Дональд Трамп признал, что он диктатор и сказал что диктаторы иногда нужны:

«Это была честь для меня, у нас была хорошая речь, мы получили отличные отзывы. Не могу поверить, что мы получили хорошие отзывы в этой речи. Обычно они говорят, что он ужасный диктатор. Я диктатор. Но иногда диктатор нужен. Но они не сказали этого в этом случае. И нет, это здравый смысл. Всё основано на здравом смысле, понимаете. Это не консерватизм, не либерализм или что-нибудь ещё. Это в основном, я бы сказал, 95% здравого смысла, и это то, что у нас есть».

@ejdailyru

Совещание федеральных министров, участвует президент страны, все слушают доклад о том, как спасти пекарню "Машенька"

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ШТЕФАНОВЫМ АЛЕКСАНДРОМ АНДРЕЕВИЧЕМ

Государствообразующее предприятие

Не стал сегодня писать ничего в день смерти Ильича, потому что подумалось, наблюдая бесконечную писанину товарищей, что Ильич нас всех погнал бы с сальными тряпками делать хоть что-то, а не ныть по его трупу, который не может сделать уже ничего. Деятельный мужик был, деятельный.

Новая обложка The Economist с Трампом на белом медведе.
@ejdailyru

Дед выпей таблетки!

Только не списывай точь в точь ©

Бойцы SDF (называю так, потому что среди них и арабы), которые были окружены наемниками временного правительства Сирии в тюрьме Аль-Актан в Ракке, смогли покинуть тюрьму и приехали в Кобани. Их было примерно 800 бойцов, они оставались в тюрьме Аль-Актан, в которой тысячи заключенных боевиков ИГИЛ, под атаками по этой самой тюрьме наемников нового сирийского правительства. Просто чтобы вы понимали, ещё раз повторю: вы в тюрьме, в которой тысячи мужиков, которые готовы вас убить, у вас нет ни еды, ни воды, вы окружены со всех сторон боевиками, которые имеют ту же идеологию, что и ИГИЛ и так же хотят вас убить и пытаются сломать стены тюрьмы, чтобы выпустить заключённых боевиков ИГИЛ и поскорее с вами расправиться. Это буквально сюжет для блокбастера.

Наше затруднительное положение ставит нас перед тупиком современного «общества выбора». Мы гордимся тем, что живем в обществе, где свободно принимаем решения по важным вопросам. Однако мы постоянно оказываемся в ситуации, когда нам приходится решать вопросы, которые коренным образом повлияют на нашу жизнь, но при этом мы не обладаем достаточными знаниями. Такая ситуация, безусловно, вызывает разочарование: хотя мы знаем, что все зависит от нас, мы никогда не можем предсказать последствия своих действий — мы не бессильны, а, наоборот, всемогущи, не в силах определить масштабы своих возможностей. Хотя мы не можем полностью контролировать свою биосферу, к сожалению, в наших силах разрушить ее, нарушить ее равновесие, чтобы она вышла из-под контроля и поглотила нас.

Славой Жижек, "Квантовая история: Новая материалистическая философия"

Мне кажется, главная проблема с нейросетями в том, что мы неоправданно их очеловечиваем. Отсюда и моральная претензия, будто мы не используем инструмент, а вступаем в отношения с кем-то живым, и потому человек должен делать все сам, иначе это якобы нечестно и неаутентично.

ГЛАЗА МАТЕРИИ

​Когда смотришь на эти расходящиеся облака космической пыли, тебя накрывает двойственное, почти невыносимое чувство.

​С одной стороны — Тотальное Ничтожество.

Радиус этого облака таков, что человечеству не хватит всей своей истории, чтобы просто пересечь его. Процесс смерти звезды длится дольше, чем существование нашей цивилизации от первой палки до нейросетей. Мы бесконечно малы.

Наши амбиции, наши войны, наши «важные проблемы» и раздутое Эго — это просто смехотворная флуктуация на фоне этих гигантских жерновов Вселенной.

Мы — пыль, возомнившая себя игроками.

​Но тут же, следом, приходит вторая мысль — Тотальное Величие.

Посмотрите на эту туманность. Она гигантская, да. Но она — мертвая. Она не знает, что она существует. Она не видит своей красоты. Это просто газ, подчиняющийся гравитации.

А кто видит?

Мы.

​Мы — та космическая пыль, которая в процессе бесконечного цикла усложнения собралась в такую хитрую конфигурацию (мозг), что смогла построить телескоп, посмотреть наверх и осознать саму себя.

Мы — единственные во Вселенной (насколько нам известно), кто способен зафиксировать этот свет. Мы — глаза, которые Вселенная открыла, чтобы посмотреть в зеркало.

​Без нас эта туманность — просто физика. С нами — она становится Информацией, Красотой и Трагедией.

Мы бесконечно малы в пространстве, но мы бесконечно велики в своей функции. Мы — носители Смысла в бессмысленной пустоте. И, возможно, наша задача — не покорить этот космос силой, а просто успеть записать и осознать его величие, пока наш краткий миг не истек.

ГЕНЕЗИС ВЛАСТИ В РОССИИ. ЧАСТЬ 1: КИНЕМАТОГРАФ ТРАВМЫ

Начинаю цикл постов о генезисе Власти в России. Мы будем разбирать, откуда она берется, кто и почему становится её носителем, и какая социальная материя порождает именно такие, порой чудовищные формы управления.

Многие ищут ответы в экономике или дворцовых интригах, но мы начнем с коллективного бессознательного, с общественного сознания.

Власть не прилетает с Марса, она вырастает из нас самих. Из наших страхов, наших травм и наших способов выживания. Лучший способ увидеть эти скрытые механизмы — посмотреть на то, над чем мы смеемся и плачем последние 50 лет. Наше народное кино — это идеальная история болезни.

Если применить к любимой классике современную оптику, перед нами откроется картина не столько бытовая, сколько глубоко политическая. Эти фильмы являются хрониками выживания маленького человека под колоссальным давлением. И речь не только о государстве, но о власти обстоятельств, среды и социальных ритуалов, которые расплющивают личность в блин.

Главная боль, которая сочится через все эти сюжеты, — это тотальная невозможность быть собой.

Взгляните на «Ивана Васильевича». Шурик не может вынести реальности, где от него уходит жена, и бежит в галлюцинацию. Бунша, получив власть, мгновенно превращается в тирана, потому что у него нет стержня, есть только синдром вахтера. Это диагноз общества, где власть — это не ответственность, а способ компенсировать свою ничтожность.

Посмотрите на «Служебный роман». Людмила Прокофьевна — директор завода, сильная личность. Но социум (Власть Обстоятельств) ломает её, внушая, что без мужчины она неполноценна. И она капитулирует, позволяя инфантильному Новосельцеву унижать себя, лишь бы соответствовать норме. Это модель отношений власти и народа: компетентный позволяет управлять собой посредственности ради иллюзии стабильности.

Вспомните «Особенности национальной охоты». Мужики бегут в лес к Кузьмичу не за зверем. Они бегут от жен, от рынка, от ответственности. Они строят в лесу «зону, свободную от ожиданий», где можно быть пьяным и слабым. Это эскапизм как единственная форма свободы в России.

В этой оптике природа власти в России предстает как сила, которая не терпит пустоты и частного пространства. Она проникает везде: в постель, в дружеское застолье, в лес.

Трагедия российского человека, показанная в кино, — это поиск любви как убежища. Он ищет не партнера, а бункер.

Людмила Прокофьевна позволяет себя перекраивать, а герои «Охоты» пьют до беспамятства не ради удовольствия, а ради секунды единения, когда тебя не будут оценивать. Трошкин из «Джентльменов удачи» позволяет милиции использовать себя как ветошь и стирает свою личность, потому что его базовая прошивка — быть удобным для системы.

Власть в России исторически выстроила такую систему координат, где человек ценен только как функция. И вся наша культура — это попытка найти лазейку в этом железобетонном заборе. Попытка нащупать такие обстоятельства, где тебя можно любить и ценить просто так. Не за подвиг, не за пятилетку и не за то, что ты настоящий мужик.

Мы смотрим это кино и смеемся не над сюжетом, а над своим вечным поиском места, где социальный пресс хотя бы на секунду ослабит хватку. Но ужас в том, что даже в фильмах хеппи-энд часто оказывается сделкой с дьяволом: герои либо возвращаются в свою клетку, либо принимают новые условия игры, называя это счастьем.

Именно здесь, в этой готовности отказаться от себя ради безопасности и тепла, и рождается та самая Власть, которую мы имеем и более детально о природе которой проговорим далее.

ГЕНЕЗИС ВЛАСТИ. ЧАСТЬ 2: ЮРОДИВЫЙ, ЗАБОР И ТОСКА ПО ШТИРЛИЦУ

​Продолжаем разбирать природу власти в России. В прошлом посте мы выяснили, что наш культурный герой часто травмирован давлением обстоятельств. Но какая социальная реакция из этого следует?

Не объединение. А радикальное отгораживание.

​Наш маленький человек мечтает не о революции, а о трехметровом глухом заборе и как только получает бабло тут же воплощает свою мечту. Он хочет отделиться от остальных маленьких людей, потому что они непредсказуемы, хаотичны и опасны. Но от кого он прячется в первую очередь?

От Юродивого. От Кузьмича.

В центре русской матрицы стоит фигура Юродивого. Почему на Руси их почитали, но боялись? Потому что Юродивый — это единственный персонаж, который совершил радикальный отказ от социального пресса.

Он сказал Власти и Обществу: «Вы мне ничего не сделаете, потому что мне ничего не нужно. Я вне ваших правил, вне иерархий, вне стыда».

Это абсолютная свобода от гнета обстоятельств. Но цена этой свободы — безумие, нищета и жизнь на помойке.

Наш маленький человек смотрит на Юродивого (или на его современные воплощения — спившихся гениев, маргиналов-правдорубов) со смесью зависти и ужаса. Он хочет такой же свободы от начальника и жены, но он не готов платить эту цену.

Поэтому он строит забор. Чтобы не видеть Юродивого и не слышать его крика.

И здесь возникает тупик.
Маленький человек за забором властью быть не может — он прячется.

Юродивый властью быть не может — он отказался от мира.

Кто же тогда может править этим хаосом? Кто способен быть Субъектом в стране, где одни прячутся, а другие блаженствуют в распаде?

​Ответ нам дают не философы, а сухая статистика. ВЦИОМ и ФОМ регулярно спрашивают россиян: «Кого из киногероев вы хотели бы видеть президентом?».

И годами в топе одни и те же имена. Это не простые парни и не бунтари.

Это Штирлиц (Максим Исаев), Профессор Преображенский и (чуть реже) Володя Шарапов.

​Почему они?

​Штирлиц — это Идеальная Власть. Он находится во враждебной среде (как и любой русский человек ощущает себя в государстве), но он не жертва. Он полностью контролирует себя и ситуацию. Он молчит, думает и побеждает. Это запрос на Тайное Всемогущество и интеллект, который выше обстоятельств.

​Преображенский — это запрос на Суверенность. «Дайте мне такую бумажку, чтобы была броня». Он не боится Швондера (коллективного юродивого/хама), он ставит его на место силой авторитета и компетенции.

​Шарапов — это запрос на Справедливость, которая выше «понятий», но не переходит в беспредел Жеглова.

​Народ жаждет видеть наверху тех, кто обладает сверхкомпетенцией и сверхспокойствием. Тех, кто не истерит (как маленький человек) и не юродствует. Потому Власти в России достаточно ДЕМОНСТРИРОВАТЬ эти черты и она будет крепка, но как только трансляция компетентности и уверенности прекращается (Хрущев, Горбачев, Николай 2) легитимность тут же исчезает.

Но в этом списке идеальных правителей всегда не хватает одного персонажа. Того, кто в западной культуре был бы №1, а у нас вызывает зевоту или раздражение.

Это Андрей Штольц из «Обломова».

​Почему Штольц не попадает в рейтинги ВЦИОМ? Ведь он эффективен, богат, умен, честен.
Потому что Штольц — это Власть Процесса. Власть по западному образцу: скучная, постепенная, основанная на труде, графике и накоплении капитала.

Штирлиц — это Чудо (гений разведки). Преображенский — это Чудо (гений науки).

А Штольц — это Работа.

Русская душа, зажатая между страхом перед хаосом и мечтой о чудесном спасителе, отвергает Штольца как чужеродный элемент. Нам не нужен эффективный менеджер, который скажет: «Давайте работать по 12 часов». Нам нужен магический Суверен, который скажет: «Я всё решу, Швондеры уйдут, а вы можете выходить из-за заборов».

​Именно здесь проходит водораздел между генезисом власти на Западе и на Востоке. И Россия застряла на этом стыке, выбирая Штирлица, но получая, увы, совсем других персонажей.

Но об этом фундаментальном конфликте — в следующем посте.