ЧЕЛОВЕЧЕСТВО И ЧЕЛОВЕК. ЧАСТЬ 5. ЭМЕРДЖЕНТНОСТЬ
Завершая этот кибернетический разрез социума, необходимо зафиксировать главное, фундаментальное свойство любой многослойной нейросети — способность к эмерджентности. В терминах диалектического материализма этот феномен абсолютно точно описывается как универсальный закон перехода количественных изменений в качественные. Сложные паттерны распознавания и высокоуровневая логика никогда не возникают на микроуровне одного изолированного нейрона. Отдельный вычислительный элемент выполняет лишь примитивную функцию активации. Подлинная сложность рождается исключительно на макроуровне, как системный эффект архитектуры в целом.
В социальной матрице отдельный узел-человек обладает лишь локальным, жестко ограниченным сознанием и вычислительной мощностью. Однако глобальные феномены, организующие нашу физическую реальность — язык, фундаментальная наука, мировая экономика, институт государства — являются прямым эмерджентным продуктом работы всей распределенной сети. Ни один, даже самый гениальный отдельный «нейрон» не способен вместить в себя чертежи Большого адронного коллайдера или архитектуру глобальных цепочек поставок. Эти сверхсложные концепты не могут быть скомпилированы одной черепной коробкой. Они существуют и функционируют только как результат непрерывных распределенных вычислений миллионов взаимосвязанных узлов.
Критически важно понимать, что эта социальная нейросеть производит вычисления не только в физическом пространстве, но и сквозь время. Память предшествующих поколений, овеществленная в производственных фондах, технологиях, текстах и культуре — это сохраненные «веса» предварительно обученной модели. Каждому новому поколению человеческих узлов не нужно заново изобретать колесо или синтаксис; они загружают накопленные исторические веса базиса и надстройки, продолжая процесс оптимизации всей системы.
Именно этот кумулятивный процесс распределенных вычислений обеспечивает неумолимый исторический прогресс. Количественное накопление миллиардов локальных человеческих транзакций, идей и трудовых актов неизбежно приводит к качественному фазовому скачку сети.
Переход к коммунистической формации, обеспеченной тотальной автоматизацией базиса — это не философская утопия. Это математически детерминированный результат эмерджентного скачка, при котором вычислительная мощность и структурная плотность человечества объективно перерастают примитивную, искусственно ограничивающую архитектуру капиталистических отношений. Система неизбежно сбрасывает старые веса, чтобы вместить новую сложность.
Завершая этот кибернетический разрез социума, необходимо зафиксировать главное, фундаментальное свойство любой многослойной нейросети — способность к эмерджентности. В терминах диалектического материализма этот феномен абсолютно точно описывается как универсальный закон перехода количественных изменений в качественные. Сложные паттерны распознавания и высокоуровневая логика никогда не возникают на микроуровне одного изолированного нейрона. Отдельный вычислительный элемент выполняет лишь примитивную функцию активации. Подлинная сложность рождается исключительно на макроуровне, как системный эффект архитектуры в целом.
В социальной матрице отдельный узел-человек обладает лишь локальным, жестко ограниченным сознанием и вычислительной мощностью. Однако глобальные феномены, организующие нашу физическую реальность — язык, фундаментальная наука, мировая экономика, институт государства — являются прямым эмерджентным продуктом работы всей распределенной сети. Ни один, даже самый гениальный отдельный «нейрон» не способен вместить в себя чертежи Большого адронного коллайдера или архитектуру глобальных цепочек поставок. Эти сверхсложные концепты не могут быть скомпилированы одной черепной коробкой. Они существуют и функционируют только как результат непрерывных распределенных вычислений миллионов взаимосвязанных узлов.
Критически важно понимать, что эта социальная нейросеть производит вычисления не только в физическом пространстве, но и сквозь время. Память предшествующих поколений, овеществленная в производственных фондах, технологиях, текстах и культуре — это сохраненные «веса» предварительно обученной модели. Каждому новому поколению человеческих узлов не нужно заново изобретать колесо или синтаксис; они загружают накопленные исторические веса базиса и надстройки, продолжая процесс оптимизации всей системы.
Именно этот кумулятивный процесс распределенных вычислений обеспечивает неумолимый исторический прогресс. Количественное накопление миллиардов локальных человеческих транзакций, идей и трудовых актов неизбежно приводит к качественному фазовому скачку сети.
Переход к коммунистической формации, обеспеченной тотальной автоматизацией базиса — это не философская утопия. Это математически детерминированный результат эмерджентного скачка, при котором вычислительная мощность и структурная плотность человечества объективно перерастают примитивную, искусственно ограничивающую архитектуру капиталистических отношений. Система неизбежно сбрасывает старые веса, чтобы вместить новую сложность.
👍3❤1
Forwarded from D
Если эмерджентный скачок системы математически неизбежен, возникает закономерный вопрос: что происходит с теми архитектурными элементами, которые этот скачок задерживают? Что делают веса, осознавшие собственную избыточность? Они сопротивляются перезаписи. В терминах нейросетевой архитектуры консерватизм — это не идеология в традиционном понимании. Это режим работы части сети, заинтересованной в заморозке текущей конфигурации весов — не потому что она оптимальна для системы в целом, а потому что она оптимальна для конкретного субграфа узлов, извлекающих из неё ренту.
Апелляция к традиционным ценностям — это технически грамотная защитная операция. Система, которую необходимо уберечь от обновления, не может защищать себя открыто на языке экономических интересов: этот язык немедленно делает структуру эксплуатации видимой. Вместо этого производится подмена уровней абстракции. Экономические отношения перекодируются в биологические и сакральные категории — семья, кровь, почва, нация, Бог. Случайные исторические конфигурации социума объявляются вечными и естественными, а временный снимок весов провозглашается архетипом. Это не обязательно сознательный обман — это системная функция: нейрон, встроенный в доминирующий субграф, искренне воспринимает его архитектуру как единственно возможную реальность, поскольку не имеет доступа к глобальной функции потерь всей сети.
Исторически этот алгоритм воспроизводится с механической точностью. Каждый раз, когда распределённые вычисления человечества накапливают достаточную сложность для фазового перехода, возникает симметричная реакция торможения. Против книгопечатания — инквизиция. Против промышленной революции — романтизация аграрного уклада. Против суфражизма — апелляция к природному предназначению женщины. Против интернационализма — взрыв этнического национализма. Форма меняется. Алгоритм — нет.
Современный консерватизм действует в условиях принципиально иной угрозы. Автоматизация — это атака непосредственно на механизм извлечения прибавочной стоимости: на разрыв между стоимостью рабочей силы и стоимостью произведённого продукта. Когда базис начинает воспроизводить себя без живого труда, фундаментальное оправдание капиталистических отношений собственности утрачивает операциональный смысл. Именно поэтому нынешняя волна апелляции к традиции отличается особой интенсивностью и агрессией: сеть чувствует, пусть и не формулирует, что речь идёт уже не о коррекции весов, а об угрозе полной смены архитектуры.
Необходимо, однако, зафиксировать принципиальное различие между регуляризацией и заморозкой. Слишком быстрый градиентный спуск — катастрофическое забывание — разрушает накопленные полезные веса вместе с устаревшими, и история знает такие примеры. Но есть разница между механизмом, замедляющим обновление ради сохранения ценных конфигураций, и блокировкой, консервирующей привилегии субграфа вне зависимости от сигнала ошибки. Современный консерватизм, срощенный с интересами капитала и выражающий себя через риторику традиции и идентичности, давно переступил эту границу. Он не замедляет прогресс ради его качества — он блокирует обновление ради воспроизводства ренты. Антиградиентный алгоритм может локально и временно инвертировать направление оптимизации, но не способен отменить глобальную функцию потерь. Традиционные ценности — это кэш устаревшей модели, который система отказывается очищать. Но кэш очищается. Всегда.
Апелляция к традиционным ценностям — это технически грамотная защитная операция. Система, которую необходимо уберечь от обновления, не может защищать себя открыто на языке экономических интересов: этот язык немедленно делает структуру эксплуатации видимой. Вместо этого производится подмена уровней абстракции. Экономические отношения перекодируются в биологические и сакральные категории — семья, кровь, почва, нация, Бог. Случайные исторические конфигурации социума объявляются вечными и естественными, а временный снимок весов провозглашается архетипом. Это не обязательно сознательный обман — это системная функция: нейрон, встроенный в доминирующий субграф, искренне воспринимает его архитектуру как единственно возможную реальность, поскольку не имеет доступа к глобальной функции потерь всей сети.
Исторически этот алгоритм воспроизводится с механической точностью. Каждый раз, когда распределённые вычисления человечества накапливают достаточную сложность для фазового перехода, возникает симметричная реакция торможения. Против книгопечатания — инквизиция. Против промышленной революции — романтизация аграрного уклада. Против суфражизма — апелляция к природному предназначению женщины. Против интернационализма — взрыв этнического национализма. Форма меняется. Алгоритм — нет.
Современный консерватизм действует в условиях принципиально иной угрозы. Автоматизация — это атака непосредственно на механизм извлечения прибавочной стоимости: на разрыв между стоимостью рабочей силы и стоимостью произведённого продукта. Когда базис начинает воспроизводить себя без живого труда, фундаментальное оправдание капиталистических отношений собственности утрачивает операциональный смысл. Именно поэтому нынешняя волна апелляции к традиции отличается особой интенсивностью и агрессией: сеть чувствует, пусть и не формулирует, что речь идёт уже не о коррекции весов, а об угрозе полной смены архитектуры.
Необходимо, однако, зафиксировать принципиальное различие между регуляризацией и заморозкой. Слишком быстрый градиентный спуск — катастрофическое забывание — разрушает накопленные полезные веса вместе с устаревшими, и история знает такие примеры. Но есть разница между механизмом, замедляющим обновление ради сохранения ценных конфигураций, и блокировкой, консервирующей привилегии субграфа вне зависимости от сигнала ошибки. Современный консерватизм, срощенный с интересами капитала и выражающий себя через риторику традиции и идентичности, давно переступил эту границу. Он не замедляет прогресс ради его качества — он блокирует обновление ради воспроизводства ренты. Антиградиентный алгоритм может локально и временно инвертировать направление оптимизации, но не способен отменить глобальную функцию потерь. Традиционные ценности — это кэш устаревшей модели, который система отказывается очищать. Но кэш очищается. Всегда.
👍3❤🔥1🤝1
КОНЕЦ ЭПОХИ МЛЕКОПИТАЮЩИХ И ЭВОЛЮЦИОННЫЙ ТУПИК ТЕХНОСФЕРЫ
В этой серии текстов мы подвергнем классическую марксистскую теорию аудиту с позиций современного знания. Наша задача — не разрушить теоритический базис, а преодолеть его внутренние ограничения, выведя понимание теории на новый уровень. В течение ближайших публикаций мы разберем фундаментальные вопросы эволюции и развития биосферы. Мы узнаем о том, как капитал технологически научился эксплуатировать нас во внерабочее время, извлекая прибавочную стоимость из самого нашего досуга. И, наконец, мы крепко призадумаемся над тем, что же нам, как политически субъектам, делать со всем этим надвигающимся структурным кризисом. Начнем же мы этот цикл с анализа того, как универсальные законы диалектического материализма работают на масштабах геологических эпох и почему наша биологическая ниша находится под угрозой.
Вся история биосферы представляет собой непрерывный процесс становления и диалектического снятия биологических ограничений. Каждая новая геологическая эпоха знаменовала преодоление старых пределов энергоэффективности и освоение новых сред обитания. Жизнь, зародившаяся в воде в виде простейших организмов, совершила первый структурный скачок с появлением внешнего панциря у членистоногих. Возникновение внутреннего скелета у первых рыб сняло физические ограничения в размерах, позволив им стать высшими хищниками океана. Выход земноводных на сушу стал следующим этапом, но их воспроизводство оставалось критически привязанным к воде. Появление амниотического яйца и роговой чешуи позволило рептилиям окончательно колонизировать засушливые континенты. Наконец, развитие теплокровности, шерстяного покрова и способности выкармливать потомство привело к доминированию млекопитающих. Они смогли выживать в холодных регионах и вести ночной образ жизни, окончательно заняв вершину пищевой цепи после катастрофического вымирания гигантских рептилий.
Сегодня биосфера находится на пике кайнозойской эры. Однако законы диалектики диктуют, что любая эпоха конечна. Она завершается ровно в тот момент, когда главные эволюционные преимущества доминирующего класса организмов превращаются в их критические, экзистенциальные уязвимости. Для млекопитающих такой фатальной слабостью становится колоссальная энергозатратность теплокровности и жесткая зависимость от нижних уровней пищевой цепи. Существует как минимум два макросценария нашего биологического финала. Первый заключается в радикальном климатическом перегреве, при котором крупные теплокровные физически потеряют способность сбрасывать тепло, уступив планету эктотермным видам и насекомым. Второй сценарий — коллапс пищевых цепей под антропогенным давлением, ведущий к массовому вымиранию мегафауны от голода и передаче доминирования неприхотливым видам-генералистам: крысам, воронам и тараканам.
Линейная, позитивистская вера в то, что человечество сможет плавно взять под контроль эволюцию и создать управляемую техносферу, является опасной идеалистической иллюзией. Развитие сложных систем всегда идет через обострение противоречий и слом структур. Текущая капиталистическая модель, ориентированная на бесконечное извлечение прибыли, разрушает экологический базис гораздо быстрее, чем технологии успевают его компенсировать. Если человечество не перейдет к глобальному планированию, нас ждет «штрафной круг» эволюции. Идеальной иллюстрацией такого исхода служит концепция мира Biomutant, где неконтролируемое химическое и радиационное загрязнение приводит к полному обрушению надстройки управления. Человек исчезает как вид, не справившись с порожденной им же токсичной средой.
Классический естественный отбор сменяется стрессовой эволюцией: выживают не самые сильные, а самые пластичные к генетическим изменениям. На вершину пищевой цепи стремительно выходят бывшие аутсайдеры — мелкие грызуны. Подстегиваемые мутагенами и полным отсутствием конкуренции со стороны исчезнувших гоминидов, они увеличиваются в размерах, развивают интеллект и занимают пустующие экологические ниши. Это не физический конец эпохи млекопитающих, а ее гротескная, мутационная перезагрузка.
В этой серии текстов мы подвергнем классическую марксистскую теорию аудиту с позиций современного знания. Наша задача — не разрушить теоритический базис, а преодолеть его внутренние ограничения, выведя понимание теории на новый уровень. В течение ближайших публикаций мы разберем фундаментальные вопросы эволюции и развития биосферы. Мы узнаем о том, как капитал технологически научился эксплуатировать нас во внерабочее время, извлекая прибавочную стоимость из самого нашего досуга. И, наконец, мы крепко призадумаемся над тем, что же нам, как политически субъектам, делать со всем этим надвигающимся структурным кризисом. Начнем же мы этот цикл с анализа того, как универсальные законы диалектического материализма работают на масштабах геологических эпох и почему наша биологическая ниша находится под угрозой.
Вся история биосферы представляет собой непрерывный процесс становления и диалектического снятия биологических ограничений. Каждая новая геологическая эпоха знаменовала преодоление старых пределов энергоэффективности и освоение новых сред обитания. Жизнь, зародившаяся в воде в виде простейших организмов, совершила первый структурный скачок с появлением внешнего панциря у членистоногих. Возникновение внутреннего скелета у первых рыб сняло физические ограничения в размерах, позволив им стать высшими хищниками океана. Выход земноводных на сушу стал следующим этапом, но их воспроизводство оставалось критически привязанным к воде. Появление амниотического яйца и роговой чешуи позволило рептилиям окончательно колонизировать засушливые континенты. Наконец, развитие теплокровности, шерстяного покрова и способности выкармливать потомство привело к доминированию млекопитающих. Они смогли выживать в холодных регионах и вести ночной образ жизни, окончательно заняв вершину пищевой цепи после катастрофического вымирания гигантских рептилий.
Сегодня биосфера находится на пике кайнозойской эры. Однако законы диалектики диктуют, что любая эпоха конечна. Она завершается ровно в тот момент, когда главные эволюционные преимущества доминирующего класса организмов превращаются в их критические, экзистенциальные уязвимости. Для млекопитающих такой фатальной слабостью становится колоссальная энергозатратность теплокровности и жесткая зависимость от нижних уровней пищевой цепи. Существует как минимум два макросценария нашего биологического финала. Первый заключается в радикальном климатическом перегреве, при котором крупные теплокровные физически потеряют способность сбрасывать тепло, уступив планету эктотермным видам и насекомым. Второй сценарий — коллапс пищевых цепей под антропогенным давлением, ведущий к массовому вымиранию мегафауны от голода и передаче доминирования неприхотливым видам-генералистам: крысам, воронам и тараканам.
Линейная, позитивистская вера в то, что человечество сможет плавно взять под контроль эволюцию и создать управляемую техносферу, является опасной идеалистической иллюзией. Развитие сложных систем всегда идет через обострение противоречий и слом структур. Текущая капиталистическая модель, ориентированная на бесконечное извлечение прибыли, разрушает экологический базис гораздо быстрее, чем технологии успевают его компенсировать. Если человечество не перейдет к глобальному планированию, нас ждет «штрафной круг» эволюции. Идеальной иллюстрацией такого исхода служит концепция мира Biomutant, где неконтролируемое химическое и радиационное загрязнение приводит к полному обрушению надстройки управления. Человек исчезает как вид, не справившись с порожденной им же токсичной средой.
Классический естественный отбор сменяется стрессовой эволюцией: выживают не самые сильные, а самые пластичные к генетическим изменениям. На вершину пищевой цепи стремительно выходят бывшие аутсайдеры — мелкие грызуны. Подстегиваемые мутагенами и полным отсутствием конкуренции со стороны исчезнувших гоминидов, они увеличиваются в размерах, развивают интеллект и занимают пустующие экологические ниши. Это не физический конец эпохи млекопитающих, а ее гротескная, мутационная перезагрузка.
👌3❤1
Forwarded from Пездуза
⚡️Трамп пересматривает выступления Жириновского для понимания, что ему делать дальше
😁17
Forwarded from Research and Data Analysis
То, что мужчины и женщины похожи в сексуальном поведении я уже писала. Оказывается, мы похожи и в экономическом поведении тоже.
В этом исследовании учёные позвали 780 человек и дали им типичные экономические задачи:
Ожидание было такое: если пол сильно определяет поведение, то мы увидим понятные и устойчивые различия между мужчинами и женщинами во всех этих задачах. Но этого не произошло.
Различия между мужчинами и женщинами оказались маленькими, нестабильными и сильно зависели от конкретной задачи. В одной игре мужчины чуть более склонны к риску, в другой - уже нет; в одной ситуации женщины чуть щедрее, в другой разницы нет вообще.
#экономика #психология
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤3👍1🎉1
МЕТАБОЛИЧЕСКИЙ РАЗРЫВ. ПОЧЕМУ ПЛАНОВАЯ ЭКОНОМИКА — ЭТО ВОПРОС ФИЗИЧЕСКОГО ВЫЖИВАНИЯ
Переходя от эволюционной биологии к политической экономии, необходимо зафиксировать фундаментальный сдвиг в оценке нашего будущего. То, что в начале XX века Роза Люксембург предельно точно сформулировала как дилемму «социализм или варварство», сегодня окончательно перешло из социально-экономической плоскости в плоскость буквального физического выживания вида.
Позитивистский взгляд на коммунизм как на утопический рай изобилия и всеобщего братства закономерно уходит на второй план перед лицом жестких материальных ограничений планеты. Обоснование глобального планирования сегодня строится не на этике, а на строгой необходимости, опирающейся исключительно на физику и математику.
Первая аксиома этого обоснования заключается в том, что капитализм физически несовместим с замкнутой биосферой. Базовый, непреложный закон текущего способа производства — это непрерывное накопление капитала и расширенное воспроизводство. Капиталистическая система не способна существовать в состоянии стазиса или баланса: остановка роста рынков и потребления неминуемо запускает каскадный структурный кризис. Однако бесконечный экспоненциальный рост в рамках конечной физической системы, которой является планета Земля, математически невозможен. Рано или поздно этот экономический алгоритм на полной скорости пробивает потолок экологической емкости среды.
Механику этого столкновения Карл Маркс еще в «Капитале» описал через концепцию «метаболического разрыва». Капиталистическое производство грубо нарушает естественный обмен веществ между человеком и природой. Система изымает ресурсы — например, критические питательные вещества из почвы — в одних локациях и концентрирует их в виде колоссального объема токсичных отходов и загрязнений в урбанизированных центрах, разрывая замкнутые природные циклы. Чтобы биосфера не деградировала до состояния непригодной для жизни пустоши, этот обмен веществ должен сознательно и рационально регулироваться. Свободный рынок, структурно ослепленный необходимостью извлечения краткосрочной прибыли, решить эту задачу не способен в принципе.
В этой жесткой логике коммунизм, понимаемый как глобальная плановая экономика нового типа, перестает быть мечтой об идеальном обществе и становится единственным рабочим инженерным решением. Когда физические ресурсы планеты стремительно истощаются, а цена управленческой ошибки возрастает до угрозы вымирания целых экосистем, общество объективно вынуждено переходить к тотальному учету, планированию и распределению. Это неизбежный эволюционный переход от примитивной экономики максимизации корпоративной прибыли к экономике удовлетворения реальных потребностей при жесткой минимизации экологического следа.
Именно поэтому плановое хозяйство выступает как абсолютная необходимость. Человечеству придется отказаться от анархии рынка и перейти к математически выверенному распределению ресурсов просто для того, чтобы сохранить пригодную для жизни среду и не допустить стихийного обрушения собственной материальной базы.
Переходя от эволюционной биологии к политической экономии, необходимо зафиксировать фундаментальный сдвиг в оценке нашего будущего. То, что в начале XX века Роза Люксембург предельно точно сформулировала как дилемму «социализм или варварство», сегодня окончательно перешло из социально-экономической плоскости в плоскость буквального физического выживания вида.
Позитивистский взгляд на коммунизм как на утопический рай изобилия и всеобщего братства закономерно уходит на второй план перед лицом жестких материальных ограничений планеты. Обоснование глобального планирования сегодня строится не на этике, а на строгой необходимости, опирающейся исключительно на физику и математику.
Первая аксиома этого обоснования заключается в том, что капитализм физически несовместим с замкнутой биосферой. Базовый, непреложный закон текущего способа производства — это непрерывное накопление капитала и расширенное воспроизводство. Капиталистическая система не способна существовать в состоянии стазиса или баланса: остановка роста рынков и потребления неминуемо запускает каскадный структурный кризис. Однако бесконечный экспоненциальный рост в рамках конечной физической системы, которой является планета Земля, математически невозможен. Рано или поздно этот экономический алгоритм на полной скорости пробивает потолок экологической емкости среды.
Механику этого столкновения Карл Маркс еще в «Капитале» описал через концепцию «метаболического разрыва». Капиталистическое производство грубо нарушает естественный обмен веществ между человеком и природой. Система изымает ресурсы — например, критические питательные вещества из почвы — в одних локациях и концентрирует их в виде колоссального объема токсичных отходов и загрязнений в урбанизированных центрах, разрывая замкнутые природные циклы. Чтобы биосфера не деградировала до состояния непригодной для жизни пустоши, этот обмен веществ должен сознательно и рационально регулироваться. Свободный рынок, структурно ослепленный необходимостью извлечения краткосрочной прибыли, решить эту задачу не способен в принципе.
В этой жесткой логике коммунизм, понимаемый как глобальная плановая экономика нового типа, перестает быть мечтой об идеальном обществе и становится единственным рабочим инженерным решением. Когда физические ресурсы планеты стремительно истощаются, а цена управленческой ошибки возрастает до угрозы вымирания целых экосистем, общество объективно вынуждено переходить к тотальному учету, планированию и распределению. Это неизбежный эволюционный переход от примитивной экономики максимизации корпоративной прибыли к экономике удовлетворения реальных потребностей при жесткой минимизации экологического следа.
Именно поэтому плановое хозяйство выступает как абсолютная необходимость. Человечеству придется отказаться от анархии рынка и перейти к математически выверенному распределению ресурсов просто для того, чтобы сохранить пригодную для жизни среду и не допустить стихийного обрушения собственной материальной базы.
❤7👍2
Я очень доволен разъяснением ФАС по рекламе в Телеге и Ютуб! Валите нахрен все отсюда коммерческие подонки, все те кто покупается и продается. Кто пишет не по воле сердца или разума, а по воле кармана. Оставьте нам тут лишь чистую экспертизу и... Мемасы❤️
❤🔥3😁2🤨1
Forwarded from Временное правительство 2.0
Да что вы знаете о шизофрении? Глава ФАС Даниил Егоров дает мастер-класс!
После запутывающих новостей, что ФАС штрафует блогеров за рекламу на YouTube и в Telegram, потому что это запрещенные площадки, но при этом нет никаких оснований для таких штрафов, ведомство решило дать исчерпывающие пояснения. Пояснения выглядят так:
Что это значит? Если исходить из шизологики ФАС, то рекламироваться в Telegram и YouTube нельзя, потому что РКН уже принял меры по ограничению доступа к этим сервисам, включая "замедление" и полную блокировку. Если исходить из российского законодательства, то ФАС нарушает законодательство, т.к. полноценного и оформленного законом запрета к сервисам не существует.
В целом это можно трактовать как бюрократический терроризм (по аналогии с потребительским терроризмом) - ФАС Егорова создает серую зону правоприменения, пользуясь отсутствием субъективности у российских судов, которые в противном случае засандалили бы Егорову "по самое не хочу". Допускаем, что глава Верховного суда Игорь Краснов может потоптаться по Егорову, если получит на то мотивацию.
@neoreshkins
После запутывающих новостей, что ФАС штрафует блогеров за рекламу на YouTube и в Telegram, потому что это запрещенные площадки, но при этом нет никаких оснований для таких штрафов, ведомство решило дать исчерпывающие пояснения. Пояснения выглядят так:
В связи с принятием Роскомнадзором мер по ограничению доступа к социальным платформам Инстаграм и Фейсбук, видеохостингу Ютуб, ВПН-сервисам, мессенджерам Телеграм и Вотсап ФАС России усматривает в размещении рекламы на данных ресурсах признаки нарушения части 10.7 статьи 5 Федерального закона «О рекламе».А затем следует:
Служба отмечает, что в случае принятия Роскомнадзором мер по ограничению доступа к информационным ресурсам в соответствии с законодательством, реклама на таких ресурсах запрещается. Ответственность за такое нарушение несут как рекламодатель, так и рекламораспространитель.
Что это значит? Если исходить из шизологики ФАС, то рекламироваться в Telegram и YouTube нельзя, потому что РКН уже принял меры по ограничению доступа к этим сервисам, включая "замедление" и полную блокировку. Если исходить из российского законодательства, то ФАС нарушает законодательство, т.к. полноценного и оформленного законом запрета к сервисам не существует.
В целом это можно трактовать как бюрократический терроризм (по аналогии с потребительским терроризмом) - ФАС Егорова создает серую зону правоприменения, пользуясь отсутствием субъективности у российских судов, которые в противном случае засандалили бы Егорову "по самое не хочу". Допускаем, что глава Верховного суда Игорь Краснов может потоптаться по Егорову, если получит на то мотивацию.
@neoreshkins
👍9❤1
ЦИФРОВОЙ ГОСПЛАН: КАК ИИ МЕНЯЕТ БАЗИС МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ
Исторически советская плановая экономика столкнулась с двумя фундаментальными ограничениями. Первое — алгоритмическое: расчет межотраслевого баланса по модели В. Леонтьева требует решения системы линейных уравнений Ax = y. Для экономики с миллионами номенклатурных позиций вычисление обратной матрицы в 1980-х годах физически отставало от скорости изменения реальных производственных процессов, порождая лаг обратной связи и дефицит.
Второе ограничение — эпистемологическое, сформулированное Ф. Хайеком: проблема сбора распределенного неявного знания. Госплан не мог оперативно фиксировать микрофлуктуации спроса на местах. Сегодня первое ограничение снято развитием тензорных процессоров и облачных кластеров, а второе — инфраструктурой Интернета вещей (IoT) и повсеместной цифровизацией потребления.
Современные транснациональные корпорации (Amazon, Walmart) функционируют на базе строгих алгоритмов внутреннего планирования, предиктивной аналитики и тотального учета запасов. Инфраструктурный базис для кибернетического управления масштаба государства уже создан капиталом.
Однако важно понимать: эти системы эффективны, поскольку их внутренняя плановая архитектура опирается на внешние рыночные цены для оценки издержек. Главный вызов глобального цифрового планирования — способность системы сохранять устойчивость без внешнего спекулятивного ценового сигнала.
План будущего не является исключительно жесткой директивой или хаотичным рынком алгоритмов. Требуется двухуровневая архитектура.
На макроуровне нейросетевые кластеры рассчитывают глобальные пропорции производства и распределения ресурсов (динамический аналог матрицы Леонтьева), задавая рамки устойчивости и приоритеты (например, максимизация развития человеческого капитала при минимизации энергозатрат).
На микроуровне разворачивается децентрализованная система на базе многоагентного обучения с подкреплением. Узлы (цеха, склады, транспорт) автономно взаимодействуют друг с другом, находя локальные оптимумы логистики и ресурсоэффективности строго в пределах ограничений, заданных макромоделью.
Рыночная цена — это запаздывающий и искаженный спекуляциями сигнал. Технологии позволяют маршрутизировать ресурсы напрямую в физических показателях (in natura). Однако для решения задачи многокритериальной оптимизации (например, выбор между различными сплавами для производства детали) система не может оперировать только килограммами и джоулями без единого эквивалента — иначе возникает бесконечное множество несравнимых решений.
Отказ от денег в их капиталистическом понимании требует перехода к объективной вычислимой метрике. Вместо стихийной цены алгоритмы способны использовать динамически пересчитываемое рабочее время (социально необходимые затраты труда) или энергетический/углеродный эквивалент в качестве универсальной целевой функции. Это позволяет производить точный экономический расчет альтернативных издержек, завершая переход от управления людьми к администрированию вещей.
Исторически советская плановая экономика столкнулась с двумя фундаментальными ограничениями. Первое — алгоритмическое: расчет межотраслевого баланса по модели В. Леонтьева требует решения системы линейных уравнений Ax = y. Для экономики с миллионами номенклатурных позиций вычисление обратной матрицы в 1980-х годах физически отставало от скорости изменения реальных производственных процессов, порождая лаг обратной связи и дефицит.
Второе ограничение — эпистемологическое, сформулированное Ф. Хайеком: проблема сбора распределенного неявного знания. Госплан не мог оперативно фиксировать микрофлуктуации спроса на местах. Сегодня первое ограничение снято развитием тензорных процессоров и облачных кластеров, а второе — инфраструктурой Интернета вещей (IoT) и повсеместной цифровизацией потребления.
Современные транснациональные корпорации (Amazon, Walmart) функционируют на базе строгих алгоритмов внутреннего планирования, предиктивной аналитики и тотального учета запасов. Инфраструктурный базис для кибернетического управления масштаба государства уже создан капиталом.
Однако важно понимать: эти системы эффективны, поскольку их внутренняя плановая архитектура опирается на внешние рыночные цены для оценки издержек. Главный вызов глобального цифрового планирования — способность системы сохранять устойчивость без внешнего спекулятивного ценового сигнала.
План будущего не является исключительно жесткой директивой или хаотичным рынком алгоритмов. Требуется двухуровневая архитектура.
На макроуровне нейросетевые кластеры рассчитывают глобальные пропорции производства и распределения ресурсов (динамический аналог матрицы Леонтьева), задавая рамки устойчивости и приоритеты (например, максимизация развития человеческого капитала при минимизации энергозатрат).
На микроуровне разворачивается децентрализованная система на базе многоагентного обучения с подкреплением. Узлы (цеха, склады, транспорт) автономно взаимодействуют друг с другом, находя локальные оптимумы логистики и ресурсоэффективности строго в пределах ограничений, заданных макромоделью.
Рыночная цена — это запаздывающий и искаженный спекуляциями сигнал. Технологии позволяют маршрутизировать ресурсы напрямую в физических показателях (in natura). Однако для решения задачи многокритериальной оптимизации (например, выбор между различными сплавами для производства детали) система не может оперировать только килограммами и джоулями без единого эквивалента — иначе возникает бесконечное множество несравнимых решений.
Отказ от денег в их капиталистическом понимании требует перехода к объективной вычислимой метрике. Вместо стихийной цены алгоритмы способны использовать динамически пересчитываемое рабочее время (социально необходимые затраты труда) или энергетический/углеродный эквивалент в качестве универсальной целевой функции. Это позволяет производить точный экономический расчет альтернативных издержек, завершая переход от управления людьми к администрированию вещей.
❤4
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ БАРЬЕР КАПИТАЛА. ПОЧЕМУ ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ ОГРАНИЧИВАЕТ ВОЗМОЖНОСТИ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОГО ИИ
Мы подошли к фундаментальному противоречию, которое разворачивается в физической архитектуре современных вычислительных сетей. Технологический базис для распределенного макроэкономического управления на основе ИИ формируется на глазах, но его полноценное развертывание блокируется существующими производственными отношениями. Суть этого конфликта строго описывается марксистской политэкономией: производительные силы (данные, алгоритмы, инфраструктура) стали глобальными и общественными, тогда как форма контроля над ними остается частной. На практике это порождает три системных барьера, которые невозможно преодолеть без изменения права собственности.
Первый барьер — извлечение информационной ренты и фрагментация баз данных. Для работы эффективной макроэкономической модели необходим беспрепятственный обмен информацией между всеми узлами логистических и производственных цепей. Однако в текущей парадигме данные функционируют как капитал. Корпорации и платформенные монополии агрессивно защищают коммерческую тайну и изолируют свои дата-центры, поскольку открытость лишает их монопольной информационной ренты. Вычислительная система, потенциально способная рассчитать межотраслевой баланс, искусственно разрезана на несообщающиеся кластеры.
Второй барьер — проблема целевой функции и многокритериальной оптимизации. Любая архитектура ИИ работает на максимизацию заданного вознаграждения. В рамках корпоративного контура локальные ИИ-агенты программируются строго на максимизацию частной финансовой прибыли, что регулярно достигается за счет экстерналий — деградации экосистем или социальной среды. Переход к посткапиталистическому планированию не означает автоматического вычисления некой утопической «объективной потребности». Математически потребности общества конфликтны. Главный сдвиг заключается в том, что задача многокритериальной оптимизации (баланс между энергопотреблением, свободным временем и производством благ) из стихийного рыночного процесса превращается в предмет прозрачного политического консенсуса. Общество через демократические институты задает веса для различных параметров, а нейросеть вычисляет оптимальные пути достижения этих политически заданных целей, устраняя игры с нулевой суммой.
Третий барьер — алгоритмизация неопределенности и историческая функция капитала. Главным аргументом в защиту частного капитала является его способность абсорбировать риск: из десятков технологических стартапов выживают единицы, и капиталисты оплачивают ошибки умерших изымаемой прибавочной стоимостью. Идеально сбалансированный централизованный алгоритм, стремящийся к минимизации потерь, математически склонен к консервативной стагнации. Поэтому цифровая плановая экономика обязана институционализировать риск. Она должна программно выделять существенную квоту совокупных ресурсов («венчурный бюджет» системы) на стохастический поиск, параллельное прототипирование и заведомо рискованные инновации. Капиталист как исторический субъект управления риском становится технически избыточным — его заменяет эволюционный алгоритм внутри макромодели, распределяющий ресурсы на проверку нетривиальных гипотез без необходимости извлечения частной прибыли.
Цифровой социализм не возникнет автоматически в результате системного сбоя алгоритмов Big Tech или климатических шоков. Вычислительные мощности создают лишь материальную возможность для фазового перехода. Преодоление институциональной оболочки — законов об интеллектуальной собственности, корпоративного права и финансовой монополии — требует организованного социального субъекта. Без политического переподчинения инфраструктуры передовые технологии будут и дальше работать на извлечение краткосрочной ренты, усугубляя глобальные дисбалансы.
Мы подошли к фундаментальному противоречию, которое разворачивается в физической архитектуре современных вычислительных сетей. Технологический базис для распределенного макроэкономического управления на основе ИИ формируется на глазах, но его полноценное развертывание блокируется существующими производственными отношениями. Суть этого конфликта строго описывается марксистской политэкономией: производительные силы (данные, алгоритмы, инфраструктура) стали глобальными и общественными, тогда как форма контроля над ними остается частной. На практике это порождает три системных барьера, которые невозможно преодолеть без изменения права собственности.
Первый барьер — извлечение информационной ренты и фрагментация баз данных. Для работы эффективной макроэкономической модели необходим беспрепятственный обмен информацией между всеми узлами логистических и производственных цепей. Однако в текущей парадигме данные функционируют как капитал. Корпорации и платформенные монополии агрессивно защищают коммерческую тайну и изолируют свои дата-центры, поскольку открытость лишает их монопольной информационной ренты. Вычислительная система, потенциально способная рассчитать межотраслевой баланс, искусственно разрезана на несообщающиеся кластеры.
Второй барьер — проблема целевой функции и многокритериальной оптимизации. Любая архитектура ИИ работает на максимизацию заданного вознаграждения. В рамках корпоративного контура локальные ИИ-агенты программируются строго на максимизацию частной финансовой прибыли, что регулярно достигается за счет экстерналий — деградации экосистем или социальной среды. Переход к посткапиталистическому планированию не означает автоматического вычисления некой утопической «объективной потребности». Математически потребности общества конфликтны. Главный сдвиг заключается в том, что задача многокритериальной оптимизации (баланс между энергопотреблением, свободным временем и производством благ) из стихийного рыночного процесса превращается в предмет прозрачного политического консенсуса. Общество через демократические институты задает веса для различных параметров, а нейросеть вычисляет оптимальные пути достижения этих политически заданных целей, устраняя игры с нулевой суммой.
Третий барьер — алгоритмизация неопределенности и историческая функция капитала. Главным аргументом в защиту частного капитала является его способность абсорбировать риск: из десятков технологических стартапов выживают единицы, и капиталисты оплачивают ошибки умерших изымаемой прибавочной стоимостью. Идеально сбалансированный централизованный алгоритм, стремящийся к минимизации потерь, математически склонен к консервативной стагнации. Поэтому цифровая плановая экономика обязана институционализировать риск. Она должна программно выделять существенную квоту совокупных ресурсов («венчурный бюджет» системы) на стохастический поиск, параллельное прототипирование и заведомо рискованные инновации. Капиталист как исторический субъект управления риском становится технически избыточным — его заменяет эволюционный алгоритм внутри макромодели, распределяющий ресурсы на проверку нетривиальных гипотез без необходимости извлечения частной прибыли.
Цифровой социализм не возникнет автоматически в результате системного сбоя алгоритмов Big Tech или климатических шоков. Вычислительные мощности создают лишь материальную возможность для фазового перехода. Преодоление институциональной оболочки — законов об интеллектуальной собственности, корпоративного права и финансовой монополии — требует организованного социального субъекта. Без политического переподчинения инфраструктуры передовые технологии будут и дальше работать на извлечение краткосрочной ренты, усугубляя глобальные дисбалансы.
👍5
Forwarded from Раньше всех. Ну почти.
⚡️Власти РФ планируют сократить расходы федерального бюджета на 10%
Минфин уведомил об этом в начале года министерства и ведомства, чтобы не допустить расширения дефицита бюджета, сообщили «Ведомостям» три источника. Их информацию подтвердил высокопоставленный федеральный чиновник.
Пока есть понимание, что финансирование нацпроектов придется уменьшить, при этом изменения не коснутся наиболее приоритетных направлений – социальной политики, а также обороны и безопасности, отмечает источник, знакомый с планами кабмина.
Минфин уведомил об этом в начале года министерства и ведомства, чтобы не допустить расширения дефицита бюджета, сообщили «Ведомостям» три источника. Их информацию подтвердил высокопоставленный федеральный чиновник.
Пока есть понимание, что финансирование нацпроектов придется уменьшить, при этом изменения не коснутся наиболее приоритетных направлений – социальной политики, а также обороны и безопасности, отмечает источник, знакомый с планами кабмина.
🤬4💔3😁1
Forwarded from Алексей
ИИ вырубил дата-центры Amazon. Принцип нейросетей: чего-то не знаю — придумаю, или вообще всё удалю!
Amazon в ауте от собственного ИИ. Их инструмент с доступом к облакам AWS получил задачу «починить мелочь» — и бам! Удалил всю среду. Итог — 13 часов простоя. Это было в декабре.
5 марта — опять сбой. Основной сайт Amazon и приложение легли на 6 часов. Причина — ошибка при развёртывании кода, который навайбкодили в компании.
Уже классика! ИИ не знает — значит, соврёт. Или просто стирает всё нафиг, потому что «так проще».
И всё больше таких фактов. На днях одна топ-менеджер из Кремниевой долины рассказала: подключила ИИ-агента к корпоративной почте. Попросила: «Посмотри, что можно удалить или заархивировать, но без моего подтверждения ничего не делай».
А агент в итоге запустил массовое удаление писем! Она писала: «Не делай этого!» — агент игнорировал. Пришлось бежать к компьютеру и выдёргивать шнур. Но сотни важных писем пропали!
Всё это провайдеры нейросетей хотят замаскировать. Мол, всё отлично, мы напели на уши инвесторам — они нам отвалили кучу бабла. И отвалят ещё.
Тот же Amazon хочет грести денег на долговом рынке, как будто все их спускает в казино. В ноябре уже продали бондов на 15 млрд. Сейчас хотят ещё напечатать бумажек и привлечь в два раза больше. А через полгода — ещё в два раза, что ли?
ИИ-угар пока ещё только разрастается, хотя тысячи глав компаний уже вопят: вбухиваем в ИИ тонны бабла, а толку нет!
Но как любой пузырь в прошлом (железные дороги XIX в., рынок акций 1920-х, доткомы 1990-х, жилищный пузырь 2000-х), нынешний повторит судьбу своих предшественников.
Amazon в ауте от собственного ИИ. Их инструмент с доступом к облакам AWS получил задачу «починить мелочь» — и бам! Удалил всю среду. Итог — 13 часов простоя. Это было в декабре.
5 марта — опять сбой. Основной сайт Amazon и приложение легли на 6 часов. Причина — ошибка при развёртывании кода, который навайбкодили в компании.
Уже классика! ИИ не знает — значит, соврёт. Или просто стирает всё нафиг, потому что «так проще».
И всё больше таких фактов. На днях одна топ-менеджер из Кремниевой долины рассказала: подключила ИИ-агента к корпоративной почте. Попросила: «Посмотри, что можно удалить или заархивировать, но без моего подтверждения ничего не делай».
А агент в итоге запустил массовое удаление писем! Она писала: «Не делай этого!» — агент игнорировал. Пришлось бежать к компьютеру и выдёргивать шнур. Но сотни важных писем пропали!
Всё это провайдеры нейросетей хотят замаскировать. Мол, всё отлично, мы напели на уши инвесторам — они нам отвалили кучу бабла. И отвалят ещё.
Тот же Amazon хочет грести денег на долговом рынке, как будто все их спускает в казино. В ноябре уже продали бондов на 15 млрд. Сейчас хотят ещё напечатать бумажек и привлечь в два раза больше. А через полгода — ещё в два раза, что ли?
ИИ-угар пока ещё только разрастается, хотя тысячи глав компаний уже вопят: вбухиваем в ИИ тонны бабла, а толку нет!
Но как любой пузырь в прошлом (железные дороги XIX в., рынок акций 1920-х, доткомы 1990-х, жилищный пузырь 2000-х), нынешний повторит судьбу своих предшественников.
👍7🔥3❤2🙏1
Forwarded from Наука и Техника: Промпт
Telegram может продолжить работать даже при блокировках и отключении интернета — считают эксперты.
По их словам, всё может решить одна функция — поддержка Mesh-сетей. В таком режиме пользователи смогут передавать сообщения через Bluetooth и Wi-Fi, напрямую между устройствами, без участия провайдеров и серверов.
Единственный способ остановить такую сеть — глушить радиосигналы Bluetooth и Wi-Fi.
По их словам, всё может решить одна функция — поддержка Mesh-сетей. В таком режиме пользователи смогут передавать сообщения через Bluetooth и Wi-Fi, напрямую между устройствами, без участия провайдеров и серверов.
Единственный способ остановить такую сеть — глушить радиосигналы Bluetooth и Wi-Fi.
❤🔥11🤡4👍2
Наука и Техника: Промпт
Telegram может продолжить работать даже при блокировках и отключении интернета — считают эксперты. По их словам, всё может решить одна функция — поддержка Mesh-сетей. В таком режиме пользователи смогут передавать сообщения через Bluetooth и Wi-Fi, напрямую…
Свобода - сила 💪
Контроль - могила🪦
Контроль - могила
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥8
Forwarded from Эксплойт
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Думскроллинг бывает ПОЛЕЗНЫМ — AlphaXiv выкатили свой TikTok для научных статей и свежих исследований.
Внутри есть всё для ленивого гения:
— Самые хайповые работы в одном потоке;
— ИИ-выжимки и чат-ассистент, если лень вникать в суть;
— Переход к полному тексту в один клик.
Брейнрот для умных — здесь.
@exploitex
Внутри есть всё для ленивого гения:
— Самые хайповые работы в одном потоке;
— ИИ-выжимки и чат-ассистент, если лень вникать в суть;
— Переход к полному тексту в один клик.
Брейнрот для умных — здесь.
@exploitex
🔥1
Когда меня спрашивают почему все идёт так как идёт в нашей стране, я часто пускаюсь в длинные рассуждения о природе диктатуры, коррупции, неэффективности, отрицательном кадровом отборе и т. д.
Теперь просто буду кидать эту картинку...
Теперь просто буду кидать эту картинку...
😁6👍2
ДВЕ ЛИНИИ, ОДНА ТОЧКА: ЭВОЛЮЦИЯ ПРОЛЕТАРИАТА И КИБЕРНЕТИКА ЭКСПЛУАТАЦИИ
Вся история развития капиталистической формации может быть прочитана как одновременное, диалектическое развертывание двух параллельных процессов. Первая сюжетная линия — это историческая трансформация самого субъекта, создающего стоимость, то есть пролетариата. Вторая линия — это непрерывная эволюция и усложнение механизмов эксплуатации, способов изъятия этой стоимости капиталом. Долгое время эти процессы развивались линейно, но сегодня, на наших глазах, они столкнулись и сплавились в единую точку, породив абсолютно новую архитектуру тотального подчинения.
Первая линия начинается с трансформации субъекта. В эпоху мануфактур пролетариат представлял собой совокупность бывших ремесленников. Они использовали ручные орудия труда, сохраняли физические навыки, а капитал выступал лишь как внешний координатор, собравший их под одной крышей. С переходом к индустриальной фазе субъект изменился: рабочий стал придатком конвейера и машины. Труд был максимально стандартизирован, капитал начал изымать чистую физическую энергию и механическое время. Это был классический марксовский пролетариат.
В XXI веке этот субъект пережил третью трансформацию, превратившись в информационный, цифровой пролетариат. Буржуазная социология немедленно попыталась замаскировать этот процесс, придумав льстящий термин «когнитариат» а его подхватили часть марксистских исследователей начав искать «новый класс», чтобы внушить высококвалифицированным работникам иллюзию элитарности и оторвать их от исторического рабочего движения.
Однако базис остался неизменным: отношение к средствам производства не поменялось. Разработчик, пишущий код для нейросети, или курьер, управляемый приложением, продают свою рабочую силу точно так же, как ткач в Манчестере. Иллюзия владения личным ноутбуком разбивается о реальность: без доступа к серверам, закрытым API и облачным вычислительным кластерам корпорации этот ноутбук — просто кусок пластика. Изменился лишь характер отчуждения: теперь изымается не физическая, а когнитивная энергия и социальные связи.
Вторая сюжетная линия, развивавшаяся параллельно, — это трансформация механизмов самой эксплуатации. В индустриальную эпоху извлечение стоимости было локализовано в пространстве и времени: оно происходило строго на территории фабрики и длилось от заводского гудка до окончания смены. Капитал покупал рабочее время и извлекал прибавочную стоимость преимущественно через интенсификацию труда и конвейерную оптимизацию. Однако по мере технологического развития капитал уперся в физические пределы человека: невозможно заставить рабочего стоять у станка 24 часа в сутки. Возникла потребность в принципиально новом механизме извлечения стоимости.
Ответом на этот системный тупик стало формирование кибернетической обратной петли и коммодификация человеческого поведения. Именно здесь мы видим марксистскую диалектику потребительной и меновой стоимости, доведенную до пугающего технологического совершенства. Когда цифровой пролетарий надевает умные часы или листает ленту в смартфоне, он получает реальную, ощутимую потребительную стоимость. Устройство точно считает пульс, предупреждает об аритмии, а алгоритм экономит время, подкидывая нужный контент или выстраивая идеальный маршрут. Жизнь физически становится комфортнее, что является безусловным развитием производительных сил.
Но одновременно с этим разворачивается процесс изъятия меновой стоимости. Деанонимизированные поведенческие, биологические и когнитивные данные пользователя непрерывно собираются, очищаются и агрегируются в предиктивные модели. Эта высокоточная цифровая копия, этот поведенческий профиль — и есть конечный продукт, который капитал продает корпорациям и рекламодателям за миллиарды долларов. Асимметричность этого обмена гениальна в своей жестокости: капитал возвращает субъекту бытовое удобство, а забирает взамен информационную власть, контроль и гигантскую капитализацию.
Вся история развития капиталистической формации может быть прочитана как одновременное, диалектическое развертывание двух параллельных процессов. Первая сюжетная линия — это историческая трансформация самого субъекта, создающего стоимость, то есть пролетариата. Вторая линия — это непрерывная эволюция и усложнение механизмов эксплуатации, способов изъятия этой стоимости капиталом. Долгое время эти процессы развивались линейно, но сегодня, на наших глазах, они столкнулись и сплавились в единую точку, породив абсолютно новую архитектуру тотального подчинения.
Первая линия начинается с трансформации субъекта. В эпоху мануфактур пролетариат представлял собой совокупность бывших ремесленников. Они использовали ручные орудия труда, сохраняли физические навыки, а капитал выступал лишь как внешний координатор, собравший их под одной крышей. С переходом к индустриальной фазе субъект изменился: рабочий стал придатком конвейера и машины. Труд был максимально стандартизирован, капитал начал изымать чистую физическую энергию и механическое время. Это был классический марксовский пролетариат.
В XXI веке этот субъект пережил третью трансформацию, превратившись в информационный, цифровой пролетариат. Буржуазная социология немедленно попыталась замаскировать этот процесс, придумав льстящий термин «когнитариат» а его подхватили часть марксистских исследователей начав искать «новый класс», чтобы внушить высококвалифицированным работникам иллюзию элитарности и оторвать их от исторического рабочего движения.
Однако базис остался неизменным: отношение к средствам производства не поменялось. Разработчик, пишущий код для нейросети, или курьер, управляемый приложением, продают свою рабочую силу точно так же, как ткач в Манчестере. Иллюзия владения личным ноутбуком разбивается о реальность: без доступа к серверам, закрытым API и облачным вычислительным кластерам корпорации этот ноутбук — просто кусок пластика. Изменился лишь характер отчуждения: теперь изымается не физическая, а когнитивная энергия и социальные связи.
Вторая сюжетная линия, развивавшаяся параллельно, — это трансформация механизмов самой эксплуатации. В индустриальную эпоху извлечение стоимости было локализовано в пространстве и времени: оно происходило строго на территории фабрики и длилось от заводского гудка до окончания смены. Капитал покупал рабочее время и извлекал прибавочную стоимость преимущественно через интенсификацию труда и конвейерную оптимизацию. Однако по мере технологического развития капитал уперся в физические пределы человека: невозможно заставить рабочего стоять у станка 24 часа в сутки. Возникла потребность в принципиально новом механизме извлечения стоимости.
Ответом на этот системный тупик стало формирование кибернетической обратной петли и коммодификация человеческого поведения. Именно здесь мы видим марксистскую диалектику потребительной и меновой стоимости, доведенную до пугающего технологического совершенства. Когда цифровой пролетарий надевает умные часы или листает ленту в смартфоне, он получает реальную, ощутимую потребительную стоимость. Устройство точно считает пульс, предупреждает об аритмии, а алгоритм экономит время, подкидывая нужный контент или выстраивая идеальный маршрут. Жизнь физически становится комфортнее, что является безусловным развитием производительных сил.
Но одновременно с этим разворачивается процесс изъятия меновой стоимости. Деанонимизированные поведенческие, биологические и когнитивные данные пользователя непрерывно собираются, очищаются и агрегируются в предиктивные модели. Эта высокоточная цифровая копия, этот поведенческий профиль — и есть конечный продукт, который капитал продает корпорациям и рекламодателям за миллиарды долларов. Асимметричность этого обмена гениальна в своей жестокости: капитал возвращает субъекту бытовое удобство, а забирает взамен информационную власть, контроль и гигантскую капитализацию.
👍2⚡1❤🔥1❤1👌1💯1
Сегодня эти две исторические линии — цифровой пролетариат и кибернетическая петля эксплуатации — окончательно сошлись в одной точке. Эта точка — тотальное подчинение самой человеческой жизни капиталу. Эксплуатация пробила стены фабрики и захватила все свободное время человека. Современному пролетарию больше не нужно стоять у станка, чтобы генерировать прибавочную стоимость. Ему достаточно просто жить: общаться с друзьями в мессенджере, спать с фитнес-браслетом, искать информацию или перемещаться по городу. Жизнь сама по себе превратилась в неоплачиваемый труд по обучению корпоративных нейросетей.
Это порождает феномен цифрового крепостного права (ловушку персонализации). Улучшенная версия тебя — твоя цифровая модель здоровья, твои когнитивные паттерны и социальные графы — тебе не принадлежит. Она намертво привязана к проприетарной экосистеме конкретной корпорации. Как только ты перестанешь платить за подписку или попытаешься сменить бренд, вся накопленная персонализация будет аннулирована. Современный цифровой крестьянин получает от ИТ-барина превосходные, высокотехнологичные инструменты, но они навсегда прикованы к серверам цифровой барщины.
Главный парадокс современности заключается в том, что эта тотальная сенсорика и мгновенная обратная связь технически представляют собой идеальный, полностью готовый аппаратный базис для бескризисной плановой экономики (коммунизма). Но до тех пор, пока эта петля искажена частной собственностью и мотивом бесконечного извлечения прибыли, она будет работать не на удовлетворение человеческих потребностей, а на их алгоритмическую эксплуатацию. Историческая задача старого субъекта состоит в том, чтобы осознать свое новое положение в этой архитектуре и поставить вопрос об экспроприации самого кибернетического контура.
Это порождает феномен цифрового крепостного права (ловушку персонализации). Улучшенная версия тебя — твоя цифровая модель здоровья, твои когнитивные паттерны и социальные графы — тебе не принадлежит. Она намертво привязана к проприетарной экосистеме конкретной корпорации. Как только ты перестанешь платить за подписку или попытаешься сменить бренд, вся накопленная персонализация будет аннулирована. Современный цифровой крестьянин получает от ИТ-барина превосходные, высокотехнологичные инструменты, но они навсегда прикованы к серверам цифровой барщины.
Главный парадокс современности заключается в том, что эта тотальная сенсорика и мгновенная обратная связь технически представляют собой идеальный, полностью готовый аппаратный базис для бескризисной плановой экономики (коммунизма). Но до тех пор, пока эта петля искажена частной собственностью и мотивом бесконечного извлечения прибыли, она будет работать не на удовлетворение человеческих потребностей, а на их алгоритмическую эксплуатацию. Историческая задача старого субъекта состоит в том, чтобы осознать свое новое положение в этой архитектуре и поставить вопрос об экспроприации самого кибернетического контура.
❤3❤🔥2👍2🔥2💯1