В эпоху Токугава буддизм в Японии оказался в особом положении: формально он был встроен в систему государственной власти, но духовно — обеднел и потерял прежнюю силу.
Критики справедливо отмечали, что монастыри часто превращались в административные центры, а монахи — в чиновников в рясах. Коррупция, пренебрежение обетами, показное богатство и распущенность стали частью репутации буддийского духовенства. Но проблема крылась не только в самих монахах: государственный контроль и полное подчинение храмов сёгунату лишили буддизм пространства для развития.
Если в Средневековье Япония знала ярких реформаторов и харизматичных учителей, создававших новые школы и практики, то в период Токугава подобного не происходило. Буддизм не рождал новых идей — он стал, скорее, удобным инструментом власти.
Сёгунат обязал все семьи регистрироваться при храмах, чтобы доказать, что они не христиане, а значит, храмы выполняли функцию своеобразного «паспортного стола» эпохи.
Именно тогда буддизм прочно связался с погребальными и поминальными ритуалами. Храмы жили в первую очередь за счет длинного и дорогостоящего цикла поминальных обрядов, растянутого на тридцать три года. С тех пор для многих японцев буддизм стал ассоциироваться не с философией или духовным поиском, а с похоронами и памятью об усопших. Этот образ «погребального буддизма» сохранился в массовом сознании японцев и до наших дней.
#япония
Критики справедливо отмечали, что монастыри часто превращались в административные центры, а монахи — в чиновников в рясах. Коррупция, пренебрежение обетами, показное богатство и распущенность стали частью репутации буддийского духовенства. Но проблема крылась не только в самих монахах: государственный контроль и полное подчинение храмов сёгунату лишили буддизм пространства для развития.
Если в Средневековье Япония знала ярких реформаторов и харизматичных учителей, создававших новые школы и практики, то в период Токугава подобного не происходило. Буддизм не рождал новых идей — он стал, скорее, удобным инструментом власти.
Сёгунат обязал все семьи регистрироваться при храмах, чтобы доказать, что они не христиане, а значит, храмы выполняли функцию своеобразного «паспортного стола» эпохи.
Именно тогда буддизм прочно связался с погребальными и поминальными ритуалами. Храмы жили в первую очередь за счет длинного и дорогостоящего цикла поминальных обрядов, растянутого на тридцать три года. С тех пор для многих японцев буддизм стал ассоциироваться не с философией или духовным поиском, а с похоронами и памятью об усопших. Этот образ «погребального буддизма» сохранился в массовом сознании японцев и до наших дней.
#япония
👍9❤2
Оказывается, грузины занимали не самое последнее место в Османской империи
Они даже заслужили прозвище «благородное племя» (кавим-и-несиб). Они служили на всех уровнях управления Порты: среди них было 17 великих визирей, 6 шейх-уль-исламов, десятки министров и сотни пашей и улемов.
Особого внимания заслуживают грузинки, ставшие женами и матерями султанов. Например, супруга Мустафы III Михришах, известная как Гюрджю Гюзели («грузинская красавица»), основала в Стамбуле благотворительный фонд. Другая валиде-султан, Безмиалем, мать Абдул-Меджида I, оставила заметный след в городской инфраструктуре: по её инициативе были построены фонтаны и школа в Фатихе, деревянный мост через Золотой Рог (на месте которого теперь стоит Галатский мост) и больница Вакиф Гуреба в районе Башакшехир.
Грузины нередко играли решающую роль в судьбе империи. В 1808 году во время мятежа в Топкапы, когда бунтовщики убили султана Селима III и собирались лишить жизни будущего Махмуда II, юношу спасла грузинская калфа Севри. Она прятала шехзаде сначала в своей комнате, затем закрывала его телом от вооружённых мятежников и в конце, при помощи евнухов, вывела в безопасное место. Став султаном, Махмуд II наградил Севри почестями, а после её смерти велел похоронить её рядом с матерью, Накшидиль, в тюрбе при мечети Фатих.
#турция
Они даже заслужили прозвище «благородное племя» (кавим-и-несиб). Они служили на всех уровнях управления Порты: среди них было 17 великих визирей, 6 шейх-уль-исламов, десятки министров и сотни пашей и улемов.
Особого внимания заслуживают грузинки, ставшие женами и матерями султанов. Например, супруга Мустафы III Михришах, известная как Гюрджю Гюзели («грузинская красавица»), основала в Стамбуле благотворительный фонд. Другая валиде-султан, Безмиалем, мать Абдул-Меджида I, оставила заметный след в городской инфраструктуре: по её инициативе были построены фонтаны и школа в Фатихе, деревянный мост через Золотой Рог (на месте которого теперь стоит Галатский мост) и больница Вакиф Гуреба в районе Башакшехир.
Грузины нередко играли решающую роль в судьбе империи. В 1808 году во время мятежа в Топкапы, когда бунтовщики убили султана Селима III и собирались лишить жизни будущего Махмуда II, юношу спасла грузинская калфа Севри. Она прятала шехзаде сначала в своей комнате, затем закрывала его телом от вооружённых мятежников и в конце, при помощи евнухов, вывела в безопасное место. Став султаном, Махмуд II наградил Севри почестями, а после её смерти велел похоронить её рядом с матерью, Накшидиль, в тюрбе при мечети Фатих.
#турция
🔥10👍3
Есть одно интересное сходство между первыми американскими колониями и древнегреческими полисами — и оно не совсем лестно для обеих сторон. И там и там свобода и демократические принципы распространялись далеко не на всех, а лишь на тех, кого считали «своими».
Для греков море служило средством расширения их мира. Те, кто не мог получить участок в родном полисе — младшие сыновья, люди без наследства или просто бедняки — искали новые земли. Военные навыки, развиваемые с детства, позволяли им захватывать чужие территории и колонизировать их. На этих землях демократические права действовали только для самих переселенцев. Местное население обращалось в зависимость или рабство.
Подобная практика не была нова: афиняне перенимали её у спартанцев, которые подчиняли элотов, лишенных политических прав. И первые американские переселенцы действовали по схожему принципу: демократия и свобода распространялись только на «своих» — на европейских колонистов, тогда как коренные жители и привезённые африканские рабы оставались вне прав и свобод.
#древняягреция #сша
Для греков море служило средством расширения их мира. Те, кто не мог получить участок в родном полисе — младшие сыновья, люди без наследства или просто бедняки — искали новые земли. Военные навыки, развиваемые с детства, позволяли им захватывать чужие территории и колонизировать их. На этих землях демократические права действовали только для самих переселенцев. Местное население обращалось в зависимость или рабство.
Подобная практика не была нова: афиняне перенимали её у спартанцев, которые подчиняли элотов, лишенных политических прав. И первые американские переселенцы действовали по схожему принципу: демократия и свобода распространялись только на «своих» — на европейских колонистов, тогда как коренные жители и привезённые африканские рабы оставались вне прав и свобод.
#древняягреция #сша
👍7❤2
Когда на первом курсе аспирантуры передо мной встал вопрос о чем писать диссер, я решил писать про увеселительные заведения и кафе Петрограда в эпоху НЭПа.
Меня послали три потенциальных научника. Попросили быть серьезнее. В итоге начал писать про работу с историческим нарративом в 30-е годы и не дописал. Оправдываюсь обычно тем, что архивы на карантин закрыли.
Интерес к эпохе у меня не угас. К тому же, тут подвернулось пару книг про то лихое время.
Это я к чему? Решил запустить скромный журнал про НЭП (простите, еще один канал) во всех его аспектах: повседневная жизнь, экономика, литература, плакаты и далее. Назвал просто кутежный нэпман
Буду рад вашей подписке и интересу
Меня послали три потенциальных научника. Попросили быть серьезнее. В итоге начал писать про работу с историческим нарративом в 30-е годы и не дописал. Оправдываюсь обычно тем, что архивы на карантин закрыли.
Интерес к эпохе у меня не угас. К тому же, тут подвернулось пару книг про то лихое время.
Это я к чему? Решил запустить скромный журнал про НЭП (простите, еще один канал) во всех его аспектах: повседневная жизнь, экономика, литература, плакаты и далее. Назвал просто кутежный нэпман
Буду рад вашей подписке и интересу
👍7
Османский генерал генерал Мехмед Эсад-паша владел несколькими языками, но с заметными акцентами. По-турецки он говорил с греческим акцентом, по-французски — с немецким, по-немецки — с характерным швабским, который иногда даже пугал кайзера Вильгельма II. Единственным языком, на котором паша говорил без акцента, оставался греческий.
В 1913 году, во время Первой Балканской войны, сдавая свой родной город Янину греческой армии, он обратился к командующему — принцу Константину — именно по-гречески. Принц, еще плохо владея греческим попросил Эсад-пашу перейти на французский.
#турция
В 1913 году, во время Первой Балканской войны, сдавая свой родной город Янину греческой армии, он обратился к командующему — принцу Константину — именно по-гречески. Принц, еще плохо владея греческим попросил Эсад-пашу перейти на французский.
#турция
🤣8👍5❤1😁1
В Стамбуле османских времен ходила такая байка:
Однажды турок, араб, перс и грек собрались купить продукты, каждый желая свое: турок – изюм, араб – инаб, перс – ингур, грек – стафилион.
Завязался спор. И вдруг появился человек, знавший все четыре языка. Он сказал. что может дать каждому то, что он хочет. Человек собрал деньги и принёс виноград.
Однажды турок, араб, перс и грек собрались купить продукты, каждый желая свое: турок – изюм, араб – инаб, перс – ингур, грек – стафилион.
Завязался спор. И вдруг появился человек, знавший все четыре языка. Он сказал. что может дать каждому то, что он хочет. Человек собрал деньги и принёс виноград.
👍16🕊3
Цапля и Столетняя война
В истории Франции даже птицы порой оказывались втянутыми в большие политические драмы. Так, скромная серая цапля — символ осторожности и пугливости — сыграла свою роль в начале Столетней войны.
Согласно поэме «Клятва на цапле», придворный интриган Робер III д’Артуа явился на пир к английскому королю Эдуарду III, который, напомним, имел династическое право претендовать на французский престол. В руках он держал огромное блюдо с жареной цаплей — не просто кушанье, а тщательно подобранный символ.
Робер обратился к королю с издевкой:
Оскорбление попало в цель. Эдуард III, задетый до глубины души, дал торжественную клятву, что захватит Францию. Так, из-за дерзкой речи и одной поданной птицы была произнесена клятва, с которой началась Столетняя война — один из самых долгих и кровавых конфликтов в истории Европы.
#средневековье
В истории Франции даже птицы порой оказывались втянутыми в большие политические драмы. Так, скромная серая цапля — символ осторожности и пугливости — сыграла свою роль в начале Столетней войны.
Согласно поэме «Клятва на цапле», придворный интриган Робер III д’Артуа явился на пир к английскому королю Эдуарду III, который, напомним, имел династическое право претендовать на французский престол. В руках он держал огромное блюдо с жареной цаплей — не просто кушанье, а тщательно подобранный символ.
Робер обратился к королю с издевкой:
Я приношу вам эту цаплю, самую трусливую из всех существ, что пугается даже собственной тени. Пусть она станет достойным символом вашей храбрости
Оскорбление попало в цель. Эдуард III, задетый до глубины души, дал торжественную клятву, что захватит Францию. Так, из-за дерзкой речи и одной поданной птицы была произнесена клятва, с которой началась Столетняя война — один из самых долгих и кровавых конфликтов в истории Европы.
#средневековье
👍7🕊7😢2
Уже в античные времена римляне испытывали страсть к… антиквариату. Они с увлечением собирали древние предметы, украшая ими свои дома, словно современные коллекционеры. Но возникает вопрос: что могли считать «древностью» люди, жившие сами в эпоху, которую мы сегодня называем древней?
Ответ дали археологи. Во время раскопок в домах состоятельных римлян находили этрусские статуэтки, бронзовые зеркала и кубки — предметы, которые уже тогда ценились как антикварные. Встречались и вещи, привезённые из Древнего Египта — страны, казавшейся римлянам почти мифической. И действительно: если вспомнить, что Рамзес II правил за полторы тысячи лет до императора Траяна, становится ясно, почему египетская культура воспринималась ими как глубочайшая древность.
Любопытно осознать, что для римлянина египетские реликвии были примерно тем же, чем для нас является сам Рим — далёким, почти легендарным прошлым, которое хочется прикосновением оживить и сохранить.
#древнийрим
Ответ дали археологи. Во время раскопок в домах состоятельных римлян находили этрусские статуэтки, бронзовые зеркала и кубки — предметы, которые уже тогда ценились как антикварные. Встречались и вещи, привезённые из Древнего Египта — страны, казавшейся римлянам почти мифической. И действительно: если вспомнить, что Рамзес II правил за полторы тысячи лет до императора Траяна, становится ясно, почему египетская культура воспринималась ими как глубочайшая древность.
Любопытно осознать, что для римлянина египетские реликвии были примерно тем же, чем для нас является сам Рим — далёким, почти легендарным прошлым, которое хочется прикосновением оживить и сохранить.
#древнийрим
❤11🔥4
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Этимология - это всегда интересно. Особенно, этимология слова «галиматья»
❤7👍5
Фазаний пир
17 февраля 1454 года герцог Бургундии Филипп Добрый устроил пир, о котором говорили многие поколения. На торжестве, в числе приглашённых рыцарей Ордена Золотого Руна, присутствовал и молодой Карл — будущий Карл Смелый. Свидетельства современников рисуют праздник не просто как роскошный приём, а как спектакль государственной и рыцарской идеологии, где каждая деталь — от съестного оформления до театральных номеров — служила смыслу и символу.
Столы трещали под тяжестью «сладкого герцогства» — съедобного мира, вылепленного из теста, марципана и карамели. На этих кондитерских «пейзажах» вырастали целые города с домами и церквями (даже с «бьющими» колоколами), замки, корабли с надутыми парусами и леса, населённые фарфоровой или сахарной дичью. Фонтаны из золота и серебра плёскали напитки, блюда инкрустировали драгоценными камнями — пир превратился в сцену, где богатство и вкус демонстрировались как политическая мощь.
Праздничная программа дополняла кулинарный декор: актёрская труппа разыграла мистерию об аргонавтах, прерываемую интерлюдиями музыкантов. А кульминация вечера была предельно театральна и смыслово насыщенна. В зал внесли фазана — живого или символического — и женщина в трауре произнесла пламенную речь о том, что христианский мир должен сплотиться и освободить Византию, попранную турками. Речь задела струны чести и религиозного рвения: герцог и собравшиеся торжественно клялись «на фазане» отправиться в новый крестовый поход — клятва, как видно, была отчасти театральным жестом, отчасти искренним порывом рыцарской общины.
Хроникер Матье де Куси передаёт сцену иначе, подчёркивая церемониал: герольдмейстер Ордена, держа фазана в золотом ожерелье, вводит две девицы, которых сопровождают рыцари; эти девицы символически преподносят фазана герцогу, и тот, в ответ, громогласно клянётся во имя Бога и Девы Марии во главе похода против «Великого Турка». Формула клятвы, обращённая к святыням и сопровождаемая театральной помпой, подчёркивает сакральный характер обещания и делает пир не только пиршеством, но и ритуалом политического единства.
Пир остался в памяти как один из последних великих спектаклей эпохи рыцарской культуры: блеск, символы, клятвы и сладкие города из марципана — всё это звучало как прощальная ода миру, который вскоре изменится. Сам поход так и не состоялся, но сам акт клятвы — его торжественное произнесение — показал, насколько пир и церемониал могли заменять реальные политические действия и в то же время мобилизовать общественное воодушевление.
#средневековье
17 февраля 1454 года герцог Бургундии Филипп Добрый устроил пир, о котором говорили многие поколения. На торжестве, в числе приглашённых рыцарей Ордена Золотого Руна, присутствовал и молодой Карл — будущий Карл Смелый. Свидетельства современников рисуют праздник не просто как роскошный приём, а как спектакль государственной и рыцарской идеологии, где каждая деталь — от съестного оформления до театральных номеров — служила смыслу и символу.
Столы трещали под тяжестью «сладкого герцогства» — съедобного мира, вылепленного из теста, марципана и карамели. На этих кондитерских «пейзажах» вырастали целые города с домами и церквями (даже с «бьющими» колоколами), замки, корабли с надутыми парусами и леса, населённые фарфоровой или сахарной дичью. Фонтаны из золота и серебра плёскали напитки, блюда инкрустировали драгоценными камнями — пир превратился в сцену, где богатство и вкус демонстрировались как политическая мощь.
Праздничная программа дополняла кулинарный декор: актёрская труппа разыграла мистерию об аргонавтах, прерываемую интерлюдиями музыкантов. А кульминация вечера была предельно театральна и смыслово насыщенна. В зал внесли фазана — живого или символического — и женщина в трауре произнесла пламенную речь о том, что христианский мир должен сплотиться и освободить Византию, попранную турками. Речь задела струны чести и религиозного рвения: герцог и собравшиеся торжественно клялись «на фазане» отправиться в новый крестовый поход — клятва, как видно, была отчасти театральным жестом, отчасти искренним порывом рыцарской общины.
Хроникер Матье де Куси передаёт сцену иначе, подчёркивая церемониал: герольдмейстер Ордена, держа фазана в золотом ожерелье, вводит две девицы, которых сопровождают рыцари; эти девицы символически преподносят фазана герцогу, и тот, в ответ, громогласно клянётся во имя Бога и Девы Марии во главе похода против «Великого Турка». Формула клятвы, обращённая к святыням и сопровождаемая театральной помпой, подчёркивает сакральный характер обещания и делает пир не только пиршеством, но и ритуалом политического единства.
Пир остался в памяти как один из последних великих спектаклей эпохи рыцарской культуры: блеск, символы, клятвы и сладкие города из марципана — всё это звучало как прощальная ода миру, который вскоре изменится. Сам поход так и не состоялся, но сам акт клятвы — его торжественное произнесение — показал, насколько пир и церемониал могли заменять реальные политические действия и в то же время мобилизовать общественное воодушевление.
#средневековье
❤8👍7
Амальрик и "Березка"
В 1969 году в Амстердаме вышло небольшое, но громкое эссе советского диссидента Андрея Амальрика — «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». В этой работе, наполненной холодным рационализмом и едкой иронией, он предсказывал скорую гибель советской системы — задолго до того, как в реальности начались её последние судороги.
К тому моменту Амальрик уже несколько лет числился в стане «неблагонадёжных»: он был арестован за «антисоветскую деятельность», отбывал ссылку в Сибири, но после освобождения не отказался от своего пути. Рукопись эссе, написанную им в Москве, удалось тайно переправить на Запад — через цепочку доверенных лиц и иностранцев, рисковавших не меньше самого автора.
Парадоксально, но система, которую Амальрик столь смело критиковал, позволила ему — пусть и косвенно — извлечь из этого выгоду. За публикацию эссе на Западе он получил гонорар от иностранного издательства, а затем обменял его в Москве на специальные сертификаты «Внешпосылторга» — суррогат валюты, официально разрешённый для «доверенных» граждан. Эти бумаги открывали двери в валютные магазины «Берёзка» — витрины советской мечты, где продавались импортные деликатесы, одежда и техника, недоступные обычным советским людям.
#ссср
В 1969 году в Амстердаме вышло небольшое, но громкое эссе советского диссидента Андрея Амальрика — «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». В этой работе, наполненной холодным рационализмом и едкой иронией, он предсказывал скорую гибель советской системы — задолго до того, как в реальности начались её последние судороги.
К тому моменту Амальрик уже несколько лет числился в стане «неблагонадёжных»: он был арестован за «антисоветскую деятельность», отбывал ссылку в Сибири, но после освобождения не отказался от своего пути. Рукопись эссе, написанную им в Москве, удалось тайно переправить на Запад — через цепочку доверенных лиц и иностранцев, рисковавших не меньше самого автора.
Парадоксально, но система, которую Амальрик столь смело критиковал, позволила ему — пусть и косвенно — извлечь из этого выгоду. За публикацию эссе на Западе он получил гонорар от иностранного издательства, а затем обменял его в Москве на специальные сертификаты «Внешпосылторга» — суррогат валюты, официально разрешённый для «доверенных» граждан. Эти бумаги открывали двери в валютные магазины «Берёзка» — витрины советской мечты, где продавались импортные деликатесы, одежда и техника, недоступные обычным советским людям.
#ссср
👍10❤1😁1
Мария Монгольская
Мария Палеологина, незаконнорожденная дочь византийского императора Михаила VIII Палеолога, стала одной из самых колоритных фигур XIII века — мостом между христианским Востоком и властью монголов. Её жизнь была насыщена превратностями и великими решениями.
В 1265 году, когда византийский император искал союз с Ильханатом, чтобы противостоять угрозам на западе и востоке, Мария была отправлена на Восток обрученой с ханом Хулагу. Однако Хулагу умер до её прибытия. Вскоре после этого она стала женой его сына, Абаги Хана, и получила титул Despina Khatun — «госпожа», знак уважения, которым монголы обозначали её статус.
На дворе Абаги Мария пользовалась значительным влиянием не столько как политик, сколько как защитница христианских общин: она выступала посредником между византийцами и монголами, оказывала благотворительность, поддерживала духовенство.
Когда Абага умер в 1282 году, Мария вернулась в Константинополь. Здесь она избрала монашество под именем «Мелания», заложив в городе монастырь Богородицы Панайотиссы, который со временем стал известен как «Панагия Мухлиотисса» — церковь, которую народ обычно называет «Марией Монгольской».
Она не была канонизирована, но её имя пользуется глубокой народной почтительностью. В храме Панайотиссы она считается основательницей (ktetorissa), восстановительницей комплекса, жертвовательницей земель, ценной утвари и манускриптов. Её образ запечатлён мозаикой в монастыре Хора, где она изображена как монахиня Мелания.
#византия
Мария Палеологина, незаконнорожденная дочь византийского императора Михаила VIII Палеолога, стала одной из самых колоритных фигур XIII века — мостом между христианским Востоком и властью монголов. Её жизнь была насыщена превратностями и великими решениями.
В 1265 году, когда византийский император искал союз с Ильханатом, чтобы противостоять угрозам на западе и востоке, Мария была отправлена на Восток обрученой с ханом Хулагу. Однако Хулагу умер до её прибытия. Вскоре после этого она стала женой его сына, Абаги Хана, и получила титул Despina Khatun — «госпожа», знак уважения, которым монголы обозначали её статус.
На дворе Абаги Мария пользовалась значительным влиянием не столько как политик, сколько как защитница христианских общин: она выступала посредником между византийцами и монголами, оказывала благотворительность, поддерживала духовенство.
Когда Абага умер в 1282 году, Мария вернулась в Константинополь. Здесь она избрала монашество под именем «Мелания», заложив в городе монастырь Богородицы Панайотиссы, который со временем стал известен как «Панагия Мухлиотисса» — церковь, которую народ обычно называет «Марией Монгольской».
Она не была канонизирована, но её имя пользуется глубокой народной почтительностью. В храме Панайотиссы она считается основательницей (ktetorissa), восстановительницей комплекса, жертвовательницей земель, ценной утвари и манускриптов. Её образ запечатлён мозаикой в монастыре Хора, где она изображена как монахиня Мелания.
#византия
👍11🔥4❤1