Одна из причин развала Советского Союза
В Советском Союзе 1980-х годов жизнь часто шла быстрее и свободнее, чем могли себе представить идеологи. Многие процессы развивались не по указке сверху, а вопреки ей. Особенно ярко это проявилось в сфере потребления.
В начале десятилетия социологи провели масштабное исследование, чтобы понять, что на самом деле составляет «советский образ жизни». Результаты оказались весьма показательными: социальный статус человек связывал не столько с профессией или партбилетом, сколько с наличием машины и престижных вещей — цветного телевизора, магнитофона или хорошей фотокамеры.
Исследователи сделали важный вывод: советские люди отличались высоким уровнем материальных потребностей. И на фоне «развитого социализма» начал складываться особый тип личности — «потребитель советский». Он уже не был безропотной жертвой дефицита, а напротив — становился активным, динамичным, разбиравшимся в качестве товаров и услуг.
Особенно это чувствовалось среди молодежи: умение добывать, покупать и обменивать вещи превращалось в целую жизненную стратегию. Потребление становилось не просто экономическим актом, а способом выразить себя, заявить о своем вкусе и даже о своем месте в обществе. Вещи становились частью идентичности.
Писатель Михаил Герман вспоминал, что «стремление к вещам было одним из немногих средств забвения, видом национального спорта». Действительно, покупка или обладание чем-то редким становились и развлечением, и утешением, и формой социальной активности.
#ссср
В Советском Союзе 1980-х годов жизнь часто шла быстрее и свободнее, чем могли себе представить идеологи. Многие процессы развивались не по указке сверху, а вопреки ей. Особенно ярко это проявилось в сфере потребления.
В начале десятилетия социологи провели масштабное исследование, чтобы понять, что на самом деле составляет «советский образ жизни». Результаты оказались весьма показательными: социальный статус человек связывал не столько с профессией или партбилетом, сколько с наличием машины и престижных вещей — цветного телевизора, магнитофона или хорошей фотокамеры.
Исследователи сделали важный вывод: советские люди отличались высоким уровнем материальных потребностей. И на фоне «развитого социализма» начал складываться особый тип личности — «потребитель советский». Он уже не был безропотной жертвой дефицита, а напротив — становился активным, динамичным, разбиравшимся в качестве товаров и услуг.
Особенно это чувствовалось среди молодежи: умение добывать, покупать и обменивать вещи превращалось в целую жизненную стратегию. Потребление становилось не просто экономическим актом, а способом выразить себя, заявить о своем вкусе и даже о своем месте в обществе. Вещи становились частью идентичности.
Писатель Михаил Герман вспоминал, что «стремление к вещам было одним из немногих средств забвения, видом национального спорта». Действительно, покупка или обладание чем-то редким становились и развлечением, и утешением, и формой социальной активности.
#ссср
🔥15😁1
Музыкальная жизнь Османской империи была богата на парадные гимны и марши, но при этом у неё никогда не существовало национального гимна в современном понимании.
В 1908 году, когда в Стамбуле провозгласили конституционную монархию, горожане, собравшиеся на улицах, пели вовсе не «свой» гимн, а французскую «Марсельезу» — как символ свободы и перемен.
Причина проста: каждый султан имел собственный марш, написанный специально к его воцарению. Смерть или свержение падишаха означало и конец звучанию его гимна — новый монарх заказывал новое музыкальное произведение. Лишь двое остались без своих торжественных мелодий: Мурад V, правивший всего три месяца, и последний султан Мехмед VI Вахидеддин.
Первым образцом этой традиции стал марш «Махмудие», написанный для Махмуда II. Его автором был итальянец Джузеппе Доницетти, брат знаменитого композитора Гаэтано Доницетти (создателя опер «Лючия ди Ламмермур», «Любовный напиток» и «Дон Паскуале»). Позже Джузеппе сочинил ещё один марш — «Меджидие», посвящённый султану Абдул-Меджиду I.
Итальянские музыканты оставили заметный след в османской придворной культуре: Каллисто Гуателли написал марш «Азизие» для султана Абдул-Азиза, а Итало Сельвелли — марш «Решадие» для Мехмеда V Решада. Обычно эти произведения были чисто инструментальными, но исключения всё же существовали: «Хамидие» (марш Абдул-Хамида II) и «Решадие» имели текст и исполнялись со словами.
Эта практика оказала влияние и на музыкальную символику молодой Турецкой Республики. Когда в годы войны за независимость встал вопрос о государственном гимне, он вобрал в себя привычные символы — звезду, полумесяц, голос муэдзина. Так появился «Марш независимости» («İstiklâl Marşı»), утверждённый парламентом 12 марта 1921 года.
Автор текста — поэт и богослов Мехмед Акиф Эрсой, уроженец Фатиха, самого консервативного района Стамбула. Эрсой сочетал религиозную образность и национальный пафос, что позволило гимну органично соединить исламскую традицию и дух новой Турции.
Интересно, что Мустафа Кемаль Ататюрк видел будущее страны в светском государстве, построенном на руинах империи. Однако именно «Марш независимости», с его исламскими образами и аллюзиями на османское наследие, стал официальным символом Республики и остаётся им по сей день.
#турция
В 1908 году, когда в Стамбуле провозгласили конституционную монархию, горожане, собравшиеся на улицах, пели вовсе не «свой» гимн, а французскую «Марсельезу» — как символ свободы и перемен.
Причина проста: каждый султан имел собственный марш, написанный специально к его воцарению. Смерть или свержение падишаха означало и конец звучанию его гимна — новый монарх заказывал новое музыкальное произведение. Лишь двое остались без своих торжественных мелодий: Мурад V, правивший всего три месяца, и последний султан Мехмед VI Вахидеддин.
Первым образцом этой традиции стал марш «Махмудие», написанный для Махмуда II. Его автором был итальянец Джузеппе Доницетти, брат знаменитого композитора Гаэтано Доницетти (создателя опер «Лючия ди Ламмермур», «Любовный напиток» и «Дон Паскуале»). Позже Джузеппе сочинил ещё один марш — «Меджидие», посвящённый султану Абдул-Меджиду I.
Итальянские музыканты оставили заметный след в османской придворной культуре: Каллисто Гуателли написал марш «Азизие» для султана Абдул-Азиза, а Итало Сельвелли — марш «Решадие» для Мехмеда V Решада. Обычно эти произведения были чисто инструментальными, но исключения всё же существовали: «Хамидие» (марш Абдул-Хамида II) и «Решадие» имели текст и исполнялись со словами.
Эта практика оказала влияние и на музыкальную символику молодой Турецкой Республики. Когда в годы войны за независимость встал вопрос о государственном гимне, он вобрал в себя привычные символы — звезду, полумесяц, голос муэдзина. Так появился «Марш независимости» («İstiklâl Marşı»), утверждённый парламентом 12 марта 1921 года.
Автор текста — поэт и богослов Мехмед Акиф Эрсой, уроженец Фатиха, самого консервативного района Стамбула. Эрсой сочетал религиозную образность и национальный пафос, что позволило гимну органично соединить исламскую традицию и дух новой Турции.
Интересно, что Мустафа Кемаль Ататюрк видел будущее страны в светском государстве, построенном на руинах империи. Однако именно «Марш независимости», с его исламскими образами и аллюзиями на османское наследие, стал официальным символом Республики и остаётся им по сей день.
#турция
👍5🔥3
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Обычно такие ролики делают про Масков и Джопсов. А тут Мичурин. Неожиданно.
👍5❤2👀1
Forwarded from введение к отсутствующему
«Лишь бы мне уехать на юг, я всегда буду восхвалять как дивную победу над природой – Петербург»
[Герцен А.И. Новгород Великий и Владимир-на-Клязьме. 1842, 1-я публ. 1855]
[Герцен А.И. Новгород Великий и Владимир-на-Клязьме. 1842, 1-я публ. 1855]
👍8
Мех в России больше, чем мех
Он согревал, защищал, демонстрировал статус, а в прошлом даже — оберегал. Это не просто утилитарная вещь, а целый культурный код, вплетённый в повседневность, верования и символику власти.
В средневековой Руси, как показала исследовательница Ирина Михайлова, мех выполнял сразу несколько функций: - он был необходимостью в суровом климате
- знаком социального положения
- амулетом.
В XIV–XVI веках обработанные шкурки животных не просто спасали от холода, но и сообщали окружающим, кто перед ними — зажиточный купец, ремесленник или представитель знати. Некоторые меха разрешалось носить только определённым сословиям. Такая «меховая дисциплина» была частью строгой социальной иерархии, в которой одежда подчинялась статусу.
Ценные меха, вроде соболя, куницы или горностая запрещалось носить простолюдинам.
Меха использовали в качестве подношений, ими платили дань, а порой даже заменяли монету — настолько они были ценны. Слово «соболиный» в русском языке стало синонимом высшего качества. Но в ту эпоху мех был ещё и предметом магических верований: его носили как оберег, зашивали в детскую одежду, подвешивали у входа, веря, что звериная шкурка защитит от зла и болезней.
Со временем мистическое значение мехов угасло, но их практическая и репрезентативная ценность осталась. Даже после 1917 года, когда страна изменилась до неузнаваемости, шубы продолжали согревать — теперь уже не только телесно, но и символически, связывая с прошлым.
Крестьяне, приезжавшие в города на рынки и толкучки, носили кожухи из грубой овчины, зачастую обтянутые тканью, чтобы скрыть скромность материала. Представители бывших имущих классов, оставшиеся в России, вынужденно продолжали носить свои дорогие дореволюционные меха, потому что другой одежды просто не было.
Этот контраст особенно бросался в глаза: английский журналист Артур Рэнсон, побывавший в Петрограде в 1919 году, описывал, как видел женщину в роскошной меховой накидке, из-под которой торчали соломенные туфли с полотняными оборками.
#русскаяистория
Он согревал, защищал, демонстрировал статус, а в прошлом даже — оберегал. Это не просто утилитарная вещь, а целый культурный код, вплетённый в повседневность, верования и символику власти.
В средневековой Руси, как показала исследовательница Ирина Михайлова, мех выполнял сразу несколько функций: - он был необходимостью в суровом климате
- знаком социального положения
- амулетом.
В XIV–XVI веках обработанные шкурки животных не просто спасали от холода, но и сообщали окружающим, кто перед ними — зажиточный купец, ремесленник или представитель знати. Некоторые меха разрешалось носить только определённым сословиям. Такая «меховая дисциплина» была частью строгой социальной иерархии, в которой одежда подчинялась статусу.
Ценные меха, вроде соболя, куницы или горностая запрещалось носить простолюдинам.
Меха использовали в качестве подношений, ими платили дань, а порой даже заменяли монету — настолько они были ценны. Слово «соболиный» в русском языке стало синонимом высшего качества. Но в ту эпоху мех был ещё и предметом магических верований: его носили как оберег, зашивали в детскую одежду, подвешивали у входа, веря, что звериная шкурка защитит от зла и болезней.
Со временем мистическое значение мехов угасло, но их практическая и репрезентативная ценность осталась. Даже после 1917 года, когда страна изменилась до неузнаваемости, шубы продолжали согревать — теперь уже не только телесно, но и символически, связывая с прошлым.
Крестьяне, приезжавшие в города на рынки и толкучки, носили кожухи из грубой овчины, зачастую обтянутые тканью, чтобы скрыть скромность материала. Представители бывших имущих классов, оставшиеся в России, вынужденно продолжали носить свои дорогие дореволюционные меха, потому что другой одежды просто не было.
Этот контраст особенно бросался в глаза: английский журналист Артур Рэнсон, побывавший в Петрограде в 1919 году, описывал, как видел женщину в роскошной меховой накидке, из-под которой торчали соломенные туфли с полотняными оборками.
#русскаяистория
👍10❤2
В эпоху Токугава буддизм в Японии оказался в особом положении: формально он был встроен в систему государственной власти, но духовно — обеднел и потерял прежнюю силу.
Критики справедливо отмечали, что монастыри часто превращались в административные центры, а монахи — в чиновников в рясах. Коррупция, пренебрежение обетами, показное богатство и распущенность стали частью репутации буддийского духовенства. Но проблема крылась не только в самих монахах: государственный контроль и полное подчинение храмов сёгунату лишили буддизм пространства для развития.
Если в Средневековье Япония знала ярких реформаторов и харизматичных учителей, создававших новые школы и практики, то в период Токугава подобного не происходило. Буддизм не рождал новых идей — он стал, скорее, удобным инструментом власти.
Сёгунат обязал все семьи регистрироваться при храмах, чтобы доказать, что они не христиане, а значит, храмы выполняли функцию своеобразного «паспортного стола» эпохи.
Именно тогда буддизм прочно связался с погребальными и поминальными ритуалами. Храмы жили в первую очередь за счет длинного и дорогостоящего цикла поминальных обрядов, растянутого на тридцать три года. С тех пор для многих японцев буддизм стал ассоциироваться не с философией или духовным поиском, а с похоронами и памятью об усопших. Этот образ «погребального буддизма» сохранился в массовом сознании японцев и до наших дней.
#япония
Критики справедливо отмечали, что монастыри часто превращались в административные центры, а монахи — в чиновников в рясах. Коррупция, пренебрежение обетами, показное богатство и распущенность стали частью репутации буддийского духовенства. Но проблема крылась не только в самих монахах: государственный контроль и полное подчинение храмов сёгунату лишили буддизм пространства для развития.
Если в Средневековье Япония знала ярких реформаторов и харизматичных учителей, создававших новые школы и практики, то в период Токугава подобного не происходило. Буддизм не рождал новых идей — он стал, скорее, удобным инструментом власти.
Сёгунат обязал все семьи регистрироваться при храмах, чтобы доказать, что они не христиане, а значит, храмы выполняли функцию своеобразного «паспортного стола» эпохи.
Именно тогда буддизм прочно связался с погребальными и поминальными ритуалами. Храмы жили в первую очередь за счет длинного и дорогостоящего цикла поминальных обрядов, растянутого на тридцать три года. С тех пор для многих японцев буддизм стал ассоциироваться не с философией или духовным поиском, а с похоронами и памятью об усопших. Этот образ «погребального буддизма» сохранился в массовом сознании японцев и до наших дней.
#япония
👍9❤2
Оказывается, грузины занимали не самое последнее место в Османской империи
Они даже заслужили прозвище «благородное племя» (кавим-и-несиб). Они служили на всех уровнях управления Порты: среди них было 17 великих визирей, 6 шейх-уль-исламов, десятки министров и сотни пашей и улемов.
Особого внимания заслуживают грузинки, ставшие женами и матерями султанов. Например, супруга Мустафы III Михришах, известная как Гюрджю Гюзели («грузинская красавица»), основала в Стамбуле благотворительный фонд. Другая валиде-султан, Безмиалем, мать Абдул-Меджида I, оставила заметный след в городской инфраструктуре: по её инициативе были построены фонтаны и школа в Фатихе, деревянный мост через Золотой Рог (на месте которого теперь стоит Галатский мост) и больница Вакиф Гуреба в районе Башакшехир.
Грузины нередко играли решающую роль в судьбе империи. В 1808 году во время мятежа в Топкапы, когда бунтовщики убили султана Селима III и собирались лишить жизни будущего Махмуда II, юношу спасла грузинская калфа Севри. Она прятала шехзаде сначала в своей комнате, затем закрывала его телом от вооружённых мятежников и в конце, при помощи евнухов, вывела в безопасное место. Став султаном, Махмуд II наградил Севри почестями, а после её смерти велел похоронить её рядом с матерью, Накшидиль, в тюрбе при мечети Фатих.
#турция
Они даже заслужили прозвище «благородное племя» (кавим-и-несиб). Они служили на всех уровнях управления Порты: среди них было 17 великих визирей, 6 шейх-уль-исламов, десятки министров и сотни пашей и улемов.
Особого внимания заслуживают грузинки, ставшие женами и матерями султанов. Например, супруга Мустафы III Михришах, известная как Гюрджю Гюзели («грузинская красавица»), основала в Стамбуле благотворительный фонд. Другая валиде-султан, Безмиалем, мать Абдул-Меджида I, оставила заметный след в городской инфраструктуре: по её инициативе были построены фонтаны и школа в Фатихе, деревянный мост через Золотой Рог (на месте которого теперь стоит Галатский мост) и больница Вакиф Гуреба в районе Башакшехир.
Грузины нередко играли решающую роль в судьбе империи. В 1808 году во время мятежа в Топкапы, когда бунтовщики убили султана Селима III и собирались лишить жизни будущего Махмуда II, юношу спасла грузинская калфа Севри. Она прятала шехзаде сначала в своей комнате, затем закрывала его телом от вооружённых мятежников и в конце, при помощи евнухов, вывела в безопасное место. Став султаном, Махмуд II наградил Севри почестями, а после её смерти велел похоронить её рядом с матерью, Накшидиль, в тюрбе при мечети Фатих.
#турция
🔥10👍3
Есть одно интересное сходство между первыми американскими колониями и древнегреческими полисами — и оно не совсем лестно для обеих сторон. И там и там свобода и демократические принципы распространялись далеко не на всех, а лишь на тех, кого считали «своими».
Для греков море служило средством расширения их мира. Те, кто не мог получить участок в родном полисе — младшие сыновья, люди без наследства или просто бедняки — искали новые земли. Военные навыки, развиваемые с детства, позволяли им захватывать чужие территории и колонизировать их. На этих землях демократические права действовали только для самих переселенцев. Местное население обращалось в зависимость или рабство.
Подобная практика не была нова: афиняне перенимали её у спартанцев, которые подчиняли элотов, лишенных политических прав. И первые американские переселенцы действовали по схожему принципу: демократия и свобода распространялись только на «своих» — на европейских колонистов, тогда как коренные жители и привезённые африканские рабы оставались вне прав и свобод.
#древняягреция #сша
Для греков море служило средством расширения их мира. Те, кто не мог получить участок в родном полисе — младшие сыновья, люди без наследства или просто бедняки — искали новые земли. Военные навыки, развиваемые с детства, позволяли им захватывать чужие территории и колонизировать их. На этих землях демократические права действовали только для самих переселенцев. Местное население обращалось в зависимость или рабство.
Подобная практика не была нова: афиняне перенимали её у спартанцев, которые подчиняли элотов, лишенных политических прав. И первые американские переселенцы действовали по схожему принципу: демократия и свобода распространялись только на «своих» — на европейских колонистов, тогда как коренные жители и привезённые африканские рабы оставались вне прав и свобод.
#древняягреция #сша
👍7❤2
Когда на первом курсе аспирантуры передо мной встал вопрос о чем писать диссер, я решил писать про увеселительные заведения и кафе Петрограда в эпоху НЭПа.
Меня послали три потенциальных научника. Попросили быть серьезнее. В итоге начал писать про работу с историческим нарративом в 30-е годы и не дописал. Оправдываюсь обычно тем, что архивы на карантин закрыли.
Интерес к эпохе у меня не угас. К тому же, тут подвернулось пару книг про то лихое время.
Это я к чему? Решил запустить скромный журнал про НЭП (простите, еще один канал) во всех его аспектах: повседневная жизнь, экономика, литература, плакаты и далее. Назвал просто кутежный нэпман
Буду рад вашей подписке и интересу
Меня послали три потенциальных научника. Попросили быть серьезнее. В итоге начал писать про работу с историческим нарративом в 30-е годы и не дописал. Оправдываюсь обычно тем, что архивы на карантин закрыли.
Интерес к эпохе у меня не угас. К тому же, тут подвернулось пару книг про то лихое время.
Это я к чему? Решил запустить скромный журнал про НЭП (простите, еще один канал) во всех его аспектах: повседневная жизнь, экономика, литература, плакаты и далее. Назвал просто кутежный нэпман
Буду рад вашей подписке и интересу
👍7
Османский генерал генерал Мехмед Эсад-паша владел несколькими языками, но с заметными акцентами. По-турецки он говорил с греческим акцентом, по-французски — с немецким, по-немецки — с характерным швабским, который иногда даже пугал кайзера Вильгельма II. Единственным языком, на котором паша говорил без акцента, оставался греческий.
В 1913 году, во время Первой Балканской войны, сдавая свой родной город Янину греческой армии, он обратился к командующему — принцу Константину — именно по-гречески. Принц, еще плохо владея греческим попросил Эсад-пашу перейти на французский.
#турция
В 1913 году, во время Первой Балканской войны, сдавая свой родной город Янину греческой армии, он обратился к командующему — принцу Константину — именно по-гречески. Принц, еще плохо владея греческим попросил Эсад-пашу перейти на французский.
#турция
🤣8👍5❤1😁1
В Стамбуле османских времен ходила такая байка:
Однажды турок, араб, перс и грек собрались купить продукты, каждый желая свое: турок – изюм, араб – инаб, перс – ингур, грек – стафилион.
Завязался спор. И вдруг появился человек, знавший все четыре языка. Он сказал. что может дать каждому то, что он хочет. Человек собрал деньги и принёс виноград.
Однажды турок, араб, перс и грек собрались купить продукты, каждый желая свое: турок – изюм, араб – инаб, перс – ингур, грек – стафилион.
Завязался спор. И вдруг появился человек, знавший все четыре языка. Он сказал. что может дать каждому то, что он хочет. Человек собрал деньги и принёс виноград.
👍16🕊3
Цапля и Столетняя война
В истории Франции даже птицы порой оказывались втянутыми в большие политические драмы. Так, скромная серая цапля — символ осторожности и пугливости — сыграла свою роль в начале Столетней войны.
Согласно поэме «Клятва на цапле», придворный интриган Робер III д’Артуа явился на пир к английскому королю Эдуарду III, который, напомним, имел династическое право претендовать на французский престол. В руках он держал огромное блюдо с жареной цаплей — не просто кушанье, а тщательно подобранный символ.
Робер обратился к королю с издевкой:
Оскорбление попало в цель. Эдуард III, задетый до глубины души, дал торжественную клятву, что захватит Францию. Так, из-за дерзкой речи и одной поданной птицы была произнесена клятва, с которой началась Столетняя война — один из самых долгих и кровавых конфликтов в истории Европы.
#средневековье
В истории Франции даже птицы порой оказывались втянутыми в большие политические драмы. Так, скромная серая цапля — символ осторожности и пугливости — сыграла свою роль в начале Столетней войны.
Согласно поэме «Клятва на цапле», придворный интриган Робер III д’Артуа явился на пир к английскому королю Эдуарду III, который, напомним, имел династическое право претендовать на французский престол. В руках он держал огромное блюдо с жареной цаплей — не просто кушанье, а тщательно подобранный символ.
Робер обратился к королю с издевкой:
Я приношу вам эту цаплю, самую трусливую из всех существ, что пугается даже собственной тени. Пусть она станет достойным символом вашей храбрости
Оскорбление попало в цель. Эдуард III, задетый до глубины души, дал торжественную клятву, что захватит Францию. Так, из-за дерзкой речи и одной поданной птицы была произнесена клятва, с которой началась Столетняя война — один из самых долгих и кровавых конфликтов в истории Европы.
#средневековье
👍7🕊7😢2