В русскоязычном пространстве остров Эпштейна высветил не изолированно политический, а демографический разрыв в этике. Существует какое-то пороговое значение, ниже которого все с этим островом понятно, но выше которого возникают некоторые «но» и появляются некоторые «если». Конечно, не все люди сортируются таким образом. Люди имеют самые разные мнения, и есть некоторые «но» среди людей помоложе, и есть отсутствие «но» среди людей постарше. Но кластеризация видна, она бросается в глаза. Этот разрыв, между «нами» и «ими», он реально непреодолеваем в социальном смысле. На уровне личности возможно всё, разные мнения и разные перемены мнений, но на уровне поколений, на уровне больших групп людей, «мы» «им» уже ничего не объясним. Этический разрыв между людьми разных возрастов, разговор на языках разных этических систем сформировался. А значит эрозия авторитета «старших» будет только усиливаться. Они зачастую разговаривают как право имеющие. Но несколькими поколенческими этажами ниже это право просто не будут признавать. Поколения отключаются друг от друга на фундаментальном уровне.

Осторожно! Если ИИ кратно повысил вашу производительность, готовьтесь к выгоранию или общему истощению психики
Исследование HBR показало: ИИ – крайне эффективный инструмент самозакабаления
С сожалением признаю, что сам столкнулся с этим весьма неприятным следствием. За счет всё более плотного взаимодействия с несколькими ИИ производительность интеллектуального труда за последние полгода у меня выросла примерно на порядок. Но работаю я при этом не меньше, а все больше и больше. С одной стороны, это здорово. С другой, - всё яснее становится, что к хорошему это не приведет.

На лицо парадокс: ИИ убрал «рутину», но освободившееся время тут же заполнилось задачами еще более высокой сложности. Раньше паузы на техническую работу давали мозгу передышку. Теперь их нет. Мы находимся в состоянии когнитивного спринта, который не заканчивается никогда.

HBR называет это «интенсификацией труда». Мое название – «Ловушка кентаврической эффективности».

Мы не стали работать меньше; мы просто стали пропускать через себя в 10 раз больше смыслов, решений и контекстов в единицу времени.

Итог
Цена х10 производительности – критический перегрев «процессора». Если вы чувствуете, что превращаетесь в придаток к нейросети, который просто обязан успевать за её скоростью, – вы уже в зоне риска.

А как у вас? ИИ освободил вам время для жизни или просто позволил нагрузить на себя еще больше работы?

#ИИриски

ТЕЛЕГРАМ И ФИЗИКА СТРАХА: ПОЧЕМУ ОНИ БУДУТ ЗАПРЕЩАТЬ ВСЁ

Вчерашнее начало замедления Telegram Роскомнадзором — это не новость. Это физика.

Если смотреть на происходящее через нашу оптику (среда проектирует поведение), то действия системы становятся предсказуемыми, как падение камня.

Аксиома социологии: цель любой элиты в иерархическом обществе — удержание власти любой ценой. Разница лишь в доступных средствах.

В либеральной демократии инструментарий тоньше: выборы, политтехнологии, манипуляция общественным мнением. Тот же Муссолини пришел к власти через «Марш на Рим» — вполне демократический перформанс в рамках тогдашней итальянской системы.

В авторитаризме инструментарий грубее, потому что политическая конкуренция мертва. На её месте расцветает конкуренция корпоративная.

Современный авторитаризм — это не монолит. Это конгломерат министерств и ведомств, которые мутировали в закрытые корпорации. Их главная задача — не эффективность (авторитаризм всегда исторически неэффективен вдолгую), а выживание и экспансия бюджета.

Экономика в таких системах неизбежно сжимается из-за волевых (некомпетентных) решений вождя. Пирог становится меньше. А ртов у корыта — столько же.

Как в условиях сжимающейся экономики выбить бюджет и преференции у Автократа?

Нужно нажать на его самую чувствительную точку. А любой автократ, вопреки пропаганде о «стальных яйцах», — это глубоко напуганный человек, живущий в паранойе.

Силовики первыми понимают эту фишку. Они начинают продавать Вождю Страх и Защиту. «Если не дашь нам денег и полномочий — тебя свергнут». Это всегда работает.

Глядя на успех силовиков, остальные «корпорации» (Роскомнадзор, Минкульт, Минобр) понимают: чтобы выжить, нужно тоже пугать. Минкульт пугает «потерей идентичности». РКН пугает «информационными бомбами».

Для упаковки этого страха был придуман термин-пустышка — «Традиционные ценности». Содержательно в нем пустота, но функционально это идеальный контейнер для любого запрета: «Злые вороги атакуют нашу (вставьте нужное), дайте миллиард на защиту».

Почему именно блокировки и замедления? Потому что чиновнику нужна отчетность. Ему нужна «Победа».

Но! Ему нужна не абсолютная победа.
Если ты победишь врага окончательно, ты станешь не нужен. Тебя сократят.
Идеальная победа для бюрократа — это когда ты «устранил угрозу», но при этом вскрыл еще десять новых, более страшных угроз.

Замедлили YouTube — «вылезли угрозы в Telegram». Замедлили Telegram — «угроза перетекла в VPN».

Это позволяет и «птичку съесть» (отчитаться о защите Родины), и на бюджет сесть еще плотнее. Это бесконечный генератор борьбы, где результат не важен, важен процесс освоения средств на «оборону».

Не ищите в действиях РКН злого умысла или идеологии. Там нет идеологии. Там есть только инстинкт самосохранения корпорации, которая в условиях отсутствия реальной работы вынуждена продавать воздух, упакованный в страх.
И они не остановятся, пока не запретят всё. Не потому что они хотят нас изолировать, а потому что им нужно что-то кушать.

ДИАЛЕКТИКА ЛОЯЛЬНОСТИ: НИЩИЙ ИМПЕРИАЛИСТ ПРОТИВ СВЕРХДЕРЖАВЫ

По долгу службы и зову сердца мне приходится общаться с максимально широким спектром людей: от леворадикальных марксистов-интернационалистов до потомственных элитариев-государственников. И это общение дарит удивительные социологические открытия.

Самое интересное сейчас — наблюдать, как общественное сознание (надстройка) воспроизводится в головах конкретных индивидов. Особенно забавно видеть, как люди приходят к одному и тому же выводу (лояльность государству), используя абсолютно противоположные, взаимоисключающие аргументы.
Вот два свежих примера из моей практики.

1⃣Левый кульбит: «Мы слишком слабы, чтобы быть злом»

С одной стороны — прогосударственный левак.

Для человека с марксистской базой поддержка буржуазного государства — это этическая проблема. Чтобы морально встать на сторону РФ, ему нужно совершить сложнейший акробатический кульбит: доказать себе и миру, что Россия — не империалист.

С моей точки зрения (как материалиста), сейчас не империалистических государств просто не существует (кроме failed states вроде Сомали или ЦАР). Капитал по своей природе требует экспансии, он везде производится с учетом захвата новых рынков. Просто империалисты бывают разных весовых категорий.

Но леваку это признать страшно. Поэтому он начинает искать оправдание в... ущербности.

Рождается огромная мифология о том, что у России «кишка тонка» быть империей. Что у нас нет вывоза капитала, нет мощной промышленности, что мы «полупериферия» и жертва.

Левак парадоксальным образом влюбляется в слабость своей страны. Ему выгодно считать Россию «недоразвитой», потому что только так он может натянуть сову на глобус и представить её как «антиимпериалистическую силу», которую не стыдно поддержать.

2⃣ Элитный миф: «Мы — третья экономика мира»

С другой стороны — буквально вчерашний разговор с крупным элитарием-государственником.

Здесь царит зеркально иной миф. Ссылаясь на какие-то новые, суверенные системы экономической оценки, он на полном серьезе доказывал мне (а я с такими людьми обычно не спорю, я их исследую), что Россия по экономическому потенциалу уже обогнала Японию и Германию, дышит в спину США и лишь немного уступает Китаю.

Для него лояльность строится на ощущении Мощи. Ему не нужна роль «жертвы колониализма», ему нужна роль Сверхдержавы, которая диктует правила.

Итог: Примат Патриотизма над Истиной

Мы видим удивительную картину.
Один лоялен, потому что верит, что мы «слабые и честные».
Второй лоялен, потому что верит, что мы «сильные и богатые».

Оба эти дискурса преследуют одну цель: обеспечить примат национального мифа над идеологией.

В случае с леваками это выглядит особенно трагично. Ради патриотизма они вынуждены кастрировать марксистский анализ, отказываясь видеть природу капитала, и прятаться за утешительной сказкой о «бедной, но гордой» стране, которая просто защищается.

Реальность же, как всегда, холодна и материальна: капитал работает одинаково, независимо от того, в какие одежды — жертвы или гегемона — его рядит пропаганда.

Теперь китайцы рекламу всякого барахла снимают так. Модель с каменной ебучкой стоит и иногда жестикулирует, а всё остальное делают нейроночки. А совсем скоро и кожаная модель пойдёт на рынок торговать луком.

Здесь интересно, что наконец актеры рекламы демонстрируют именно те эмоции, которые переживают. В каком-то смысле нейронка возвращает искренность. Ценой создания отдельной реальности генераций, параллельной с действительностью.

Вот это уже Реалистичные группы.

Новость прошла почти незаметно, но для меня она звучит громче любых политических деклараций. Институт Gallup официально прекратил замер рейтинга одобрения президента США. Спустя 88 лет непрерывных наблюдений. Официально это назвали «сменой стратегии», но в реальности мы наблюдаем системный страх перед объективными данными.

Как специалиста по управлению, меня пугает здесь не политика, а разрыв контуров обратной связи. В кибернетике и теории управления есть фундаментальная аксиома: устойчивость любой сложной системы — от парового котла до сверхдержавы — зависит от наличия датчика, который честно сообщает об «ошибке управления» (разнице между желаемым и действительным). Рейтинг президента — это не цифры для тщеславия, это критически важный сенсор. Его отключение при исторических минимумах поддержки (36%) переводит государственную машину в режим «разомкнутого контура» (Open Loop Control). Это попытка управлять вслепую, игнорируя сигналы от общества, что в инженерии обычно заканчивается аварией, а в истории — коллапсом режима.

Здесь чистая политэкономия сталкивается с психологией. Gallup — это бизнес, и капитал в эпоху турбулентности выбирает безопасность, а не истину. Когда реальность становится «токсичной», а за плохие цифры можно получить удар от Администрации, институту выгоднее уйти в безопасную нишу лайфстайл-аналитики. Это рынок трусости: истина стала слишком дорогим активом.

Мы буквально оказались внутри сюжета фильма «Не смотрите наверх». Комета социального раскола уже видна невооруженным глазом, но элиты и институты коллективно договариваются разбить зеркало, чтобы не видеть в нем уродливое отражение. Это инфантильный механизм защиты: «Если мы не замеряем проблему, значит, её нет». Но история учит нас жестко: системы, потерявшие адекватную обратную связь, не живут долго. Они входят в неконтролируемый фазовый переход, где решения принимаются на основе галлюцинаций, а не фактов.

Ровно ту же траекторию, только в более запущенной стадии, мы наблюдаем и в России. Те, кто считают этот «авторитарный ренессанс» чем-то новым, сильной альтернативой дряхлому неолиберализму — глубоко ошибаются. Это не рождение Нового, это терминальная агония Старого. Римская империя пала будучи империей, но не Республикой! Просто исторические сроки велики, и для нас, живущих внутри процесса, эта агония может растянуться на целую эпоху жизни. Финал будет неизбежно уродливым и тяжелым — законы физики и истории неумолимы. Но главная задача для нас сейчас — не сгореть в этом финале в радиоактивный пепел. Риск максимален именно тогда, когда оторванным от реальности старцам на самом верху, потерявшим последние рычаги управления, захочется попасть в рай, оставив всем остальным единственную опцию — просто сдохнуть.

За «Капиталом» стоял не только Маркс. За ним — союз двух людей, который длился почти сорок лет.

12 февраля 1814 года родилась Женни Маркс

Автор: Анна О.

…Любовь к любимой, именно к тебе, делает человека человеком в полном смысле слова.

Так Карл Маркс писал своей жене спустя тринадцать лет брака. Но за этими словами — не только романтика, а история редкого союза.

Иоганна Берта Юлия Женни фон Вестфален вышла замуж за Карла Маркса 12 июня 1843 года. Их брак продлился более 38 лет — до её смерти 2 декабря 1881 года. В жизни супругов было немало невзгод, лишений, скитаний, трагедий и очень много — мыслей, идей, напряжённой работы. И любви.

У Марксов родилось семеро детей. Трое умерли в раннем возрасте. Смерть восьмилетнего Эдгара стала для них раной на всю жизнь. До взрослого возраста дожили три дочери, но и старшую из них, Женни Лонге, отец пережил, пусть и всего на два месяца.

С обывательской точки зрения этот союз трудно назвать благополучным. Был ли он счастливым? Ответ зависит от того, как понимать счастье.

Женни была не только женой и матерью. Она переписывала рукописи, редактировала тексты, вела корреспонденцию, поддерживала связи с соратниками. Она разделяла не только быт, но и «работу для человечества» — выражение, которым Маркс обозначал своё дело. Их объединяли общие цели, принципы и понимание происходящего.

В постсоветские годы вокруг их семьи появилось немало иронии и сплетен. Особенно популярной стала история о связи Маркса с Еленой Демут. Но личная жизнь давно стала инструментом символической расправы с его именем. К самому Марксу это имеет меньше отношения, чем к эпохе, стремившейся разрушить любые прежние авторитеты.

Маркс однажды сказал жениху своей дочери Полю Лафаргу:

Если бы я начал всё сначала, я бы повторил свой путь, кроме одного — я бы не женился

Эти слова звучат не как признание несчастья, а как осознание того, какой тяжёлой оказалась для Женни жизнь рядом с ним.

Однако без Женни фон Вестфален не было бы того Маркса, которого мы знаем. Их дочь Элеонора писала Энгельсу: без матери отец не стал бы самим собой. После похорон Женни Энгельс сказал: «Мавр тоже умер».

Их жизнь была не просто совместной — она была общей. Не сумма двух биографий, а союз, в котором личное и политическое, домашнее и интеллектуальное не противостояли друг другу.

В одном из воспоминаний говорится, что перед смертью Женни произнесла: «Ich bin müde, Karl. Ich sterbe» (Я устала, Карл, я умираю). Она действительно устала — от болезней, потерь, нужды. Но в этой жизни было и другое: долгий союз двух людей, которые не только любили друг друга, но и вместе работали, спорили, думали, действовали.

Нередко в тени великих имён исчезают те, кто стоял рядом. История Женни Маркс — напоминание о том, что идеи рождаются не в одиночестве. И что любовь, поддержка и партнёрство могут быть не менее значимыми, чем собственно авторство.

Министр здравоохранения США Роберт Кеннеди-младший заявил, что в период своей наркотической зависимости доходил до того, что нюхал кокаин с сидений унитазов, поэтому не боится микробов. Кеннеди рассказал о десятилетиях борьбы с алкогольной и наркотической зависимостью, добавив, что сохраняет трезвость уже 43 года благодаря ежедневному посещению групп поддержки.
@ejdailyru

Самый наглядный пример развития искусственного интеллекта

Ранее публиковал новость об исследовании по увеличению интенсификации труда отдельного сотрудника при применении ИИ.

Уже почти год как я прогнозировал этот эффект в своей статье про диалектику ИИ. Увлечение интенсификации труда в следствии применив ИИ является одним им из маркеров технологического перехода самого ИТ.Вот прямая цитата:

Наблюдаемая тенденция к "синергии человека и машины", часто подаваемая в оптимистическом ключе, с диалектической точки зрения маскирует процесс имманентного капиталистического стремления к минимизации затрат на живой труд и его постепенному вытеснению или интенсификации эксплуатации оставшегося.

Кто ещё не знаком со статьей — читайте по ссылке.