ЦИФРОВОЙ ГОСПЛАН: КАК ИИ МЕНЯЕТ БАЗИС МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ

Исторически советская плановая экономика столкнулась с двумя фундаментальными ограничениями. Первое — алгоритмическое: расчет межотраслевого баланса по модели В. Леонтьева требует решения системы линейных уравнений Ax = y. Для экономики с миллионами номенклатурных позиций вычисление обратной матрицы в 1980-х годах физически отставало от скорости изменения реальных производственных процессов, порождая лаг обратной связи и дефицит.

Второе ограничение — эпистемологическое, сформулированное Ф. Хайеком: проблема сбора распределенного неявного знания. Госплан не мог оперативно фиксировать микрофлуктуации спроса на местах. Сегодня первое ограничение снято развитием тензорных процессоров и облачных кластеров, а второе — инфраструктурой Интернета вещей (IoT) и повсеместной цифровизацией потребления.

Современные транснациональные корпорации (Amazon, Walmart) функционируют на базе строгих алгоритмов внутреннего планирования, предиктивной аналитики и тотального учета запасов. Инфраструктурный базис для кибернетического управления масштаба государства уже создан капиталом.

Однако важно понимать: эти системы эффективны, поскольку их внутренняя плановая архитектура опирается на внешние рыночные цены для оценки издержек. Главный вызов глобального цифрового планирования — способность системы сохранять устойчивость без внешнего спекулятивного ценового сигнала.

План будущего не является исключительно жесткой директивой или хаотичным рынком алгоритмов. Требуется двухуровневая архитектура.

На макроуровне нейросетевые кластеры рассчитывают глобальные пропорции производства и распределения ресурсов (динамический аналог матрицы Леонтьева), задавая рамки устойчивости и приоритеты (например, максимизация развития человеческого капитала при минимизации энергозатрат).

На микроуровне разворачивается децентрализованная система на базе многоагентного обучения с подкреплением. Узлы (цеха, склады, транспорт) автономно взаимодействуют друг с другом, находя локальные оптимумы логистики и ресурсоэффективности строго в пределах ограничений, заданных макромоделью.

Рыночная цена — это запаздывающий и искаженный спекуляциями сигнал. Технологии позволяют маршрутизировать ресурсы напрямую в физических показателях (in natura). Однако для решения задачи многокритериальной оптимизации (например, выбор между различными сплавами для производства детали) система не может оперировать только килограммами и джоулями без единого эквивалента — иначе возникает бесконечное множество несравнимых решений.

Отказ от денег в их капиталистическом понимании требует перехода к объективной вычислимой метрике. Вместо стихийной цены алгоритмы способны использовать динамически пересчитываемое рабочее время (социально необходимые затраты труда) или энергетический/углеродный эквивалент в качестве универсальной целевой функции. Это позволяет производить точный экономический расчет альтернативных издержек, завершая переход от управления людьми к администрированию вещей.

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ БАРЬЕР КАПИТАЛА. ПОЧЕМУ ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ ОГРАНИЧИВАЕТ ВОЗМОЖНОСТИ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОГО ИИ

Мы подошли к фундаментальному противоречию, которое разворачивается в физической архитектуре современных вычислительных сетей. Технологический базис для распределенного макроэкономического управления на основе ИИ формируется на глазах, но его полноценное развертывание блокируется существующими производственными отношениями. Суть этого конфликта строго описывается марксистской политэкономией: производительные силы (данные, алгоритмы, инфраструктура) стали глобальными и общественными, тогда как форма контроля над ними остается частной. На практике это порождает три системных барьера, которые невозможно преодолеть без изменения права собственности.

Первый барьер — извлечение информационной ренты и фрагментация баз данных. Для работы эффективной макроэкономической модели необходим беспрепятственный обмен информацией между всеми узлами логистических и производственных цепей. Однако в текущей парадигме данные функционируют как капитал. Корпорации и платформенные монополии агрессивно защищают коммерческую тайну и изолируют свои дата-центры, поскольку открытость лишает их монопольной информационной ренты. Вычислительная система, потенциально способная рассчитать межотраслевой баланс, искусственно разрезана на несообщающиеся кластеры.

Второй барьер — проблема целевой функции и многокритериальной оптимизации. Любая архитектура ИИ работает на максимизацию заданного вознаграждения. В рамках корпоративного контура локальные ИИ-агенты программируются строго на максимизацию частной финансовой прибыли, что регулярно достигается за счет экстерналий — деградации экосистем или социальной среды. Переход к посткапиталистическому планированию не означает автоматического вычисления некой утопической «объективной потребности». Математически потребности общества конфликтны. Главный сдвиг заключается в том, что задача многокритериальной оптимизации (баланс между энергопотреблением, свободным временем и производством благ) из стихийного рыночного процесса превращается в предмет прозрачного политического консенсуса. Общество через демократические институты задает веса для различных параметров, а нейросеть вычисляет оптимальные пути достижения этих политически заданных целей, устраняя игры с нулевой суммой.

Третий барьер — алгоритмизация неопределенности и историческая функция капитала. Главным аргументом в защиту частного капитала является его способность абсорбировать риск: из десятков технологических стартапов выживают единицы, и капиталисты оплачивают ошибки умерших изымаемой прибавочной стоимостью. Идеально сбалансированный централизованный алгоритм, стремящийся к минимизации потерь, математически склонен к консервативной стагнации. Поэтому цифровая плановая экономика обязана институционализировать риск. Она должна программно выделять существенную квоту совокупных ресурсов («венчурный бюджет» системы) на стохастический поиск, параллельное прототипирование и заведомо рискованные инновации. Капиталист как исторический субъект управления риском становится технически избыточным — его заменяет эволюционный алгоритм внутри макромодели, распределяющий ресурсы на проверку нетривиальных гипотез без необходимости извлечения частной прибыли.

Цифровой социализм не возникнет автоматически в результате системного сбоя алгоритмов Big Tech или климатических шоков. Вычислительные мощности создают лишь материальную возможность для фазового перехода. Преодоление институциональной оболочки — законов об интеллектуальной собственности, корпоративного права и финансовой монополии — требует организованного социального субъекта. Без политического переподчинения инфраструктуры передовые технологии будут и дальше работать на извлечение краткосрочной ренты, усугубляя глобальные дисбалансы.

⚡️Власти РФ планируют сократить расходы федерального бюджета на 10%

Минфин уведомил об этом в начале года министерства и ведомства, чтобы не допустить расширения дефицита бюджета, сообщили «Ведомостям» три источника. Их информацию подтвердил высокопоставленный федеральный чиновник.

Пока есть понимание, что финансирование нацпроектов придется уменьшить, при этом изменения не коснутся наиболее приоритетных направлений – социальной политики, а также обороны и безопасности, отмечает источник, знакомый с планами кабмина.

ИИ вырубил дата-центры Amazon. Принцип нейросетей: чего-то не знаю — придумаю, или вообще всё удалю!

Amazon в ауте от собственного ИИ. Их инструмент с доступом к облакам AWS получил задачу «починить мелочь» — и бам! Удалил всю среду. Итог — 13 часов простоя. Это было в декабре.

5 марта — опять сбой. Основной сайт Amazon и приложение легли на 6 часов. Причина — ошибка при развёртывании кода, который навайбкодили в компании.

Уже классика! ИИ не знает — значит, соврёт. Или просто стирает всё нафиг, потому что «так проще».

И всё больше таких фактов. На днях одна топ-менеджер из Кремниевой долины рассказала: подключила ИИ-агента к корпоративной почте. Попросила: «Посмотри, что можно удалить или заархивировать, но без моего подтверждения ничего не делай».

А агент в итоге запустил массовое удаление писем! Она писала: «Не делай этого!» — агент игнорировал. Пришлось бежать к компьютеру и выдёргивать шнур. Но сотни важных писем пропали!

Всё это провайдеры нейросетей хотят замаскировать. Мол, всё отлично, мы напели на уши инвесторам — они нам отвалили кучу бабла. И отвалят ещё.

Тот же Amazon хочет грести денег на долговом рынке, как будто все их спускает в казино. В ноябре уже продали бондов на 15 млрд. Сейчас хотят ещё напечатать бумажек и привлечь в два раза больше. А через полгода — ещё в два раза, что ли?

ИИ-угар пока ещё только разрастается, хотя тысячи глав компаний уже вопят: вбухиваем в ИИ тонны бабла, а толку нет!

Но как любой пузырь в прошлом (железные дороги XIX в., рынок акций 1920-х, доткомы 1990-х, жилищный пузырь 2000-х), нынешний повторит судьбу своих предшественников.

Telegram может продолжить работать даже при блокировках и отключении интернета — считают эксперты.

По их словам, всё может решить одна функция — поддержка Mesh-сетей. В таком режиме пользователи смогут передавать сообщения через Bluetooth и Wi-Fi, напрямую между устройствами, без участия провайдеров и серверов.

Единственный способ остановить такую сеть — глушить радиосигналы Bluetooth и Wi-Fi.

ИИ откровенничает. 😏

Думай сам/Думай сейчас

Когда меня спрашивают почему все идёт так как идёт в нашей стране, я часто пускаюсь в длинные рассуждения о природе диктатуры, коррупции, неэффективности, отрицательном кадровом отборе и т. д.

Теперь просто буду кидать эту картинку...

Это не Панорама.

ДВЕ ЛИНИИ, ОДНА ТОЧКА: ЭВОЛЮЦИЯ ПРОЛЕТАРИАТА И КИБЕРНЕТИКА ЭКСПЛУАТАЦИИ

Вся история развития капиталистической формации может быть прочитана как одновременное, диалектическое развертывание двух параллельных процессов. Первая сюжетная линия — это историческая трансформация самого субъекта, создающего стоимость, то есть пролетариата. Вторая линия — это непрерывная эволюция и усложнение механизмов эксплуатации, способов изъятия этой стоимости капиталом. Долгое время эти процессы развивались линейно, но сегодня, на наших глазах, они столкнулись и сплавились в единую точку, породив абсолютно новую архитектуру тотального подчинения.

Первая линия начинается с трансформации субъекта. В эпоху мануфактур пролетариат представлял собой совокупность бывших ремесленников. Они использовали ручные орудия труда, сохраняли физические навыки, а капитал выступал лишь как внешний координатор, собравший их под одной крышей. С переходом к индустриальной фазе субъект изменился: рабочий стал придатком конвейера и машины. Труд был максимально стандартизирован, капитал начал изымать чистую физическую энергию и механическое время. Это был классический марксовский пролетариат.

В XXI веке этот субъект пережил третью трансформацию, превратившись в информационный, цифровой пролетариат. Буржуазная социология немедленно попыталась замаскировать этот процесс, придумав льстящий термин «когнитариат» а его подхватили часть марксистских исследователей начав искать «новый класс», чтобы внушить высококвалифицированным работникам иллюзию элитарности и оторвать их от исторического рабочего движения.

Однако базис остался неизменным: отношение к средствам производства не поменялось. Разработчик, пишущий код для нейросети, или курьер, управляемый приложением, продают свою рабочую силу точно так же, как ткач в Манчестере. Иллюзия владения личным ноутбуком разбивается о реальность: без доступа к серверам, закрытым API и облачным вычислительным кластерам корпорации этот ноутбук — просто кусок пластика. Изменился лишь характер отчуждения: теперь изымается не физическая, а когнитивная энергия и социальные связи.

Вторая сюжетная линия, развивавшаяся параллельно, — это трансформация механизмов самой эксплуатации. В индустриальную эпоху извлечение стоимости было локализовано в пространстве и времени: оно происходило строго на территории фабрики и длилось от заводского гудка до окончания смены. Капитал покупал рабочее время и извлекал прибавочную стоимость преимущественно через интенсификацию труда и конвейерную оптимизацию. Однако по мере технологического развития капитал уперся в физические пределы человека: невозможно заставить рабочего стоять у станка 24 часа в сутки. Возникла потребность в принципиально новом механизме извлечения стоимости.

Ответом на этот системный тупик стало формирование кибернетической обратной петли и коммодификация человеческого поведения. Именно здесь мы видим марксистскую диалектику потребительной и меновой стоимости, доведенную до пугающего технологического совершенства. Когда цифровой пролетарий надевает умные часы или листает ленту в смартфоне, он получает реальную, ощутимую потребительную стоимость. Устройство точно считает пульс, предупреждает об аритмии, а алгоритм экономит время, подкидывая нужный контент или выстраивая идеальный маршрут. Жизнь физически становится комфортнее, что является безусловным развитием производительных сил.

Но одновременно с этим разворачивается процесс изъятия меновой стоимости. Деанонимизированные поведенческие, биологические и когнитивные данные пользователя непрерывно собираются, очищаются и агрегируются в предиктивные модели. Эта высокоточная цифровая копия, этот поведенческий профиль — и есть конечный продукт, который капитал продает корпорациям и рекламодателям за миллиарды долларов. Асимметричность этого обмена гениальна в своей жестокости: капитал возвращает субъекту бытовое удобство, а забирает взамен информационную власть, контроль и гигантскую капитализацию.

Сегодня эти две исторические линии — цифровой пролетариат и кибернетическая петля эксплуатации — окончательно сошлись в одной точке. Эта точка — тотальное подчинение самой человеческой жизни капиталу. Эксплуатация пробила стены фабрики и захватила все свободное время человека. Современному пролетарию больше не нужно стоять у станка, чтобы генерировать прибавочную стоимость. Ему достаточно просто жить: общаться с друзьями в мессенджере, спать с фитнес-браслетом, искать информацию или перемещаться по городу. Жизнь сама по себе превратилась в неоплачиваемый труд по обучению корпоративных нейросетей.

Это порождает феномен цифрового крепостного права (ловушку персонализации). Улучшенная версия тебя — твоя цифровая модель здоровья, твои когнитивные паттерны и социальные графы — тебе не принадлежит. Она намертво привязана к проприетарной экосистеме конкретной корпорации. Как только ты перестанешь платить за подписку или попытаешься сменить бренд, вся накопленная персонализация будет аннулирована. Современный цифровой крестьянин получает от ИТ-барина превосходные, высокотехнологичные инструменты, но они навсегда прикованы к серверам цифровой барщины.

Главный парадокс современности заключается в том, что эта тотальная сенсорика и мгновенная обратная связь технически представляют собой идеальный, полностью готовый аппаратный базис для бескризисной плановой экономики (коммунизма). Но до тех пор, пока эта петля искажена частной собственностью и мотивом бесконечного извлечения прибыли, она будет работать не на удовлетворение человеческих потребностей, а на их алгоритмическую эксплуатацию. Историческая задача старого субъекта состоит в том, чтобы осознать свое новое положение в этой архитектуре и поставить вопрос об экспроприации самого кибернетического контура.

И это именно то что изменилось со времён Маркса!

Трамп больше не хочет говорить о получении Нобелевской премии мира:

"Я не знаю. Я не заинтересован в этом <...> Нет. Я не говорю о Нобелевской премии".

Теперь только премия войны от министерства войны)))

Вот почему оперативная память стоит 900 долларов

⚡️Медведева признали воплощением богини «беспредельного сострадания»

Во время визита в Бурятию президент посетил столицу российского буддизма — монастырь Иволгинский дацан.

Монахи признали Медведева воплощением Белой Тары («Спасительницы») — покровительницы человечества, которая испытывает «космическое сострадание» ко всем живым существам.

🕰 Позже всех. Ну прости

А я вот не вижу противоречий. Эта "левацкая, воукнутая" компания сама виновата что у нее лучший ИИ для симуляции военных операций! Тем же им хуже! 😂