Пробыла в ЛатАме вместо 3 недель — месяц. Горная болезнь с посиневшими пальцами на высоте 5.000 метров в Перу, аппендицит в Рио, на третий день после операции — у меня крадут телефон. Сработала архетипическая схема 3 происшествий, и последнее меня уничтожило.
Я очень хотела оранжевый айфон. Это мой рабочий инструмент, продолжение руки, оптика, способ проживать жизнь через кадры, но еще это был цветовой якорь, заземляющий в самых сложных ситуациях.
У каждого есть какие-то предметы или ритуалы, которые возвращают почву под ногами. Для меня взгляд на оранжевый телефон служил большой радостью. Когда больно, страшно, непонятно, оранжевый цвет возвращал в сознание.
В Рио у меня отняли и телефон, и кино, которое я сняла за 3 недели (почему-то оно не сохранилось в iCloud, лишь фрагменты), и ощущение, что есть какая-то грань, где мое личное пространство неприкосновенно.
Новый телефон был куплен в тот же день, но оранжевого не было. Ждать было нельзя: у меня украли почту, и нужно было срочно зайти с нового девайса, чтобы вернуть доступ.
Первые два происшествия я прожила играючи, снимая репортаж. Я правда считаю, что мне везло на каждом шагу. Особенно с англоговорящим, интеллигентным хирургом и бесплатной бразильской медициной.
Кража меня разбила и уничтожила. И, даже прилетев в Россию, оказавшись в безопасности, я продолжаю пребывать в пост-травматичном состоянии. Выражается оно через тело — гастроэнтерит и потерю сознания.
Сериал, который я снимаю, уже мог бы выйти на какую-то новую сюжетную линию. Например, как я буду возвращать долги, пополнять пустые кредитки и платить за квартиру, а потом, выйдя из минуса, генерировать деньги на новую поездку в ЛатАм. Потому что да, я хочу поехать снова и снова. Просто чуть более подготовленная.
Но следующая серия, вероятно, будет в больнице. Уже завтра пойму, будут ли меня оперировать второй раз, потому что вместе с аппендицитом обнаружили кисту.
Happy 2026 🤡
Я очень хотела оранжевый айфон. Это мой рабочий инструмент, продолжение руки, оптика, способ проживать жизнь через кадры, но еще это был цветовой якорь, заземляющий в самых сложных ситуациях.
У каждого есть какие-то предметы или ритуалы, которые возвращают почву под ногами. Для меня взгляд на оранжевый телефон служил большой радостью. Когда больно, страшно, непонятно, оранжевый цвет возвращал в сознание.
В Рио у меня отняли и телефон, и кино, которое я сняла за 3 недели (почему-то оно не сохранилось в iCloud, лишь фрагменты), и ощущение, что есть какая-то грань, где мое личное пространство неприкосновенно.
Новый телефон был куплен в тот же день, но оранжевого не было. Ждать было нельзя: у меня украли почту, и нужно было срочно зайти с нового девайса, чтобы вернуть доступ.
Первые два происшествия я прожила играючи, снимая репортаж. Я правда считаю, что мне везло на каждом шагу. Особенно с англоговорящим, интеллигентным хирургом и бесплатной бразильской медициной.
Кража меня разбила и уничтожила. И, даже прилетев в Россию, оказавшись в безопасности, я продолжаю пребывать в пост-травматичном состоянии. Выражается оно через тело — гастроэнтерит и потерю сознания.
Сериал, который я снимаю, уже мог бы выйти на какую-то новую сюжетную линию. Например, как я буду возвращать долги, пополнять пустые кредитки и платить за квартиру, а потом, выйдя из минуса, генерировать деньги на новую поездку в ЛатАм. Потому что да, я хочу поехать снова и снова. Просто чуть более подготовленная.
Но следующая серия, вероятно, будет в больнице. Уже завтра пойму, будут ли меня оперировать второй раз, потому что вместе с аппендицитом обнаружили кисту.
Happy 2026 🤡
❤13
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Интересное наблюдение. Боль меня не пугала.
А аппендицит – это правда очень и очень неприятная вещь. Я плакала и кричала. Особенно орала, когда капельницу втыкали не в вену, а под кожу, и лекарство растекалось, взрывая руку. Медсестры надо мной ржали, не понимая проблему. Хирург им объяснял, если был рядом, и иглу вытаскивали. Это были те еще эмоциональные качели.
Но у меня получалось интегрировать боль как опыт. Не забыть, не впасть в бессознанку, а именно проживать состояния.
Пережить и прожить ограбление я не могу до сих пор. Я легко оденусь на рынке, посплю в хостеле, съем самодельный сендвич или попрошу кого-то купить мне кофе, если нет валюты. Меня НИСКОЛЬКО не пугают стесненные условия, если цель – видеть мир.
Но техника – это что-то вроде части тела. Потеря, которую я не могу ни прожить, не пережить.
А так как все психологические процессы я моментально ощущаю в теле, новый виток моего состояния – объятия с белым другом.
На видео кадр, как я с новым телефоном возвращаю доступ к почте. Я все еще пребываю в жестком аффекте, не понимаю, что в цифровом мире у меня украдено, а что удалось сохранить.
Это был страшнейший день и момент, когда у меня внутри все умирало, переворачивалось и воскресало.
А аппендицит – это правда очень и очень неприятная вещь. Я плакала и кричала. Особенно орала, когда капельницу втыкали не в вену, а под кожу, и лекарство растекалось, взрывая руку. Медсестры надо мной ржали, не понимая проблему. Хирург им объяснял, если был рядом, и иглу вытаскивали. Это были те еще эмоциональные качели.
Но у меня получалось интегрировать боль как опыт. Не забыть, не впасть в бессознанку, а именно проживать состояния.
Пережить и прожить ограбление я не могу до сих пор. Я легко оденусь на рынке, посплю в хостеле, съем самодельный сендвич или попрошу кого-то купить мне кофе, если нет валюты. Меня НИСКОЛЬКО не пугают стесненные условия, если цель – видеть мир.
Но техника – это что-то вроде части тела. Потеря, которую я не могу ни прожить, не пережить.
А так как все психологические процессы я моментально ощущаю в теле, новый виток моего состояния – объятия с белым другом.
На видео кадр, как я с новым телефоном возвращаю доступ к почте. Я все еще пребываю в жестком аффекте, не понимаю, что в цифровом мире у меня украдено, а что удалось сохранить.
Это был страшнейший день и момент, когда у меня внутри все умирало, переворачивалось и воскресало.
❤11
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Триллер продолжается?
Да, знак вопроса даже не нужен.
Да, знак вопроса даже не нужен.
❤2🤪1
Моя мама написала статью для журнала «Огород», в которую я нырнула и не смогла оторваться, пока не дочитала.
Оказывается, зумеры едут в деревни не потому, что это мини-пенсия, а за новым образом будущего. Имхо, быть клерком — и правда дурной тон. А ощущать свободу и близость к земле, при этом создавая ценность, звучит как-то классно и по-настоящему.
Что возвращает молодежь в глубинку, откуда предки уезжали, не оглядываясь, и как видят свое будущее — в статье.
Горжусь автором❤️
Оказывается, зумеры едут в деревни не потому, что это мини-пенсия, а за новым образом будущего. Имхо, быть клерком — и правда дурной тон. А ощущать свободу и близость к земле, при этом создавая ценность, звучит как-то классно и по-настоящему.
Что возвращает молодежь в глубинку, откуда предки уезжали, не оглядываясь, и как видят свое будущее — в статье.
Горжусь автором❤️
🔥11❤8
Forwarded from Валерия Касамара
064_Opinions.pdf
6.5 MB
Поразмышляла в зимнем выпуске журнала «Огород» о том, почему зумеры по-новому посмотрели на деревенскую жизнь, чем их привлекает сельское хозяйство, почему близость к природе стала одной из ценностей молодежи.
❤6🔥1
Вот, что я люблю (и хочу)
Читаю статьи и книгу Джанис Перлман – автора, которая первая и вроде как единственная провела лонгитюдное исследование в ряде фавел Рио.
В конце 1960-х она взяла интервью у 750 человек – 200 мужчина и женщин и 50 лидеров сообществ в 3 фавелах. Спустя 2 десятилетия, после декады военной диктатуры в Бразилии, тема социального неравенства снова обрела актуальность, и новый виток исследования получил финансирование.
Честно говоря, это вообще моя мечта: проводить подобные ресерчи «в полях». В ЮАР, в Бразилии, короче, в самых неоднозначных странах. Просто нужно иметь с собой гирлянду телефонов и банковских карточек, чтобы был дубль после каждой кражи. А в остальном – полагаемся на протекцию местных авторитетов.
Кто-нибудь знает, в такие исследования можно вписаться? Где вообще билеты в такие приключения раздают?
Читаю статьи и книгу Джанис Перлман – автора, которая первая и вроде как единственная провела лонгитюдное исследование в ряде фавел Рио.
В конце 1960-х она взяла интервью у 750 человек – 200 мужчина и женщин и 50 лидеров сообществ в 3 фавелах. Спустя 2 десятилетия, после декады военной диктатуры в Бразилии, тема социального неравенства снова обрела актуальность, и новый виток исследования получил финансирование.
Честно говоря, это вообще моя мечта: проводить подобные ресерчи «в полях». В ЮАР, в Бразилии, короче, в самых неоднозначных странах. Просто нужно иметь с собой гирлянду телефонов и банковских карточек, чтобы был дубль после каждой кражи. А в остальном – полагаемся на протекцию местных авторитетов.
Кто-нибудь знает, в такие исследования можно вписаться? Где вообще билеты в такие приключения раздают?
❤2🔥2
Представьте, исследовательница встречается с теми же респондентами спустя 20 лет! Часть из них пережили ликвидацию фавел – то есть их дома разрушили, а семьи насильно выселили. Другие остались на прежних местах, родили детей, а кто-то обрел внуков.
И вот та самая американка снова появляется на пороге. А ее респондентам однозначно есть, что рассказать.
У меня замирает сердце 💛
И вот та самая американка снова появляется на пороге. А ее респондентам однозначно есть, что рассказать.
Важно отметить, что повторная встреча с первоначальными респондентами и их семьями стала мощным эмоциональным переживанием для обеих сторон. Это было радостно и трогательно. Мы смеялись и плакали. За эти тридцать лет люди многое пережили и были жаждущи рассказать свои истории. Они хотели свидетельствовать, давать показания, быть услышанными. Их также радовала новая встреча со мной — тогда еще молодой, «похожей на хиппи», «трудолюбивой» американкой, которая жила среди них и делила их повседневную жизнь в то время, когда даже водители автобусов и такси боялись подъезжать слишком близко к их сообществам.
У меня замирает сердце 💛
❤2🔥2
В фитнесе очень интеллигентно подошел познакомиться мужчина, сказав, что он профессиональный массажист и банщик. Предложил массаж.
Я честно и без ерничества сказала, что не люблю ни массажи, ни бани. Первое — скучно, второе — душно.
На массаж я, естественно, хожу, потому что иначе мышцы хуже откликаются. Но это уж точно не из-за удовольствия. Вы были хоть раз на спортивном массаже?
Дальше мужчина что-то сказал про расслабление… и я внутренне задалась вопросом: а как я в последнее время расслабляюсь?
Ответ, честно, поразил.
Я очень расслаблена в 13-часовом перелете, а также в процессе и после общего наркоза🤣🤣🤣
А вот во время перелета, кстати, массаж был бы очень к месту!
Я честно и без ерничества сказала, что не люблю ни массажи, ни бани. Первое — скучно, второе — душно.
На массаж я, естественно, хожу, потому что иначе мышцы хуже откликаются. Но это уж точно не из-за удовольствия. Вы были хоть раз на спортивном массаже?
Дальше мужчина что-то сказал про расслабление… и я внутренне задалась вопросом: а как я в последнее время расслабляюсь?
Ответ, честно, поразил.
Я очень расслаблена в 13-часовом перелете, а также в процессе и после общего наркоза🤣🤣🤣
А вот во время перелета, кстати, массаж был бы очень к месту!
❤19
У меня завтра операция.
Всю последнюю неделю я с криком просыпалась ночью и ловила панички в течение дня. Мне глубоко по херу на операцию.
Настоящий ужас — пронизывающий кошмар — я испытываю от необходимости находиться в больнице.
Я, кстати, здесь. И у меня непрерывная истерика. Она тихая, спокойная и доводящая до ручки.
Персонал очарователен. Очень молодые, дружелюбные и обстоятельные парни и девушки — ровесники.
Больница чистая, аккуратная, просторная. И КОРМЯТ ПРЯМ НЕПЛОХО. Честно!
Короче, никаких объективных причин психовать нет вообще.
Панику у меня вызывают адская духота и невозможность уйти. Сегодня натурально минут 30 ходила вдоль забора и понимала, как тупо будет его перелезть. Скорее всего, заметят. А значит нужно будет заново повторять эту беспрецедентно бесячую процедуру госпитализации. Если кто-то согласится по новой принять пациентку, у которой случается припадок от потери автономии.
Если бы можно было просто ЗАЙТИ И СДЕЛАТЬ ОПЕРАЦИЮ — было бы идеально.
Настоящая пытка — это заключение в этих бледно-салатовых стенах, в жуткой духоте.
Всю последнюю неделю я с криком просыпалась ночью и ловила панички в течение дня. Мне глубоко по херу на операцию.
Настоящий ужас — пронизывающий кошмар — я испытываю от необходимости находиться в больнице.
Я, кстати, здесь. И у меня непрерывная истерика. Она тихая, спокойная и доводящая до ручки.
Персонал очарователен. Очень молодые, дружелюбные и обстоятельные парни и девушки — ровесники.
Больница чистая, аккуратная, просторная. И КОРМЯТ ПРЯМ НЕПЛОХО. Честно!
Короче, никаких объективных причин психовать нет вообще.
Панику у меня вызывают адская духота и невозможность уйти. Сегодня натурально минут 30 ходила вдоль забора и понимала, как тупо будет его перелезть. Скорее всего, заметят. А значит нужно будет заново повторять эту беспрецедентно бесячую процедуру госпитализации. Если кто-то согласится по новой принять пациентку, у которой случается припадок от потери автономии.
Если бы можно было просто ЗАЙТИ И СДЕЛАТЬ ОПЕРАЦИЮ — было бы идеально.
Настоящая пытка — это заключение в этих бледно-салатовых стенах, в жуткой духоте.
🤪9❤1
Есть еще несколько уебищных вещей, которые меня подталкивают к забору ежечасно.
Завтра еще до операции мне нужно надеть компрессионные чулки, предотвращающие тромбоз, и лежать кабачком, ожидая очередь в операционную.
Чулки нельзя снимать все время пребывания в стационаре. Это значит, что мыть волосы я буду как-то скрючившись. А крючиться после лапароскопияи, мягко говоря, не очень получается. Но боль я пережить могу. А мочалку на голове — нет.
Врач говорит, что после операции нужно пробыть еще все выходные в больнице, чего я делать, естественно, не хочу.
Говорит, если уйти, может начаться кровотечение, а рядом не будет врачей.
Остается вопрос, смертельно ли это. Мне почему-то не ответили.
Завтра еще до операции мне нужно надеть компрессионные чулки, предотвращающие тромбоз, и лежать кабачком, ожидая очередь в операционную.
Чулки нельзя снимать все время пребывания в стационаре. Это значит, что мыть волосы я буду как-то скрючившись. А крючиться после лапароскопияи, мягко говоря, не очень получается. Но боль я пережить могу. А мочалку на голове — нет.
Врач говорит, что после операции нужно пробыть еще все выходные в больнице, чего я делать, естественно, не хочу.
Говорит, если уйти, может начаться кровотечение, а рядом не будет врачей.
Остается вопрос, смертельно ли это. Мне почему-то не ответили.
🤪4
В Бразилии со мной лежали 2 ампутации. А здесь — 3 щитовидных онкологии.
Мои шуточные проблемы меркнут на фоне чужих.
Только в Рио я не могла пообщаться, разве что взглядами, а здесь — баек до утра.
Пока что главный вывод — узи щитовидки тоже надо бы сделать. Это страшная и коварная штука.
Мои шуточные проблемы меркнут на фоне чужих.
Только в Рио я не могла пообщаться, разве что взглядами, а здесь — баек до утра.
Пока что главный вывод — узи щитовидки тоже надо бы сделать. Это страшная и коварная штука.
❤14
Я выдержала пытку лежачим режимом. Операцию сделали.
В реанимации у меня включилась непроизвольная сигнализация на заточение, и я попросила меня отключить. Примерно, как в БДСМ-практиках: я говорю стоп-слово «паничка», и меня вырубают🤣
Проснулась в палате и начала нахаживать круги по коридорам. Больше всего на свете хочу выбраться из больницы.
В реанимации у меня включилась непроизвольная сигнализация на заточение, и я попросила меня отключить. Примерно, как в БДСМ-практиках: я говорю стоп-слово «паничка», и меня вырубают🤣
Проснулась в палате и начала нахаживать круги по коридорам. Больше всего на свете хочу выбраться из больницы.
❤21
После наркоза ощущение, как после литра рома. Теперь я пиратка с похмельем.
Периодически теряю сознание. Приступ гиперактивности кончился.
В принципе, в таких условиях нахождение в больнице начало иметь смысл.
Можно падать, где захочешь!
Периодически теряю сознание. Приступ гиперактивности кончился.
В принципе, в таких условиях нахождение в больнице начало иметь смысл.
Можно падать, где захочешь!
❤9
Моя паничка насчет больницы была оправданной на 100%
Уже зная о плановой операции, я начала просыпаться от кошмаров и ловить панички в течение дня. Для меня это вообще не характерно. Мои реакции импульсивны и реактивны, но всегда ограничены во времени.
Атаки перед госпитализацией были маслом, которое размазывали по телу все 2 недели до операции.
Я не боюсь боли – умею интегрировать ее как опыт.
Меня не пугает операция – она слишком лайтовая, всего 3 прокола.
Я до усрачки – до потери сознания – боюсь потери автономии.
У меня нулевая толерантность к внешнему контролю с детства. Я искренне не могла и не смогла принять ассиметрию в коммуникации.
Я сама решаю, во сколько проснуться, где быть и ответить ли на звонок. Либо я вступаю в сделку с клиентами, с которыми есть социальный контракт, одобренный обеими сторонами.
В этой конфигурации нет и быть не может кого-то типа начальника или внешнего контролера. Только симметрия и равенство.
На 4 дня я была вынуждена передать контроль системе, которую не понимаю. И я до сих пор испытываю от этого парализующий ужас.
Уже зная о плановой операции, я начала просыпаться от кошмаров и ловить панички в течение дня. Для меня это вообще не характерно. Мои реакции импульсивны и реактивны, но всегда ограничены во времени.
Атаки перед госпитализацией были маслом, которое размазывали по телу все 2 недели до операции.
Я не боюсь боли – умею интегрировать ее как опыт.
Меня не пугает операция – она слишком лайтовая, всего 3 прокола.
Я до усрачки – до потери сознания – боюсь потери автономии.
У меня нулевая толерантность к внешнему контролю с детства. Я искренне не могла и не смогла принять ассиметрию в коммуникации.
Я сама решаю, во сколько проснуться, где быть и ответить ли на звонок. Либо я вступаю в сделку с клиентами, с которыми есть социальный контракт, одобренный обеими сторонами.
В этой конфигурации нет и быть не может кого-то типа начальника или внешнего контролера. Только симметрия и равенство.
На 4 дня я была вынуждена передать контроль системе, которую не понимаю. И я до сих пор испытываю от этого парализующий ужас.
❤11
При этом – очень и очень важно – больница, в которой я лежала, и медсестры, и вообще весь персонал: о таком только мечтать.
Медсестры очень радушные. Внимательные. Чуткие. Красивые. А некоторые – мои ровесницы и младше – совмещают ночные смены с учебой. Героини.
В моей палате лежали 3 замечательных женщины.
Меня оперировал большой профессионал.
Я искренне считаю, что мне повезло по всем фронтам.
Но это никоим образом не исключает бескрайний, убийственный ужас, который я испытывала на протяжении всего времени.
Лучшая мотивация следить за здоровьем – не оказываться в этом состоянии.
Медсестры очень радушные. Внимательные. Чуткие. Красивые. А некоторые – мои ровесницы и младше – совмещают ночные смены с учебой. Героини.
В моей палате лежали 3 замечательных женщины.
Меня оперировал большой профессионал.
Я искренне считаю, что мне повезло по всем фронтам.
Но это никоим образом не исключает бескрайний, убийственный ужас, который я испытывала на протяжении всего времени.
Лучшая мотивация следить за здоровьем – не оказываться в этом состоянии.
❤11🔥5👍1
Если вам полюбился Pluribus, очень советую «Кукушек Мидвича» — тоже про коллективный разум и технократию систем. При моем неумолимом стремлении к автономии такие сериалы — лучший контейнер для тревоги.
В «Кукушках Мидвича» все жители маленького города на ночь теряют сознание. Утром выясняется, что женщины детородного возраста, попавшие в зону поражения, беременны. Рождаются здоровые младенцы, но довольно быстро становится ясно: они аномальны настолько же, насколько их появление на свет.
Антагонистами здесь выступают дети, наделенные коллективным разумом, и их родители — отдельные личности. Первые лишены зависти, не конфликтуют, не соперничают и действуют из принципов выживания и эффективности: почти идеальный вид с точки зрения эволюции, хорошая иллюстрация к идеям Дюркгейма. Родители же подвержены множеству пороков — они сложные, противоречивые, путаются сами в себе и в итоге представляют опасность: друг для друга и для более совершенных существ.
В сезоне семь серий по 40–50 минут. Сериал неспешный, но лица и эмоции — особенно детские — сняты абсолютно магнетично.
И да, «Кукушки» не только про беспомощность гуманизма. Там есть и темы насильственного материнства, и трещины в идее «безусловной» родительской любви, и тревога взрослых перед детьми как будущим.
Хорошая вещь.
В «Кукушках Мидвича» все жители маленького города на ночь теряют сознание. Утром выясняется, что женщины детородного возраста, попавшие в зону поражения, беременны. Рождаются здоровые младенцы, но довольно быстро становится ясно: они аномальны настолько же, насколько их появление на свет.
Антагонистами здесь выступают дети, наделенные коллективным разумом, и их родители — отдельные личности. Первые лишены зависти, не конфликтуют, не соперничают и действуют из принципов выживания и эффективности: почти идеальный вид с точки зрения эволюции, хорошая иллюстрация к идеям Дюркгейма. Родители же подвержены множеству пороков — они сложные, противоречивые, путаются сами в себе и в итоге представляют опасность: друг для друга и для более совершенных существ.
В сезоне семь серий по 40–50 минут. Сериал неспешный, но лица и эмоции — особенно детские — сняты абсолютно магнетично.
И да, «Кукушки» не только про беспомощность гуманизма. Там есть и темы насильственного материнства, и трещины в идее «безусловной» родительской любви, и тревога взрослых перед детьми как будущим.
Хорошая вещь.
❤7