Картина мира романтика: мировой пожар набирает силу. США/Израиль-Иран. Афганистан-Пакистан. Индия-Пакистан. Китай-Тайвань. Корея-Корея. Гренландия-США. Канада-США. Венесуэла-США. Венесуэла-Гайана. Гватемала-Белиз. Мексика. Глобальный восток против глобального запада. Глобальный восток против глобального юга.
Напоминает сериал и компьютерную игру.

Картина мира скептика: Опять ничего не произойдет. Ну или потолкаются чуть-чуть и мир снова станет прежним.
Напоминает компьютер без ВПН и телеграма.
Что не делает его картину мира менее точной.

Мы открываем новый большой цикл постов. Это будет тяжелый, но необходимый разговор о революции, революционерах, природе революционного насилия, гражданских войнах и о том, какие факторы превращают социальный слом в кровавую мясорубку, а какие — вытягивают общество на новый уровень прогресса.

И начать этот цикл необходимо с фундамента — с того, что такое политическая сознательность сегодня. Речь пойдет не об обывателях, плывущих по течению, а о тех, кто уже выбрал свой курс, будь то левые или правые. Речь пойдет о политической зрелости.

Политическая зрелость начинается ровно в ту секунду, когда субъект осознает суровый материальный факт: приход к власти твоей партии или идеологии не означает, что все несогласные мгновенно испарятся или строем пойдут креститься в твою веру.

Большевики и творцы социалистических революций первой волны в XX веке совершили искреннюю, но фатальную ошибку прогнозирования. Они полагали, что колоссальное напряжение между классами выкует абсолютное, монолитное идейное единение рабочего класса. Но исторический опыт и объективная реальность показывают прямо противоположный вектор. По мере углубления в современность, с её всеобщим образованием, информационной перегрузкой и сложнейшим разделением труда, мы видим, что никакого спасительного «Общего» больше нет и не будет.

Смерть классового общества происходит не через великое единение, а через его максимальное разобщение. Атомизация шагает по планете, потому что социальные позиции людей стали бесконечно дифференцированными. Буржуазия расколота, рабочий класс раздроблен. Капитализм захлебывается в собственной фрагментации, оставляя после себя не монолитное общество, а совокупность атомизированных индивидов. И здесь Карл Маркс оказался абсолютно прав, предвосхитив этот финал: коммунизм — это ассоциация свободных индивидов, где свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Это не казарма единомыслия, это горизонтальная сеть уникальных субъектов.

Политическая зрелость в современности — это ясное понимание того, что на следующий день после гипотетической победы социалистической трансформации либералы, националисты, имперцы и консерваторы никуда не исчезнут. Более того, подавляющее большинство из них — это не поверженные олигархи. Это люди, которые либо просто наблюдали за историческим процессом, либо даже участвовали в нем, интуитивно понимая одну вещь: горизонтальное бесклассовое общество гораздо эффективнее реализует их собственную мечту. Ведь подлинная нация возможна только там, где нет классового раскола внутри этноса, а подлинная либеральная свобода личности возможна только там, где уничтожена диктатура корпоративных монополий.

В этой точке возникает ультиматум реальности: мы либо учимся договариваться, либо обрекаем себя на войну на уничтожение. Альтернатива диалогу — это готовность убить всех несогласных, неизбежно погибнув в этом огне самим. Такая альтернатива ведет не к прогрессу, а к физической смерти цивилизации.

Объективная реальность такова, что хозяйственно и технологически мы достигнем коммунистических высот гораздо раньше, чем это произойдет в политическом сознании масс. Экономика стремительно меняется под давлением автоматизации. Самовоспроизводящиеся ИИ-системы и робототехника создают материальную базу изобилия прямо сейчас.

Поэтому главная задача политически зрелого субъекта сегодня — донести до незрелых радикалов простую истину: вы никогда не получите 100% стерильного общества вашей мечты, если не устроите глобальную бойню. Вместо этого нужно уже сегодня выстраивать контакты поверх идеологических барьеров. Нужно показывать носителям либеральной или национальной мечты, что их главным врагом является не сосед с красным флагом, а существующая элита и структурное неравенство.

Уничтожив неравенство и передав базис в руки автоматики, мы не уничтожим политику. Мы перенесем политическую конкуренцию зрелых людей в условия коммунизма, где она перестанет быть кровавой схваткой за выживание и кусок хлеба, став соревнованием идей в пространстве свободы.

Мэрия Москвы запретила митинг против блокировки Telegram, сославшись на распространение коронавируса, пишут СМИ. Ограничения на массовые акции ввели ещё в 2020 году и до сих пор не отменили.

Клинтон заявил Конгрессу, что не знал о преступлениях Эпштейна
Подробности:

Бывший президент начал давать показания в Конгрессе в рамках расследования дела финансиста Джеффри Эпштейна. Клинтон заявил, что не имел никакого представления о преступлениях финансиста и не видел признаков происходившего во время их «ограниченного общения».

По его словам, если бы он знал о характере деятельности Эпштейна, то никогда бы не летал на его самолёте и сам бы сдал его властям. Клинтон также подчеркнул, что, независимо от количества фотографий или материалов, которые могут быть представлены, он отрицает осведомлённость о совершённых преступлениях.

@ejdailyru

Президент США Джэни Орлин.

Есть такая идея (восходящая к консервативным авторам вроде Шмитта), что либерализм - крайне воинственный, потому что он руководствуется утопией интернационального "мира без войн" и ради этого готов развязать неограниченное количество войн. В то же время реализм, признающий, что войны будут всегда, подходит к ним прагматично, руководствуясь исключительно национальными интересами. Реалистические лидеры не станут атаковать другие страны ради утопичных идей и постараются решить вопрос переговорами, даже когда их собеседники им на 100% политически и культурно чужды.

Трамповская администрация опровергает эту идею. Она одновременно реалистическая в том смысле, что признает только национальные интересы США, и гиперагрессивная. Трамп развязал уже несколько войн, причем одна из них, - с Ираном, - была табу для многих поколений либеральных (и даже либерально-реалистических - "центристских") президентов. Реализм более воинственный, чем либерализм. Собственно, это подтверждается и действиями Путина. "Прагматики", презирающие "абстрактные ценности", оказываются турбомилитаристами.

Да, "порядок, основанный на правилах", был частично лицемерным. Но и частично правдивым. Зато пришедший ему на смену порядок, НЕ основанный на правилах, полностью милитаристский и воинственный. Правил-то нету, можно что угодно делать. А противоречит это национальным интересам или нет - вопрос дискуссионный, сама категория куда более мутная, чем международные правила. Консерваторы (и примкнувшие к ним леваки), смеявшиеся над "либеральными гуманитарными интервенциями" - ну наслаждайтесь нелиберальными человеконенавистическими интервенциями теперь, сегодняшняя - не первая и не последняя.

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ МАТВЕЕВЫМ ИЛЬЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА МАТВЕЕВА ИЛЬИ АЛЕКСАНДРОВИЧА

Ламинарное течение жидкости, то есть течение, при котором жидкость перемещается слоями без перемешивания и пульсаций - абстракция: в реальном потоке обычно присутствуют небольшие турбулентности и иные возмущения. Но как видно, иногда и реальные течения внешне почти не отличимы от идеально-ламинарного.

Для формирования такого течения нужно не только полное отсутствие внешних возмущающих факторов (например, ветра), но и определённые параметры самого потока жидкости: малая скорость, определённые параметры (площадь поверхности, объём) сосуда и отверстия в нём, а также соотношение плотности жидкости к её вязкости. Для определения того, будет ли течение ламинарным, используют т.н. число Рейнольдса - чем оно меньше, тем лучше. Несколько упрощённо можно сказать, что проще всего наблюдать ламинарный поток при медленном истечении жидкости через маленькое отверстие - правда, при этом расход жидкости должен быть достаточным для формирования устойчивой струи (без дробления её на капли под действием капиллярных сил).

Помочь проекту донатом можно тут.

Разблокировать комментарии можно, оформив подписку здесь.

ИМПЕРИАЛИСТЫ ПРОТИВ ЛЮДОЕДОВ: КОНЕЦ ЭПОХИ ХАМЕНЕИ

Вчерашние события на Ближнем Востоке — это исторический слом. В результате массированных ударов США и Израиля убит верховный лидер Ирана аятолла Хаменеи, часть высшего руководства КСИР и Минобороны. Попутно под ударами погибли мирные люди, включая более сотни девочек в разрушенной школе. Иран в ответ бьет вслепую — дроны и ракеты летят по отелям и небоскребам в ОАЭ и соседних странах. Регион горит.

Как материалист, я оцениваю эту ситуацию без иллюзий и без поиска «светлой стороны». Её там нет.

Действия США и Израиля — это чистый, рафинированный империализм. Они решают задачи по удержанию гегемонии и контролю над регионом через массовое, неизбирательное насилие. Их абсолютно не волнует демократия. Сопутствующие потери в виде стертых с лица земли школ и убитых детей — это реальная, кровавая цена их «высокоточных» решений. Это акт агрессии, который не заслуживает ничего, кроме жесткого осуждения.

Но означает ли это, что мы должны испытывать хоть каплю сочувствия к уничтоженному руководству Ирана? Ни секунды.

Теократический режим, выстроенный Хаменеи и охраняемый КСИР, — это отвратительная, реакционная диктатура. Десятилетиями они насиловали свой собственный народ, пытаясь вбить в головы людей никому не нужный исламский фундаментализм. Это режим, который в XXI веке вешает протестующих на строительных кранах, пытает молодежь за свободомыслие и держит страну в средневековом мракобесии исключительно ради удержания власти.

То, что мы наблюдаем сейчас — это кровавая бойня, где современные технологичные империалисты стирают в порошок откровенных фашистов и людоедов. Здесь нет стороны, которую мог бы поддержать человек, выступающий за прогресс. Одни убивают ради экспансии капитала, другие десятилетиями убивали собственных граждан ради сохранения религиозного диктата.

В этой мясорубке есть только один субъект, заслуживающий безусловной солидарности — это иранский народ. Люди, которые оказались зажаты между американскими ракетами и петлей КСИР.

Я искренне желаю иранцам сил пережить этот хаос и использовать обрушение старого аппарата принуждения для того, чтобы наконец построить свободную, светскую, современную и прогрессивную страну. Страну, где осточертевшие фундаменталистские традиции навсегда отправятся на свалку долгой и славной персидской истории.

ВОДОРАЗДЕЛ: ФОРМУЛА ЛЕГИТИМНОСТИ И ГРАНИЦЫ БОРЬБЫ

Для меня существует очень четкий водораздел в оценке любой власти. Этот водораздел определяет не мое идеологическое отношение к ней — как коммунист я нахожусь в системной оппозиции к любому буржуазному правительству, — а исключительно допустимые формы политической борьбы. Суть в том, что идеологический противник может быть неприятным, но легитимным, а может быть абсолютно неприемлемым, что полностью меняет правила игры.

Я готов признавать государственные институты и использовать исключительно парламентские, легальные формы борьбы при одном условии. В системе не должно быть никаких ограничений избирательного права, свободы слова и свободы мысли. Конкуренция должна быть прозрачной, а правительство — открытым. Если политические оппоненты удерживают власть в таких условиях, сохранение подобных инклюзивных институтов имеет исторический смысл. В такой среде можно и нужно вести политическую борьбу в легальном поле: доказывать свою правоту, организовывать массы и побеждать за счет лучшей стратегии.

Но власть становится абсолютно неприемлемой, а парламентская борьба превращается в бессмысленный фарс ровно в тот момент, когда для удержания на троне режим начинает запрещать идеи и ценности. Свобода слова должна быть незыблемой физической константой. Само по себе слово не наносит материального урона, а следовательно, ограничивать его недопустимо ни под каким предлогом. Если для защиты своих скреп правительству нужно сажать несогласных в тюрьмы, вешать их или убивать, такая власть является политическим банкротом. Если вы не в состоянии защитить свою идеологию в открытой риторической схватке и вынуждены вводить статьи за пропаганду чужих взглядов, значит, ваши ценности мертвы, а вы — плохая власть, которой не должно существовать.

Моя формула политической легитимности предельно проста. Если политическая сила на практике обеспечивает свободу и инклюзивность, она имеет право находиться у власти, каким бы чуждым ни был ее ценностный бэкграунд. Но если сила начинает силой государственного аппарата навязывать свои ценности другим, она теряет любое право на управление.

Существует абсолютно точный, критический маркер гниения режима. Он срабатывает в тот момент, когда с высоких трибун начинают вещать о том, какие ценности являются «исторически верными» и «правильными», а какие — деструктивными. Нужно ясно понимать: люди, рассказывающие нам о единственно правильном мировоззрении и запрещающие альтернативы, — это просто мудаки, жадные до власти. И разговор с ними в рамках парламента лишен всякого смысла.

МИФ ПРАВЯЩЕГО КЛАССА И РЕАЛЬНЫЙ СУБЪЕКТ ИСТОРИИ

Главная эвристическая ценность марксизма заключается в его способности конструировать целостную, материалистическую картину мира. Маркс одним из первых пробил брешь в идеализме, жестко связав поведение человека с окружающей его социально-экономической действительностью. Сегодня наш аналитический аппарат стал совершеннее: мы гораздо точнее Маркса понимаем механику этого процесса. Мы знаем, как объективные обстоятельства среды формируют поведенческие паттерны, и как они неразрывно связаны с нашей «мокрой биологией» — нейрофизиологией и гормональной системой. У себя на канале я достаточно долго описывал, как работает эта аппаратная и программная связка. Но несмотря на этот научный прогресс, в общественном сознании (и особенно в околополитических субкультурах) продолжает доминировать конструкт, который выдает право на историческую субъектность исключительно правящему классу.

Вся история человечества — это история борьбы классов, но проблема в том, что написана она рукой победившего правящего класса исключительно для оправдания собственного существования. Некритическое восприятие этого исторического нарратива формирует глубоко искаженную картину реальности, которая как раз и нужна элитам. Этот миф внушает, будто существуют некие «особенные» люди, архитекторы реальности, которые планируют исторические сдвиги и реализуют их через послушную, инертную и вечно ведомую массу.

В действительности же реальным субъектом истории всегда выступала именно масса — организованное большинство. Всякое грандиозное историческое событие представляет собой сложнейший процесс организации огромного количества людей для преодоления материальных противоречий. Правящие классы и «великие вожди» играют в этой системе лишь узкую, строго детерминированную роль в конкретной точке социальной структуры. Приписывать достижения миллионов людей гениальности отдельных личностей, называя это их личными «подвигами» — это банальная узурпация чужого труда и исторический подлог.

Чтобы понять эту механику, достаточно взглянуть на структуру любой современной крупной корпорации. Официальная идеология бизнеса рисует строгую нисходящую иерархию: Совет директоров генерирует гениальную стратегию, средний менеджмент берет под козырек, а исполнители безропотно крутят гайки или пишут код. В реальности же Совет директоров в своих стратегических решениях тотально зависим от той информационной картины, метрик и ограничений, которые ему формирует средний менеджмент. Директора не могут принять эффективное решение за рамками переданной им снизу реальности. В свою очередь, средний менеджмент абсолютно зависим от рядовых исполнителей — от их фактической производительности, их тихого саботажа, их компетенций и их прямого контакта с материальной базой.

Марксистская оптика ясно показывает: классовая пирамида всегда работает снизу вверх, а не сверху вниз. Материальный базис и непосредственные производители диктуют пределы возможного для надстройки. Однако верхние этажи, обладая монополией на распределение ресурсов и формирование идеологии, искусственно переворачивают эту картину с ног на голову. Они транслируют миф о своей исключительности с одной сугубо прагматичной целью — легитимизировать свое паразитирование и доказать массам абсолютную необходимость своего руководства.
.

АНАТОМИЯ КРИЗИСА: КОГДА РУЛЬ ОТРЫВАЕТСЯ ОТ КОЛЕС

В спокойное время иллюзия нисходящего управления (сверху вниз) поддерживается бесперебойной работой материального базиса. Правящему классу или топ-менеджменту корпорации искренне кажется, что именно их стратегические директивы двигают горы. В реальности же эти горы двигает рутинный, налаженный труд миллионов исполнителей, которые просто поддерживают статус-кво. Но как только внешняя среда нагревается, социальная энтропия возрастает и система сталкивается с реальным кризисом, эта управленческая галлюцинация рассеивается с пугающей скоростью.

Анатомия потери контроля всегда начинается с разрыва информационной цепи. Верхний этаж пирамиды тотально оторван от физической реальности. Их картина мира формируется исключительно из агрегированных метрик, отчетов и дашбордов, которые заботливо фильтруются средним звеном. Когда возникает системная угроза, элита по привычке спускает вниз директиву, ожидая немедленного исполнения. Однако в условиях кризиса старые регламенты ломаются, а выживание системы требует моментальных, нестандартных решений непосредственно на местах соприкосновения с материальной базой.

Именно в этот момент обнажается реальный субъект управления через феномен низового саботажа. Для этого массе не нужно выходить на баррикады. Достаточно страшного оружия пролетариата — «итальянской забастовки». Рядовой исполнитель, получив оторванный от реальности приказ сверху, просто начинает работать строго по инструкции, выключая личную инициативу и снимая с себя любую ответственность. Средний менеджмент, зажатый между невыполнимыми требованиями верхов и парализованным низом, начинает генерировать фиктивную отчетность ради собственного выживания. Управленческий сигнал вязнет и глохнет.

Наступает фаза абсолютной элитарной беспомощности. В кабинетах продолжают принимать судьбоносные решения, выпускать грозные резолюции и перераспределять бюджеты, но эти импульсы уходят в пустоту. Руль окончательно отрывается от колес.

Выясняется, что вся колоссальная архитектура власти, весь накопленный капитал и монополия на статус не способны сдвинуть систему ни на миллиметр без доброй воли, компетенции и микро-инициативы рядовых «винтиков».

Этот момент кризиса является чистым, лабораторным доказательством марксистского тезиса. Реальная власть всегда находится в руках тех, кто осуществляет фактическое взаимодействие с материей и контролирует средства производства на низовом уровне. Элита обладает субъектностью ровно до той секунды, пока масса согласна добровольно транслировать её решения в реальность. Как только эта трансляция прекращается — даже в форме пассивного бездействия — миф о всемогущих архитекторах истории рушится, оставляя их наедине с собственной ничтожностью перед лицом надвигающегося хаоса.

ИИ-анимация стала слишком крутой

Иранская пропаганда выпустила ролик и сделала золото мемов — на нем советская космическая ракета «Союз», похоже, что прямо с экипажем космонавтов поражает японский линкор «Ямато» времен Второй мировой.

Все это выдается за успех иранской военной машины. Мол очередной флагман янки потоплен. Просчитались, но где?

Компания Cortical Labs вырастила в лаборатории 200 000 человеческих нейронов и поддерживала их жизнедеятельность на кремниевом чипе. Они научили эти нейроны играть в Pong, а затем в DOOM. Кто-то подключил их к большой языковой модели… настоящие клетки мозга генерируют электрические импульсы, выбирая каждый токен, который производит ИИ.​​​​​​​​​​​​​​​

МЕХАНИКА КРОВИ: ПОЧЕМУ РЕВОЛЮЦИИ СТАНОВЯТСЯ ЖЕСТОКИМИ

В популярном историческом и политическом дискурсе прочно укоренилось представление о том, что социалистические и коммунистические революции неразрывно связаны с колоссальным кровопролитием и масштабным насилием. Эта стойкая ассоциация базируется преимущественно на историческом опыте Октябрьской революции 1917 года в России и Китайской революции 1949 года. Однако внимательный макросоциологический анализ политических трансформаций, включая бескровное крушение советских режимов в Восточной Европе в 1989 году, демонстрирует парадоксальную картину. Исследование исторических прецедентов позволяет утверждать, что насилие не является имманентным свойством революционной парадигмы или следствием идеологических догматов, а носит сугубо ситуативный характер. Кровавость любой революции детерминируется институциональными возможностями и экзистенциальными экономическими интересами старой элиты к оказанию вооруженного сопротивления.

Исторический опыт показывает прямую корреляцию: максимальное насилие возникает там, где правящий класс сталкивается с угрозой полного уничтожения своего социально-экономического статуса и при этом сохраняет организационный и военный ресурс для масштабного отпора. Идеологическая окраска конфликта абсолютно вторична по отношению к структурным экономическим интересам защищающейся элиты.

Рассмотрим классический пример Октябрьской революции. Вопреки устоявшимся стереотипам, само вооруженное восстание в Петрограде в ноябре 1917 года и смещение Временного правительства прошли практически без жертв, опираясь на поддержку рабочих масс и гарнизона. С точки зрения смены политической власти это была фактически «бархатная революция». Колоссальная гуманитарная катастрофа стала следствием инициированного большевиками структурного разрыва: экспроприация частной собственности и национализация означали для старой элиты экзистенциальную катастрофу и полное обнуление капитала. Лишенные привилегий, но обладавшие военными и организационными ресурсами классы развернули ожесточенное сопротивление, спровоцировав свирепую контрреволюцию, которая многократно усилилась из-за военной интервенции четырнадцати государств. Экстремальное насилие стало результатом развязывания полномасштабной войны за реставрацию прежнего порядка, а не акта взятия власти. Подобная абсолютная несовместимость экономических интересов элит и революционеров привела к самой жестокой гражданской войне и в Китае.

Тот факт, что насилие детерминируется сопротивлением элит, а не марксистской идеологией, блестяще доказывается трагедией в Чили в 1973 году. Когда левая коалиция Сальвадора Альенде пришла к власти демократическим путем и начала национализацию промышленности, чилийская олигархия и транснациональные корпорации категорически отказались мириться с утратой доминирования. Столкнувшись с угрозой своим имущественным интересам, правящий класс при поддержке ЦРУ организовал военный переворот и развернул беспрецедентный массовый террор, убивая и подвергая пыткам десятки тысяч человек. Этот опыт неопровержимо доказал, что правящий класс не остановится перед разрушением демократии, чтобы защитить свою собственность. Большая часть кровопролития в истории исходит именно от жестокого подавления и контрреволюционной мести элит.

Напротив, антикоммунистические «бархатные революции» 1989 года в Восточной Европе прошли без применения широкомасштабного насилия, поскольку они не стремились к социальной ликвидации номенклатуры. Правящая элита нашла пути для интеграции в новую систему через механизмы «спонтанной приватизации», конвертируя свой политический капитал в реальный экономический. Осознав неизбежность краха социалистической модели, чиновники обеспечили себе контроль над рыночной экономикой. Переход в статус новой капиталистической олигархии устранил потребность элиты применять насилие против оппозиции. Кровавые исключения произошли только там, где правящая верхушка отказывалась уступать власть и использовала преданный репрессивный аппарат, как это сделал персоналистский режим Чаушеску в Румынии.

В информационном поле стоит плач о том, что современные тактики США и Израиля — с физическим, точечным уничтожением высшего руководства и генералитета противника — открывают ящик Пандоры. Звучат заявления о беспрецедентном нарушении неких глубинных конвенций, разрушении суверенитета и привычных правил ведения войны. Но если смотреть на историю через материалистическую оптику, мы видим не открытие невиданной ранее страницы, а закономерное возвращение к очень старой, забытой норме. Это не слом правил, это высокотехнологичный ренессанс феодализма.

В эпоху классического феодализма война была непосредственным делом правящего класса. На полях сражений сталкивались сами вооруженные элиты — рыцари, бароны, монархи. Целью этих столкновений был передел главного средства производства: земли вместе с прикрепленными к ней крестьянами. Тотальное вырезание податного населения практиковалось редко и в основном в рамках идеологических или религиозных конфликтов, поскольку с сугубо экономической точки зрения уничтожать крестьян было глупо. Именно они создавали прибавочную стоимость. Война носила ярко выраженный элитарный характер: ограниченный контингент рыцарей убивал других рыцарей, деля между собой право на эксплуатацию выжившего большинства.

Ситуация радикально изменилась с переходом к капитализму и формированием системы национальных государств. Возник концепт суверенитета и негласный элитный договор: правящие классы стали неприкосновенными. Они окончательно спрятались в кабинетах, начав решать свои экономические задачи руками мобилизованных масс. Война стала тотальной и массовой. Именно этот «цивилизованный» договор неприкосновенных элит подарил человечеству ужасы двадцатого века: газовые атаки Первой мировой, план «Барбаросса», ковровые бомбардировки городов и индустриальные лагеря смерти. Элиты берегли друг друга, отправляя в мясорубку миллионы рабочих и крестьян.

То, что мы наблюдаем сегодня, — это диалектический виток спирали. Новые технологии обнулили гарантии личной безопасности для верхов. Конвенция элитной неприкосновенности рухнула под ударами высокоточного оружия и разведки. Война снова приобретает черты феодального столкновения, где «рыцари» противоборствующих систем вынуждены физически уничтожать друг друга, стараясь выбить центры принятия решений.

Если отбросить лицемерную мораль буржуазной прессы, для обычного человека этот формат объективно предпочтительнее. Если правящие классы, развязывающие конфликты ради удержания власти и капитала, будут методично стирать друг друга ракетами, минимизируя вовлечение и гибель обычного населения — это огромный шаг вперед по сравнению с массовыми бойнями прошлого века. Людей, чьим трудом создается этот мир, жалко. Современных техно-рыцарей элитариев, готовых сжечь этот мир ради своих интересов, не жалко совершенно.