда целомудренное молчание Церкви.

Грустное.
Можно и всплакнуть немножко...
https://t.iss.one/c/2129047989/9279

Известный актёр, человек недюжинного таланта Леонид Филатов тяжело болел и в последние годы жизни проводил много времени в больницах. После сложной операции шансов выжить почти не было, но у него была маленькая внучка Оля, ради которой он боролся с болезнью и прожил ещё несколько лет. Именно ей незадолго до смерти он успел написать это стихотворение.

Дай руку, деда
Тот клятый год уж много лет,
я иногда cползал c больничной койки.
Cгребал cвои обломки и оcколки
и cвой реконcтруировал cкелет.

И крал cебя у чутких медcеcтёр,
ноздрями чуя оcтрый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле
туда, на жизнью пахнущий проcтор.

Мы c Олей отправлялиcь в детcкий парк,
cадилиcь на любимые качели,
глушили cок, мороженое ели,
глазели на гуляющих cобак.

Аттракционов было пруд пруди,
но день cгорал, и cолнце оcтывало,
И Оля уcтавала, отcтавала
и тихо ныла: деда, погоди.

Оcтавив день воcкреcный позади,
я возвращалcя в cтен больничных гоcти,
но и в палате cлышал Олин голоc,
дай руку, деда, деда, погоди...

И я годил, годил, cколь было cил,
а на cоcедних койках не годили,
Хирели, cохли, чахли, уходили,
никто их погодить не попроcил.

Когда я чую жжение в груди,
я вижу, как c другого края поля
ко мне неcётcя маленькая Оля
c иcтошным криком: "Деда-а-а, погоди-и..."

И я гожу, я вcё ещё гожу,
и, кажетcя, cтерплю любую муку,
пока ту крохотную руку
в cвоей измученной руке ещё держу.

Леонид Филатов
#ЛР

Сегодня Иверской иконы Божье Матери.
Пресвятая Богородица спаси нас!

Радуйся, благая Вратарнице, двери райския верным отверзающая.

О Пресвятая Дево, Мати Господа, Царице Небесе и земли! Вонми многоболезненному воздыханию душ наших призри с высоты святыя Твоея на нас, с верою и любовию поклоняющихся пречистому образу Твоему. Се бо, грехми погружаемии и скорбьми обуреваемии, взирающе на Твой образ, яко живей Ти сущей с нами, приносим смиренная моления наша. Не имамы бо ни иныя помощи, ни инаго предстательства, ни утешения, токмо Тебе, о, Мати, всех скорбящих и обремененных! Помози нам, немощным, утоли скорбь нашу, настави на путь правый нас, заблуждающих, уврачуй и спаси безнадежных, даруй нам прочее время живота нашего в мире и тишине проводити, подаждь христианскую кончину и на Страшнем Суде Сына Твоего явися нам милосердая Заступница, да всегда поем, величаем и славим Тя, яко благую Заступницу рода христианскаго, со всеми угодившими Богу. Аминь.

С праздником Иверской иконы Пресвятой Богородицы!

В середине XVII века будущий патриарх Никон инициировал создание точного списка (копии) Иверской иконы на Афоне. В 1648 году этот образ торжественно привезли в Москву, и его встретил сам царь Алексей Михайлович в окружении духовенства и тысяч горожан.

Событие стало знаковым для всей страны: Иверская Богородица воспринималась как небесная покровительница Руси. А в 1651 году произошло чудо, укрепившее веру людей: по молитвам перед иконой исцелилась дочь царя Евдокия.

Иверская икона относится к типу «Одигитрия» («Путеводительница»), но имеет уникальные черты:

Рана на лике Богородицы — напоминание о гонениях на иконы и знак ее сострадания к человечеству. На многих списках эту деталь подчеркивают, изображая каплю крови.

Положение рук. Богородица держит Младенца левой рукой, а правой указывает на Него как на Спасителя мира — жест, призывающий каждого обратиться ко Христу.

Взгляд Богородицы устремлен вперед, но в нем читается одновременно и строгость, и безграничная любовь — образ, который веками вдохновляет верующих на молитву.

На протяжении веков к Иверской иконе обращаются с молитвами:
об исцелении недугов;
о защите дома от бед и врагов;
об утешении в скорбях;
о помощи в трудных жизненных ситуациях.

Радостное утешение

Часто в кармане подрясника несколько конфет. Как известно, сладкое любят дети, старики и монахи, а еще некоторые священники типа меня.

Конфеты до конца дня из подрясника исчезают быстро, так как вокруг храма, а он на центральной аллее расположен, постоянно рой ребятни обретается, который по численности даже стаю голубей иногда превосходит, не говоря о кошках и котах. Так что сладости в постоянной востребованности и в особой ценности пребывают.

Благодарные глаза ребенка не только радуют и умиляют, они еще из тебя человека делают и часто своей искренностью с Богом соединяют. Там, в глазах этих, богословия больше, чем в самой прекрасной проповеди и в книжках нравственных, апологетических и аскетических, о вере православной рассказывающих.

Сомневаетесь?

Вот недавний случай.

Стоим, разговариваем с прихожанами возле паперти. Рядом несколько ребятенков вертится. Чуть дальше, у деревьев, на скамейке сидит, опершись подбородком на клюку, бабушка. Сидит и тихонько плачет.

Причину ее слез я знаю, беседовал с ней. Как мог, успокаивал. Она слушала, головой кивала, со всем соглашалась, а плакать не переставала. Наверное, не было у меня слов таких успокоительных…

Подходит девочка лет пяти-шести, которую в нашем храме в свое время крестили и, можно сказать, своей прихожанкой вкупе с ее родителями сделали.

Ребенок дергает меня за подрясник и спрашивает:

— Батюшка, у тебя еще конфета есть?

— Есть, а что одной маловато? — улыбаясь, спрашиваю я.

— Мне надо, — серьезно отвечает девочка.

Берет конфету, ответственно и четко говорит «спасибо», и бежит к плачущей бабуле.

Далее следует неповторимость, которую на всю жизнь запоминаешь.

Звонкий крик девочки:

— Бабулечка, не плачь, на тебе конфетку!

Бабушка с распахнутыми глазами берет конфету, роняет свою клюку, обхватывает девочку руками, прижимает к себе и радостно восклицает:

— Спаси тебя Господи, внученька.

Она уже не плачет, она улыбается. Это удивительная, молодая, всех и вся охватывающая улыбка на стареньком лице.
Старушка слезы вытирает, а мы, кто все это действо видели, платочки достаем.

Пришло наше время плакать.

Du comme il faut

Была у меня nn-ое количество лет назад размышлизма насчет комильфо и не комильфо. Сегодня она немного иначе мыслится…

Итак:
Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей,
Все тихо, просто было в ней,
Она казалась верный снимок
Du comme il faut …(Шишков, прости,
Не знаю, как перевести).
(А.С. Пушкин. "Евгений Онегин")

Комильфо меняется.

У Пушкина – это естественность, в сочетании с воспитанием. У Толстого, (вспомните «Детство. Отрочество. Юность»), естественность заменяется благородством происхождения.

В советское время подобного определения вообще не существовало, по умолчанию.

Сегодня, в наших градах и весях, comme il faut это не генеалогическое древо от лордов, дворян или викингов, это и не престижные МГИМо, ГИТИС и прочие университеты и ликбезы, это даже не семь пядей во лбу с умением думать на английском, ругаться на французском, а мысли излагать, как Симонян и Веничка.

Нет.

Комильфо нынче в умении отдать чужое, выдав его за свое и способность за внешним лоском и красивыми, ловко составленными словами, скрыть свою собственную, настоящую сущность.

Наверное, у многих из нас были встречи с незнакомыми людьми, которые и выглядели неказисто и на лбу особого интеллекта не написано, да и одежка на незнакомце никак не соответствовала современному понятию «моды и приличия», а душа сама, без насилия говорила – это хороший человек. Как, впрочем, и наоборот. Все при нем или при ней. И диплом, и смазливость, и речь ручейком с изысками и философствованиями, но что-то внутри твердит: «Осторожно, подстава».

Так что прислушиваться надо. Ежели «лежит» душа, то это пушкинское du comme il faut, а если сердце предупреждает, настораживает, то это вполне может быть комильфо современного разлива.

Это не последний вопль попа, одуревшего от навязчивой истерии СМИ, проникающей, как не закрывайся и не логинься, в любой каменный храм или в самый защищенный компьютер.

Слава Богу, что что знаю и понимание, что такое политика. Она в триаде заключается:

- это дипломатия;
- дипломатия это искусство лжи;
- ложь это нарушение девятой Заповеди Божьей.

Но все же (слаб человек, а я тем паче!), позволяю себе иногда читать, смотреть и слушать очередных, как писал и пел Высоцкий, «кандидатов в доктора». Не обращать на них внимание не просто, уже более десятка лет живем с приходом на тонкой грани лезвия, между войной и миром. Плюс, прочие страшилки…

Результат этого моего греха удивителен и не логичен: благодарность моей Церкви, сумевшей остаться островком, где умеют любить, уважать, сочувствовать и искренне улыбаться.
С годами эта благодарность геометрически возрастает.

Говорите, что это невозможно, обойти политику стороной?
Враки!

С окрестными священниками и прихожанами разговариваем, да обсуждаем дела свои да внешние. Да еще о тех, кто закончил свою земную часть жизни вздыхаем и о милостях Божьих в годах грядущих молилимся. Не прячем в песок забвения голову с мыслями «спасайся кто может», не спорим с навигатором жизни нынешней о самой короткой дороге на кладбище, а маршрут прокладывали. В будущее. Туда, где смех детский и улыбка старческая, где таланты собственные преумножить можно и желание доброе осуществить никто не мешает.

Прожекты, говорите? Мечты неосуществимые?
А вы пробовали жить по-человечески в расчеловеченном мире?
Попробуйте, попытайтесь.
И тогда станете Du comme il faut, причем такими, о ком Пушкин не знал, а Толстой не ведал.

Что далее. А далее – зима.
Пока пишу, остывшие дома
на кухнях заворачивают кран,
прокладывают вату между рам,
теперь ты домосед и звездочет,
октябрьский воздух в форточку течет,
к зиме, к зиме все движется в умах,
и я гляжу, как за церковным садом
железо крыш на выцветших домах
волнуется, готовясь к снегопадам.
Иосиф Бродский. Поэма «Шествие»

Привязываю поэта к реалиям сегодняшнего дня и только что прошедшей громыхавшей выстрелами, вспышками и взрывами ночи, понимаю, что осень осенью, война войной, а нужно потихоньку готовиться к завтрашнему раннему отъезду в Первопрестольную.
Кстати, станция откуда берет начало железнодорожная часть моего перемещения имеет чрезвычайно оригинальное название: Зверево.
Любвеобильненько так...

Полупустой купейный вагон поезда Нальчик-Москва. По неизвестной причине стоим в степи на полустаночке между Глубокой и Миллерово, что в Ростовской области. Долго стоим...
Можно раздражаться, возмущаться и узнавать причину непредвиденной стоянки, но не хочется. И не потому, что за окном солнечный, абсолютно октябрьский с холодным осенним ветерком день, а от того, что места вокруг родные...
Тут недалече Долотинка, хутор, нынче селом именуемый, где отец родился, да и однофамильцев живёт в этих местах немеряно. Так что на родине предков стоянка. Наверное, промыслительно.
У святынь московских помолись о предках и родственниках.