БЕДНОСТЬ, СТРАХ И МАУЗЕР ПОД БРЮХОМ. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Посмотрел свежий ролик иноагента Рудого о проблеме бедности в России. Сюжетная линия выстроена верно, диагноз политического поведения в условиях нищеты поставлен точно. Но есть два фундаментальных момента, которые в видео либо прошли по касательной, либо были упущены вовсе. А именно в них кроется дьявол.

Иллюзия дна и каналы выживания

Часто приходится слышать механическую редукцию: «чем хуже — тем лучше», мол, голод выведет людей на улицы. Социологи в ролике верно отмечают: для протеста нужна не просто нищета, а депривация — острое чувство несправедливости и понимание, что действие принесет результат.

Но здесь упускается важнейшая деталь российской реальности. Наша бедность — это не глухая стена, а лабиринт. Одной рукой режим отнимает будущее и права, а другой — создает систему микро-лазеек. Тут бесплатный садик, тут пособие, тут друзья отдали детские вещи, тут можно «закалымить» в серую.

Люди живут плохо, но не безвыходно. Государство ведет с населением тонкую, иезуитскую игру: оно не дает умереть с голоду, подкидывая крохи.

Война в этом смысле стала не катастрофой, а гигантским социальным лифтом, каналом, а не канальчиком, из которого бьет денежным брандспойтом. Возникает парадоксальная ситуация: у людей нет ничего своего, никакой собственности и прав, но они панически боятся потерять вот эти самые «канальчики» выживания. Страх лишиться малого парализует волю к борьбе за большее.

Силовой капкан и децентрализация

Вторая проблема — это образ «Прекрасной России Будущего». В видео перечисляются правильные вещи: подъем МРОТ, свобода забастовок, социалка. Но все это — косметический ремонт в доме с гнилым фундаментом.

Мы обречены ходить по историческому кругу от хаотичной революционной либерализации к жесткой диктатуре (от царей до поздних Советов и путинизма), пока не решим вопрос монополии на насилие.

Любые социальные реформы будут свернуты очередным «крепким хозяйственником», если мы не демонтируем централизованный силовой аппарат.

Рецепт выхода из цикла диктатуры — это не просто смена лиц, а:

1⃣ Тотальная регионализация ФСБ.

2⃣Превращение МВД в муниципальную милицию, подотчетную местным жителям.

3⃣Прямые выборы руководителей УФСБ, прокуроров и шерифов.

У гражданского общества должен быть свой Маузер под брюхом в виде выборных силовиков. Только так можно вырвать у элиты ее главные клыки, с помощью которых она десятилетиями навязывает свою волю большинству.

Когда начальник полиции будет знать, что его карьера зависит не от звонка из Москвы, а от голосов жителей района, лояльность системы развернется к низам. И только на этом фундаменте, где силовик — это наемный защитник, а не цепной пес режима, можно строить профсоюзы, повышать зарплаты и не бояться, что завтра все это отменят дубинками ОМОНа, при воцарении очередного полоумного вора — консерватора.

Без децентрализации насилия любая оттепель — это лишь перекур перед новыми заморозками.

Дорогие друзья, спасибо за конструктивное общение в комментариях под прошлым постом! Именно это вдохновляет двигаться вперед — понимание того что есть много людей, кому не "все равно". Мне сейчас захотелось переиначить Пушкина и написать вам:

"Есть, товарищи! Звезда взойдет, та что пленительного счастья и наши имена пусть даже не на обломках самовластья, зажгают искренне сердца!"

🟥 Революционная ситуация: придёт сама?

В чём цель коммунистов? Социалистическая революция. Казалось бы, с этим всё просто и понятно. Но большие сложности и споры начинаются вокруг понимания того, каким образом эта цель достигается.

В определённых кругах бытует мнение, что социалистическая революция наступает после революционной ситуации, где народ поведёт к заветной цели авангард блестящей организации, партии… а раз не видно такой партии, то нужно подождать и не высовываться. Хоть тишина за окном, хоть бури гнева народного, во всём этом участие принимать не только бесполезно, но ещё и вредно.

Проблема такого «понимания» состоит в том, что в нём революционная ситуация как смена поры года. Лето же пытаются поторопить только дураки! Оно само заглянет в окно, прямо на диван под постером с Че, и поманит прогуляться по улицам, не забыть бы только в ту июньскую благодать поглаженную мамой будёновку с красной звездой…

В действительности же:

▪️ Во-первых, революция не предопределена, и мечтающие о неизбежности просто немного, градусов так на 180, перепутали материализм и некие религиозные сказки.

▪️ Во-вторых, революционную ситуацию, как и историю вообще, творит народ, люди, а не некие стихии, которые невозможно провоцировать и ускорять.

▪️ В-третьих, каждый человек является частью народа. А когда хотя бы подсознательно или подтекстом отделяют себя от понятия «массы» в элитарный «будущий авангард», с ожиданием, что массы позовут на готовенькую, только что запёкшуюся, ароматную, революционную ситуацию — это мечты дармоеда, Антошки с ложкой; не марксизм, а антимарксизм.

Революционную ситуацию в тех сектантских кругах описывают как «стало слишком плохо», после чего народ автоматически взбунтуется, вскочит как подрумянившиеся кусочки хлеба из тостера. Но реальность такова: десятки стран мира десятилетиями живут в крайней нищете, но ещё одна социалистическая революция там не просто не происходит, там происходит много чего противоположного ей. Ситуация с неравенством возможностей такова, что «это слишком!» у человека с чувством собственного достоинства может вспыхнуть в любой момент, в любой стране. А ментальное рабство способно стерпеть любые унижения и лишения, вплоть до лишения жизни на какой-нибудь суперпатриотической войне за прирост метража яхт олигархии.

Революционная ситуация — это охвативший широкие массы пожар отважного гнева в виде массовых протестов, забастовок, бунтов. Где, кем и как этот огонь распространится в XXI веке? Архангелами небесными, скастующими казни египетские на капиталистов? В магическом сознании сидит ожидание внезапного чуда, когда народ прямо с диванов, где дремал и сидел у телеящика годами, забунтует сразу же с социалистическими требованиями, с серпами-молотами на транспарантах, а иначе это не начало true-революционной ситуации, даже не пытайтесь приглашать на эту вечеринку буржуазной мерзости! Трескучей феней псевдомарксистских фраз рядовой адепт веры в чудеса прикрывает банальную обывательскую глупость и приспособленчество, а кураторы таких сект — погоны и трансферы.

Революционную ситуацию творят люди, самые обычные, и она не разгорается моментально, как бензин. Мало того, что Октябрьской революции предшествовала Февральская, до этого была 1905-го, а до этого… эстафету преемственности огня прогресса можно проследить на десятилетия и даже столетия. Борьба много где начиналась и крайне наивно, «за нового царя, теперь хорошего!», или «против плохих бояр, обманывающих хорошего царя!» (ещё в восстаниях Пугачёва и Разина), однако это уже была самая настоящая классовая борьба, и даже война, ранние лучи на месте будущего восхода величайшей в истории революции.

Самостоятельность и агитация за обобществление заводов никак не противоречит одобрению любой активизации до этого спавших масс, старта с нуля любой оппозиционной борьбы, кроме, разумеется, требований установить ещё более правый режим. Хотя существуют такие режимы, правее которых только стена.

R.R ★ [Подписывайтесь, здесь говорят левду]

#псевдокоммунизм

НЕОЛУДДИЗМ КАК АГОНИЯ ПРОДАВЦОВ ВОЗДУХА

Наблюдая за текущей истерикой вокруг нейросетей — от забастовок художников до жалоб блогеров на кражу «авторского стиля» и даже танцевальных движений — я вижу не борьбу за душу искусства, а банальную защиту своей кормовой базы. Современный неолуддизм — это страх ремесленника перед станкóм, который обнуляет ценность его ручного труда.

Раньше создание качественного контента требовало высокого порога входа: дорогой техники, правильного света и лет, потраченных на освоение монтажа или рисования. Это создавало естественную монополию, позволяя узкому цеху диктовать цены и получать сверхприбыли. ИИ уничтожил этот барьер, сделав инструмент доступным каждому, у кого есть идея. Поэтому вопли о том, что «ИИ — это не этично», на самом деле являются попыткой искусственно законсервировать мир, где технический навык стоит миллионов, а конкуренция ограничена наличием дорогого «железа».

Особенно ярко этот крах виден в индустрии инфлюенсеров, которая годами строилась на продаже нарциссизма. Модель «показать лицо, намазать крем, получить контракт и улететь на Мальдивы» умирает. Нейросети убивают необходимость в капризных посредниках: зачем бренду платить живой звезде, если цифровая модель красивее, не стареет, не скандалит и работает за стоимость электричества? Мы наблюдаем стремительную инфляцию «красивой картинки». Когда идеальная форма становится бесплатной, она перестает быть товаром.

В этом смысле ИИ выступает как великий уравнитель и санитар леса. Он смывает пену, оставляя единственным реальным дефицитом вопрос «Зачем?». Мы стоим на пороге глобальной смены элит. Уходит паразитический класс потребления, чья власть держалась на доступе к медийному ресурсу, и на смену ему должны прийти те, кого можно назвать Элитой Смысла. Если отбросить шелуху, мы возвращаемся к здоровому, по сути социалистическому пониманию авангарда. Элита будущего — это не те, кто богаче или известнее, а те, кто обладает волей ставить задачи и брать на себя ответственность за результат, а не прятаться за «объективные обстоятельства». Те кто приведут нас в мир автоматического изобилия в котором уже не будет никакой элиты вообще.

Технологии освобождают нас от рутины не для того, чтобы мы плодили цифровой мусор, а для того, чтобы мы наконец занялись человеческим: творчеством, наукой и реальным управлением реальностью. А те, кто привык просто торговать лицом и формой, неизбежно останутся на обочине истории.

В OnlyFans скоро будут только индийские парни с ИИ, шутят твиттерские и делятся, как сделать такие видео:

• Записываем короткое видео с самим собой
• Генерируем фото красивой девушки на основе первого кадра вашего видео через бесплатную нейронку Nano Banana
• Объединяем с помощью Motion Control в китайской нейронке Kling 2.6

К посту сегодня! Демократизация любой подачи! Не обязательно быть красивой тян, что бы показывать красивую тян😁

ФИЛОСОФИЯ ПОД СЕМКИ: ФОРМУЛА РУССКОГО МЕТАМОДЕРНА

Мы застряли в культурном тупике, и, кажется, единственный выход из него выглядит как абсурдная шутка. Представьте себе Валю Карнавал, которая прямо посреди тиктока, не прекращая тверкать, начинает читать лекцию о феноменологии духа. Смешно? Возможно. Но именно в этом образе скрывается самая эффективная стратегия выживания и победы в современной информационной войне — Метамодерн.

Чтобы понять, почему это работает, нужно перестать смотреть на культуру линейно и взглянуть на неё диалектически. Мы долго жили в мире Модерна — эпохе бетона, великих идей и суровых мужчин в пиджаках. Это было время, когда содержание тотально доминировало над формой. Если ты умный — ты обязан быть серьезным, а значит, скучным. Истина подавалась как горькая пилюля, которую нужно проглотить ради светлого будущего. Но этот снобизм запер знание в башне из слоновой кости, сделав его невидимым для масс и создав одновременно оружие что способно истребить все живое на Земле.

Маятник неизбежно качнулся в обратную сторону, и нас накрыло Постмодерном — эпохой фантика. Дети взбунтовались против отцов, заявив, что истины нет, есть только игра, ирония и бесконечный хайп. Форма сожрала содержание. Мы научились виртуозно смеяться над всем, деконструировать любые смыслы, но в итоге оказались на руинах, где за яркой, сексуальной, виральной картинкой зияет абсолютная пустота. Это энтропия, упакованная в стразы: она развлекает, но не питает.

И вот сейчас мы уперлись в стену. Нас тошнит от пластиковой пустоты Постмодерна, но вернуться в душную серьезность Модерна мы физически не можем — наш мозг, перепрошитый алгоритмами, уже не воспринимает скуку. Здесь происходит диалектический взрыв — Aufhebung, о котором писали классики. Старая форма умирает, чтобы родить новое качество.

Метамодерн — это не компромисс и не золотая середина. Это двойной бунт. Это бунт разума против пустоты Постмодерна и одновременно бунт формы против стерильности Модерна.

Лучший герой нашего времени — это гопник-философ. Парень, который сидит на корточках в падике, смачно сплевывает шелуху от семечек, а потом, глядя тебе прямо в глаза, поясняет за диалектический материализм и этику Сенеки. Почему этот образ сносит крышу? Потому что он работает как Троянский конь. Вы видите развратную, простую, понятную форму — ваш мозг расслабляется, защита свой-чужой отключается, вы ожидаете развлечения... и в этот момент получаете инъекцию тяжелых смыслов.

Мы привыкли думать, что истина должна быть строгой и целомудренной. Метамодерн ломает этот стереотип об колено. Он говорит: истина может быть грязной, дерзкой, сексуальной, кричащей. Она может быть упакована в мем, в клип, в уличный сленг. Это не упрощение смысла, это его доставка туда, куда «пиджаки» никогда не доберутся.

Мы выбираем быть веселыми гениями, а не унылыми хранителями пыльных фолиантов. Мы берем глубину Модерна и вооружаем её виральностью Постмодерна. И в этом синтезе — единственная возможность вернуть реальности смысл, не усыпив при этом аудиторию.

Почему постиндустриализм — вопрос выживания государства

(и почему этого еще не поняли ни элиты, ни массы)

Эта история не нова. В XIX веке индустриализация выглядела опасной и сомнительной. Аграрные империи с соответствующими армией, традицией и устойчивым укладом казались надёжнее, чем дымящие заводы и социальные эксперименты. Большинство элит не поняли необходимости перехода. Итог известен: страны, не индустриализировавшиеся вовремя, стали колониями — не из-за глупости, а из-за несоответствия новой форме силы.

Сегодня мы снова в такой точке. Только понять её ещё труднее.

Контринтуитивная истина XXI века состоит в том, что государства, не перешедшие к постиндустриальной форме, проиграют — и экономически, и военным образом — несмотря на индустрию, ресурсы и армию.

Постиндустриализм — это не экономика услуг и не вынос производства за рубеж. Постиндустриальное производство не исчезает, а рассредоточивается;
вместо нескольких гигантских центров возникает множество автономных производственных и НИОКР-узлов;
экспоненциальный рост достигается не масштабом одного завода, а параллелизацией экспериментов;
устойчивость обеспечивается не вертикальным контролем, а воспроизводимостью и тиражируемостью решений.
Это не отказ от индустрии, а её дробление, роботизация и вынесение из человеческого труда.

Индустриализация была наглядна: заводы, электростанции, рабочие места, массовые армии.

Постиндустриализм выглядит иначе: децентрализация, автономные узлы, исчезновение привычных профессий, размывание старых социальных гарантий. Для индустриального мышления это выглядит как временный сбой, а не смена эпохи.

Это касается не только элит, но и масс. Элиты продолжают мыслить категориями централизованного роста, управляемой занятости и больших инфраструктурных проектов. Они хвалятся реальными или мнимыми достижениями на этом поприще. И массы, впитывая эти взгляды через СМИ и институты, верят, что всё “наладится” и что нынешний кризис — лишь временное отклонение.

Старый жизненный опыт порождает ложные надежды на то, что вернутся стабильные рабочие места и социальные гарантии за простую, низкоквалифицированную работу; что экономика снова будет вознаграждать сервис и услуги, имеющие всё меньше отношения к реальному производству; что нынешняя занятость — это «настоящая экономика», а не обслуживание сырьевых элит или передержка масс, которые некуда деть; что технологические новости о роботах, ИИ, беспилотных армиях и самовоспроизводящихся фабриках — это футурологические курьёзы; что снова появится чёткая граница между войной и миром, тылом и фронтом, и можно "переждать" конфликт, ничего не меняя.

Верхи и низы удивительно едины в этом самоуспокоении. Но реальность уже другая. Роботы и ИИ уже в десятки и сотни раз быстрее человека.
Беспилотные системы стирают границу между фронтом и тылом.
Производство становится мобильным, распределённым и быстро адаптируемым.
Экспоненциальный рост больше не требует концентрации людей — он требует параллельных автономных контуров развития.

В этих условиях старая индустриальная форма становится столь же уязвимой, как аграрные государства были уязвимы перед индустриальными армиями. Крупные города, единые производственные центры, медленные согласовательные циклы и централизованные НИОКР не приспособлены к постиндустриальной войне и конкуренции.

Для адаптации вооружений и технологий, устойчивости к ударам по центрам, политической и
экономической самостоятельности необходимо ускоряющееся экспоненциальное развитие.

Централизованные системы структурно не способны на это. Они отбирают не лучшие, а наименее рискованные идеи. Радикальные концепции гибнут ещё на стадии согласований.

В распределённой системе автономных узлов риск локализован. Ошибки не фатальны. Успешные решения быстро копируются и усиливают всю систему. Развитие идет там, где риск децентрализован,
а успех масштабируется без борьбы за бюджеты и власть. Пример: народный ВПК.

История показывает: такие трансформации редко бывают мягкими. Но, осознав происходящее заранее, можно попытаться сделать переход более мягким и управляемым.

@ntstg

Дорогие друзья! Спасибо всем, кто присоседился к каналу. Для новичков и старичков напоминаю, что в закрепе канала материалы, имеющие наибольшую ценность, ссылки на начало, по сути, установочных системных сообщений для канала.

Всем тем, кто ищет интеллектуальной переработки реальности, рефлексии и выхода из тупика, посвящается!

Читайте, комментируйте и спорьте, на этом канале нет ничего важнее вашего мнения и нашей дискуссии!

Среди коммунистов всегда найдутся люди, которые утверждают, что никакого идеологического кризиса не существует. Дескать, это на Западе левые деградировали и не понимают, чего хотят, а у нас всё в порядке, у нас есть ответ капитализму. Мы предлагаем бесклассовое общество, где все трудятся на общее благо, где нет олигархов и нищеты, где исчезают национальные конфликты и войны.

С этим трудно спорить. У коммунистов действительно есть образ будущего, к которому можно обратиться. Тот, кто утверждает, что коммунизм ничего не предлагает, ошибается, и в полемике всегда будет проигрывать тем, кто этим образом оперирует.

Однако современный идеологический кризис связан вовсе не с отсутствием образа будущего. И не с тем, что этот образ якобы устарел и нуждается в косметическом обновлении, как говорил, например, Алексей Сафронов.

Коммунизм в начале XX века был силён не только тем, что обещал светлое будущее, но и тем, что радикально менял суровое настоящее. Он реально давал людям новые возможности: массовую грамотность, индустриализацию, новую культуру, новые сферы занятости, новые социальные идентичности и новые социальные лифты. Именно поэтому он воспринимался как движение вперёд. Он был революционен не лозунгами, а тем, что давал возможность жить по-новому.

Сегодня ситуация иная. Современный коммунизм действует уже не в аграрном и не в раннем индустриальном обществе, а в постиндустриальном мире. Население в целом образовано, индустриализация пройдена, массовая миграция в города уже давно завершена.

Современный коммунизм не предлагает ничего принципиально нового, он предлагает возврат к старому. Вернем заводы, которые мы потеряли, вернем советскую культуру и дружбу народов, повысим уровень образования, уберем олигархов и так далее.

Это полезно с точки зрения государства и экономики, но совершенно непонятно с точки зрения простого человека. А ему-то это зачем? Что в его жизни принципиально изменится? Людей мотивирует не долг и не величие, а ощущение пользы лично для себя. Люди должны хотеть будущего, предвкушать его, открывать его. Будущее — это путешествие для каждого. Оно не всегда может закончиться хорошо, но оно должно давать чувство первооткрывателя.

А коммунизм этого чувства не даёт. Коммунисты больше не первооткрыватели. Они консерваторы, спекулирующие на бедствиях людей. С коммунизмом нет чувства движения вперёд — есть чувство компенсации. Коммунисты спекулируют на компенсации за обиды, которые доставляет современное общество. Они предлагают не новое, а реставрацию старого: возврат к индустриальным формам занятости, социальному однообразию, дисциплине, обязаловке. Мы уже знаем что такое коммунизм, мы уже жили при коммунизме, мы знаем как это работает, это больше не цепляет.

Люди не хотят светлого будущего и мира во всем мире. Они хотят перемен, которых у них еще не было. Для них даже Трамп с его Гренландией выглядит веселее, чем коммунизм. И не важно, что возможно будут войны. Люди готовы это принять, но чего они никогда не примут — это жизнь без спойлеров, жизнь по сценарию. Между современной российской действительностью и Шоу Трумана люди выберут первое, несмотря на то, что второе практически рай.