Наткнулась на хулиганскую рекламу Virgin Airlines 1997 года. Очень контрастно с современными креативами, которые продают популярные направления, безопасность, комфорт и улыбку стюардессы.

Virgin Airlines не спрашивали, куда ты полетишь в отпуск. Они побуждали думать, как ты проводишь жизнь.

Ну, и да: что у вас пронесется перед глазами в последнюю секунду?

Лоджи Ritz в кенийском заповеднике: как роскошный туризм меняет Африку

Отели любят заигрывать с эко-повесткой: раковина из камня, бамбуковая соломинка в коктейле, reminder про полотенца. Экологичность — не только в гостевой инфраструктуре, но и в позиционировании: персонал – местные, продукты – локальные.

Следуя логике, что элитный туризм «высокоценный и щадящий природу», правительства Восточной Африки приоритизировали сегмент. Но исследование Манчестерского университета оспаривает такой шаг.

На практике, люксовые сафари-лоджи и all-inclusive курорты чаще изолированы от местной жизни. Сервис закрывает потребности туристов на месте, поэтому до деревень деньги не доходят. Даже продукты в отелях в основном импортные.

Хороший доход получают местные элиты, выступающие подрядчиками, при этом зарплаты рабочих и сервисного персонала остаются низкими, из-за чего усиливается социальное расслоение. Основными бенефициарами становятся владельцы – преимущественно зарубежные корпорации или иностранцы.

Кажется, что ничего страшного вовсе нет: да, выручка возвращается в западные хэд-офисы, но зато ранее пустая земля в аренде, а значит – приносит деньги.

Но у этого процесса есть издержки. В Восточной Африке, где больше половины населения заняты в сельском хозяйстве, оказывается, что земля как бы ничья, но нужная. Например, строительство Ritz-Carlton в заповеднике Масай Мара в Кении лишило жителей пастбищ. На Маврикии местные ощущают, что остров перестает им принадлежать: доступ к лучшим пляжам теперь закрыт.

У исследования интересный вывод. Более демократические правительства Маврикия и Ботсваны чувствительнее к общественному давлению из-за безработицы и неравенства, поэтому стараются адаптировать стратегию экономики. Руанда делает ставку на то, что краткосрочное неравенство рано или поздно окупится, а потому удваивает развитие элитного туризма.

В общем, устойчивый образ отелей на практике оказывается хорошим маркетингом. А события, которые происходят за пределами infinity-pool, скорее всего останутся лишь издержкой.

Фантазирую, как сделать reading sexy для молодежи, рассказываю про зумеров и их ценности, а еще делюсь, что хочу успеть до 30 лет

И очень благодарю Костю Исаакяна, который пригласил к себе в кадр «Неподчиненных» и создал обстановку, в которой хотелось говорить 💕

Почему в Вене конца XIX века было модно быть старым?

Мы уже пережили культ юности: гладкие лица, фитнес в 6 утра, повальная любовь к матче. Сегодня мы вроде бы движемся к естественному старению, но все равно хотим «светиться» — если не изнутри, то хотя бы сывороткой.

На этом фоне особенно иронично читается «Вчерашний мир» Стефана Цвейга. Он описывает Вену fin de siècle – зрелую, почти музейную имперскую столицу, в которой превыше всего чтилась традиция. Носителями всего доброго и проверенного были люди зрелые, тогда как новаторство было подозрительным, а порой приравнивалось к отступничеству.

Когда – поразительное исключение! – Густав Малер в свои 38 лет был назначен директором Королевской оперы, по всей Вене прошли испуганный ропот и удивление: подумать только, первый институт искусства доверили «такому молодому человеку» (никто не помнил, что Моцарт в тридцать шесть, а Шуберт в тридцать один год уже закончили свой жизненный путь). Подозрение, что каждый молодой человек «недостаточно устойчив», чувствовалось тогда во всех кругах.

Цвейг очень живо описывает, как его отец еще до 40 лет стремился к образу солидного человека: и в поведении, и во внешнем виде. Все имущество было застраховано, расходы – рассчитаны на поколения вперед, а степенная походка и выдающийся живот были призваны подчеркнуть возраст и статус обладателя.

Забавно, что для борьбы с самым поправимым недостатком – юностью – были особые методы. Газеты рекламировали средства для ускоренного роста бороды. А молодые врачи помимо бороды носили золотые очки, лишь бы создать у пациентов ощущение опытности.

Спустя пару десятилетий окажется, что не молодость была неустойчивой —
а весь этот тщательно застрахованный мир.

В последний раз я видела Москву такой, как сегодня, в 2018 году. Только теперь повод для праздника — хорошая погода, ставшая финальным аккордом августа.

23 часа. Бульварное кольцо и центральные артерии превратились в фестиваль, какой категорически не ожидаешь встретить за пределами Бразилии. Удивительно, что привычно популярные городские площадки «Лета в Москве» после заката соперничают с самоорганизующимися вечеринками.

Рандомная сидрерия зовет диджея, и на дискотеке танцует толпа молодежи с детьми на руках рядом с индусами. Не понравился плейлист — ныряй в толпу соседнего бара.

На Никольской одновременно проходит около 10 концертов, с которыми соседствуют акробатические коллективы. Если попытаться скрыться от шума в аппендиксе между Никольской и Театральной площадью, праздник продолжится: в кальянной огромная толпа гостей двигается под латиноамериканские мотивы.

Веранды — битком. На променаде — девочки, девушки, женщины, одетые по-вечернему, как из театра. Ни одного нарядного человека: если кто и пьет, то умеренно и без вреда для окружающих.

На Большую Никитскую ходить не стала: вчера пресытилась ревом лучших моторов города. Когда уже, кстати, их запретят?

Люди очень радуются, и в городе чувствуешь счастье. Оно без надрыва, как перед чем-то нехорошим, но бьющее ключом, ударное, чтобы приворожить окружающих и запомниться.