Прогулялся по загадочному району вокруг Волковского кладбища.
Впечатлили детская площадка-лебедь и акведук.
Впечатлили детская площадка-лебедь и акведук.
👍6
Начал тут карьеру в ФИФЕ за Блэкберн, поэтому решил почитать историю команды.
Команду всю истории шатает от одного английского дивизиона к другому и наоброт. Болельщики привыкли. И даже придумали забавную традицию.
Блэкберн Роверс в сезоне 1947–1948 клуб вылетел из Первого дивизиона. Тогда среди болельщиков «Блэкберна» и Престон Норт Энд появилась необычная традиция. После вылета команды они устраивали символические «похороны»: выходили в деревне Бамбер-Бридж с гробом, в который клали овощи — как насмешливый символ игроков.
Со временем овощи заменили на манекен в клубной форме по имени Чаки, но сама традиция сохранилась как ироничный способ пережить поражение.
Команду всю истории шатает от одного английского дивизиона к другому и наоброт. Болельщики привыкли. И даже придумали забавную традицию.
Блэкберн Роверс в сезоне 1947–1948 клуб вылетел из Первого дивизиона. Тогда среди болельщиков «Блэкберна» и Престон Норт Энд появилась необычная традиция. После вылета команды они устраивали символические «похороны»: выходили в деревне Бамбер-Бридж с гробом, в который клали овощи — как насмешливый символ игроков.
Со временем овощи заменили на манекен в клубной форме по имени Чаки, но сама традиция сохранилась как ироничный способ пережить поражение.
👍5🔥5❤1
Отец манги
В 1950–1960-е годы манга в Японии переживает настоящий взрыв — стремительно множатся жанры, стили, форматы. Из дешёвого развлечения для детей она превращается в одну из главных форм массовой культуры страны.
Но откуда вообще взялась манга? До сих пор идут споры. Одни исследователи видят её корни в средневековых живописных свитках вроде Тёдзюгига, в иллюстрированных романах кибёси и ксилографиях эпохи Эдо, в уличном «бумажном театре» камисибай и картинных рассказах периода Мэйдзи. Другие считают, что современная манга — прежде всего продукт XX века, выросший под сильным влиянием американской поп-культуры, диснеевских мультфильмов и супергеройских комиксов.
Если говорить о человеке, который превратил мангу в индустрию, то это, безусловно, Осаму Тэдзука. Его часто называют «крёстным отцом» современной манги и аниме. И он сам не скрывал своих источников вдохновения: Уолт Дисней, Макс Флейшер и их герои — Бетти Буп, Моряк Папай, Супермен. Диснеевского «Бэмби» (1942) Тэдзука, по воспоминаниям, пересматривал около 80 раз.
Отсюда — характерный визуальный стиль: округлые, «милые» лица и огромные, блестящие глаза, способные передавать сильные эмоции. Этот приём станет каноном для десятилетий вперёд.
Масштаб его работы поражает: более 700 томов манги и свыше 500 анимационных серий. Уже ранний бестселлер — Новый остров сокровищ (1947) — показал, что комикс может быть по-настоящему кинематографичным. Тэдзука активно использовал крупные планы, монтаж, «затухания», звуковые эффекты, создавая ощущение движения и динамики — словно читатель смотрит фильм, а не листает страницы.
Затем появился «Белый лев Кимба» (1950), позже экранизированный в 1965 году в виде анимационного сериала. А культовый Астробой сначала вышел как манга (1952–1968), а в 1963 году стал телевизионным аниме — одним из первых, сделавших жанр по-настоящему массовым.
Но Тэдзука не ограничивался приключениями и фантастикой. Он создавал и масштабные философские проекты. «Будда» (1972–1983) — 14-томное художественное переосмысление жизни исторического Будды Шакьямуни. А главным делом своей жизни он считал «Жар-птицу» («Хи-но тори», 1967–1988) — 12-томный цикл, где каждая часть переносит читателя в новую эпоху.
Это необычная конструкция: в одном томе — доисторическая Япония и государство Яматай под властью королевы Химико; в другом — 3404 год и угроза ядерной войны; далее — эпоха Нара VIII века или войны кланов Тайра и Минамото XII столетия. Сквозной мотив — поиск бессмертия, воплощённый в образе мифической Жар-птицы. Под поверхностью приключений — размышления о карме, реинкарнации, цикличности истории.
Тэдзука не успел завершить этот грандиозный проект: в 1989 году он умер, оставив «Жар-птицу» незаконченной. Но именно он доказал, что манга — это не просто развлечение для детей, а полноценный художественный язык, способный говорить о философии, истории, войне и будущем человечества.
И во многом именно благодаря ему манга из национального феномена превратилась в глобальную культуру.
#япония
В 1950–1960-е годы манга в Японии переживает настоящий взрыв — стремительно множатся жанры, стили, форматы. Из дешёвого развлечения для детей она превращается в одну из главных форм массовой культуры страны.
Но откуда вообще взялась манга? До сих пор идут споры. Одни исследователи видят её корни в средневековых живописных свитках вроде Тёдзюгига, в иллюстрированных романах кибёси и ксилографиях эпохи Эдо, в уличном «бумажном театре» камисибай и картинных рассказах периода Мэйдзи. Другие считают, что современная манга — прежде всего продукт XX века, выросший под сильным влиянием американской поп-культуры, диснеевских мультфильмов и супергеройских комиксов.
Если говорить о человеке, который превратил мангу в индустрию, то это, безусловно, Осаму Тэдзука. Его часто называют «крёстным отцом» современной манги и аниме. И он сам не скрывал своих источников вдохновения: Уолт Дисней, Макс Флейшер и их герои — Бетти Буп, Моряк Папай, Супермен. Диснеевского «Бэмби» (1942) Тэдзука, по воспоминаниям, пересматривал около 80 раз.
Отсюда — характерный визуальный стиль: округлые, «милые» лица и огромные, блестящие глаза, способные передавать сильные эмоции. Этот приём станет каноном для десятилетий вперёд.
Масштаб его работы поражает: более 700 томов манги и свыше 500 анимационных серий. Уже ранний бестселлер — Новый остров сокровищ (1947) — показал, что комикс может быть по-настоящему кинематографичным. Тэдзука активно использовал крупные планы, монтаж, «затухания», звуковые эффекты, создавая ощущение движения и динамики — словно читатель смотрит фильм, а не листает страницы.
Затем появился «Белый лев Кимба» (1950), позже экранизированный в 1965 году в виде анимационного сериала. А культовый Астробой сначала вышел как манга (1952–1968), а в 1963 году стал телевизионным аниме — одним из первых, сделавших жанр по-настоящему массовым.
Но Тэдзука не ограничивался приключениями и фантастикой. Он создавал и масштабные философские проекты. «Будда» (1972–1983) — 14-томное художественное переосмысление жизни исторического Будды Шакьямуни. А главным делом своей жизни он считал «Жар-птицу» («Хи-но тори», 1967–1988) — 12-томный цикл, где каждая часть переносит читателя в новую эпоху.
Это необычная конструкция: в одном томе — доисторическая Япония и государство Яматай под властью королевы Химико; в другом — 3404 год и угроза ядерной войны; далее — эпоха Нара VIII века или войны кланов Тайра и Минамото XII столетия. Сквозной мотив — поиск бессмертия, воплощённый в образе мифической Жар-птицы. Под поверхностью приключений — размышления о карме, реинкарнации, цикличности истории.
Тэдзука не успел завершить этот грандиозный проект: в 1989 году он умер, оставив «Жар-птицу» незаконченной. Но именно он доказал, что манга — это не просто развлечение для детей, а полноценный художественный язык, способный говорить о философии, истории, войне и будущем человечества.
И во многом именно благодаря ему манга из национального феномена превратилась в глобальную культуру.
#япония
🔥11👍6
Ореховый хлыст и рубанок
На фоне безумия короля Карл VI Франция погрузилась в ожесточённую борьбу за власть. Главными соперниками стали брат короля Людовик Орлеанский, и кузен короля Жан Бургундский. Оба стремились к фактическому контролю над страной — регентству при недееспособном монархе.
Их противостояние выразилось в символах. Людовик выбрал эмблемой гибкий ореховый хлыст — прозрачный намёк на намерение «проучить» соперника. Ореховыми хлыстами били плохим учеников. Жан ответил изображением рубанка. Этот символический диалог оказался зловеще точным.
Людовик действовал через интриги, продвигая своих людей к власти, а Жан предпочёл прямой и жестокий путь. В 1407 году он организовал убийство соперника: Людовика выманили ночью на улицу ложным приказом явиться к королю. Без должной охраны тот оказался в засаде — бургундский отряд расправился с ним на месте.
Убийство осталось безнаказанным. Безумный Карл VI, не вполне осознавая происходящее, даровал прощение.
В народе же родилась едкая шутка, подводящая итог этой истории: «Ореховую веточку-то срезали».
На фоне безумия короля Карл VI Франция погрузилась в ожесточённую борьбу за власть. Главными соперниками стали брат короля Людовик Орлеанский, и кузен короля Жан Бургундский. Оба стремились к фактическому контролю над страной — регентству при недееспособном монархе.
Их противостояние выразилось в символах. Людовик выбрал эмблемой гибкий ореховый хлыст — прозрачный намёк на намерение «проучить» соперника. Ореховыми хлыстами били плохим учеников. Жан ответил изображением рубанка. Этот символический диалог оказался зловеще точным.
Людовик действовал через интриги, продвигая своих людей к власти, а Жан предпочёл прямой и жестокий путь. В 1407 году он организовал убийство соперника: Людовика выманили ночью на улицу ложным приказом явиться к королю. Без должной охраны тот оказался в засаде — бургундский отряд расправился с ним на месте.
Убийство осталось безнаказанным. Безумный Карл VI, не вполне осознавая происходящее, даровал прощение.
В народе же родилась едкая шутка, подводящая итог этой истории: «Ореховую веточку-то срезали».
🫡6🔥3👏3
Было ли на Востоке Средневековье?
В Европе всё более-менее понятно. Границы эпох традиционно проводят либо по «великим событиям» — падению Рима и Константинополя, — либо по изменениям социально-экономических формаций и способам производства. С Нового времени закрепилась привычная схема: Античность — Средневековье — Новое время. Попробуем механически перевести на Восток.
Самое очевидное: Восток — это не единое культурное пространство. История Индии, Китая, Ирана развивалась по собственным траекториям. Слишком разные государства, слишком разные культурные ареалы, слишком разные логики развития. Поэтому говорить о «восточном Средневековье» как о цельном и общем периоде крайне сложно.
Иногда историки пытаются провести аналогии. Например, распад империи Хань сопоставляют с падением Рима. Эта держава действительно стала своего рода «китайским Римом» — мощной централизованной империей, просуществовавшей до III века н. э. После её крушения начался период раздробленности, вторжений кочевников и политической нестабильности. Логично было бы сказать: вот оно, начало китайского «Средневековья».
Однако затем возникает Суй, а за ней — блестящая Тан. И здесь аналогия начинает рассыпаться. Тан — это не «тёмные века», а один из пиков китайской цивилизации. В это время Китай задаёт культурные стандарты всему региону: столица Чанъань становится образцом для городского строительства в Корее и Японии, включая будущий Киото. Странно называть «Средневековьем» эпоху, когда страна переживает расцвет и служит моделью для соседей.
Если отказаться от копирования европейской периодизации, остаётся другой путь — делить историю по действительно глобальным структурным изменениям. В этом случае для Востока логично выделить всего два больших периода: время до промышленной революции и прихода европейцев и время после включения в мировой порядок европейского типа. Фактически речь идёт об огромном массиве истории — от глубокой древности до середины XIX века — и о последующей эпохе, когда колониальная экспансия, новые технологии и иные способы организации общества начали постепенно трансформировать традиционные структуры.
В итоге вопрос становится почти философским. Существовало ли «Средневековье» на Востоке? Или это лишь европейская интеллектуальная конструкция, созданная для описания собственного прошлого и затем распространённая на весь мир? Более того, даже европейское Средневековье — не столько объективная реальность, сколько удобная схема, нарратив, помогающий упорядочить историю.
Возможно, дело не в том, было ли Средневековье на Востоке, а в том, насколько универсальны вообще наши исторические категории. История слишком сложна, чтобы без сопротивления укладываться в несколько аккуратных периода.
В Европе всё более-менее понятно. Границы эпох традиционно проводят либо по «великим событиям» — падению Рима и Константинополя, — либо по изменениям социально-экономических формаций и способам производства. С Нового времени закрепилась привычная схема: Античность — Средневековье — Новое время. Попробуем механически перевести на Восток.
Самое очевидное: Восток — это не единое культурное пространство. История Индии, Китая, Ирана развивалась по собственным траекториям. Слишком разные государства, слишком разные культурные ареалы, слишком разные логики развития. Поэтому говорить о «восточном Средневековье» как о цельном и общем периоде крайне сложно.
Иногда историки пытаются провести аналогии. Например, распад империи Хань сопоставляют с падением Рима. Эта держава действительно стала своего рода «китайским Римом» — мощной централизованной империей, просуществовавшей до III века н. э. После её крушения начался период раздробленности, вторжений кочевников и политической нестабильности. Логично было бы сказать: вот оно, начало китайского «Средневековья».
Однако затем возникает Суй, а за ней — блестящая Тан. И здесь аналогия начинает рассыпаться. Тан — это не «тёмные века», а один из пиков китайской цивилизации. В это время Китай задаёт культурные стандарты всему региону: столица Чанъань становится образцом для городского строительства в Корее и Японии, включая будущий Киото. Странно называть «Средневековьем» эпоху, когда страна переживает расцвет и служит моделью для соседей.
Если отказаться от копирования европейской периодизации, остаётся другой путь — делить историю по действительно глобальным структурным изменениям. В этом случае для Востока логично выделить всего два больших периода: время до промышленной революции и прихода европейцев и время после включения в мировой порядок европейского типа. Фактически речь идёт об огромном массиве истории — от глубокой древности до середины XIX века — и о последующей эпохе, когда колониальная экспансия, новые технологии и иные способы организации общества начали постепенно трансформировать традиционные структуры.
В итоге вопрос становится почти философским. Существовало ли «Средневековье» на Востоке? Или это лишь европейская интеллектуальная конструкция, созданная для описания собственного прошлого и затем распространённая на весь мир? Более того, даже европейское Средневековье — не столько объективная реальность, сколько удобная схема, нарратив, помогающий упорядочить историю.
Возможно, дело не в том, было ли Средневековье на Востоке, а в том, насколько универсальны вообще наши исторические категории. История слишком сложна, чтобы без сопротивления укладываться в несколько аккуратных периода.
🔥7❤6
Поморское предание о честном шведе и справедливом игумене
Борис Шергин, который записывал былины и сказы Архангельского края, рассказал однажды такую быль. Однажды остановился у Тонской деревни, что принадлежала Соловецкому монастырю шведский корабль. Шкипер, потерявший путь, пошёл искать провожатого, а команда его тем временем решила пограбить округу.
Мужчины в деревне были в море, на промысле. Остались бабы да малые ребята. Разбойники взялись ломать амбары — и тут случилось неожиданное. Молодой шкипер, которого звали Ингвар, услышав вопли старух и детей, пришёл в ярость. Он не давал согласия на воровскую затею. Схватил железный лом и бросился на собственных матросов. Те, побросав добычу, кинулись к кораблю. Но один, обернувшись, метнул в своего капитана камень. Ингвар упал без памяти, и поэтому остался у русских пленником.
Приставы из Сумского острога хотели судить шведа строго, но вся деревня за него вступилась. А поскольку дело случилось на монастырской земле, вершить суд поручили игумену Филиппу. Сам суд был примерно при Иване Грозным, а вот речь игумена поморы пересказывали друг другу ещё до середине прошлого века — такой большой след она оставила в памяти людей.
Ингвар вину свою признал, а от похвалы отказывался: не называйте меня добрым, не кляните товарищей. Филипп ему в ответ:
Швед остался при монастыре. Принял православие и стал среди окрестных жителей «сердобольным Игорем». Святым его, правда, Соловецкий игумен не знает.
Вот такое поморское предание.
За историю снова спасибо книге Давыдова "Люди и города".
#русскаяистория
Борис Шергин, который записывал былины и сказы Архангельского края, рассказал однажды такую быль. Однажды остановился у Тонской деревни, что принадлежала Соловецкому монастырю шведский корабль. Шкипер, потерявший путь, пошёл искать провожатого, а команда его тем временем решила пограбить округу.
Мужчины в деревне были в море, на промысле. Остались бабы да малые ребята. Разбойники взялись ломать амбары — и тут случилось неожиданное. Молодой шкипер, которого звали Ингвар, услышав вопли старух и детей, пришёл в ярость. Он не давал согласия на воровскую затею. Схватил железный лом и бросился на собственных матросов. Те, побросав добычу, кинулись к кораблю. Но один, обернувшись, метнул в своего капитана камень. Ингвар упал без памяти, и поэтому остался у русских пленником.
Приставы из Сумского острога хотели судить шведа строго, но вся деревня за него вступилась. А поскольку дело случилось на монастырской земле, вершить суд поручили игумену Филиппу. Сам суд был примерно при Иване Грозным, а вот речь игумена поморы пересказывали друг другу ещё до середине прошлого века — такой большой след она оставила в памяти людей.
Правда то, — молвил игумен, — что Ингвар заступался за обидимых, не щадя своей жизни. Но есть и кривда: почему ты, добрый, сердобольный человек, пошёл в товарищах с людьми лихими?
Ингвар вину свою признал, а от похвалы отказывался: не называйте меня добрым, не кляните товарищей. Филипп ему в ответ:
Сердце твоё детское, и речи у тебя, как у младенца. Ты говоришь: „не ведите моё сердце, не поминайте мне товарищей“. Лучше бы тебе поплакать о том, что из-за таких товарищей про всю вашу свейскую породу слава в мире самая зазорная! Думаю я, Ингвар, что на родину тебе нельзя являться.
Швед остался при монастыре. Принял православие и стал среди окрестных жителей «сердобольным Игорем». Святым его, правда, Соловецкий игумен не знает.
Вот такое поморское предание.
За историю снова спасибо книге Давыдова "Люди и города".
#русскаяистория
❤9
Монтескьё пишет про такой эпизод из отношений между патриархом и василевсом.
Однажды византийский император Андроник I Комнин сказал патриарху, чтобы тот не вмешивался в управление государством. Патриарх ответил:
Так вот что греки называли симфонией.
#византия
Однажды византийский император Андроник I Комнин сказал патриарху, чтобы тот не вмешивался в управление государством. Патриарх ответил:
Это все равно, как если бы тело говорило душе: “Я не желаю иметь ничего общего с тобой, я не нуждаюсь в твоей помощи для отправления свойственных мне обязанностей"
Так вот что греки называли симфонией.
#византия
❤3🔥2👍1