Хаос, случайность и высокомерие линейного мышления

Мы живем в эпоху, которую принято называть турбулентной. Всё вокруг трещит по швам, прогнозы не сбываются, а долгосрочное планирование вызывает в лучшем случае ироничную усмешку. В общественном сознании это состояние часто описывается как «хаос» или «царство случайности». Но для диалектического подхода эти два понятия — вовсе не синонимы. И понимание разницы между ними критически важно, если мы хотим не просто наблюдать за крахом старого мира, но и понимать логику его движения.

В наших предыдущих размышлениях мы уже касались детерминизма. Напомню свою позицию: детерминизм — это не фатум и не божественный сценарий. Это признание того, что все явления, включая социальные и биологические системы, подчиняются имманентно присущей им логике и причинно-следственным связям. Ничто не возникает из ниоткуда.

Но здесь мы сталкиваемся с кажущимся парадоксом, который часто сбивает с толку: если всё детерминировано, почему мы не можем всё предсказать?

Именно здесь на сцену выходит различие между случайностью и хаосом.

1️⃣ Случайность (Randomness)

В строгом смысле, "чистая случайность" — это событие без причины или паттерна. На макроуровне, в материальном мире, это скорее фикция, удобная абстракция. То, что мы называем случайностью (например, встреча на улице или внезапный обвал рынка), почти всегда является результатом пересечения множества причинно-следственных цепочек, о которых у нас просто нет полной информации. Это не отсутствие детерминизма, а дефицит знания.

2️⃣ Хаос (Deterministic Chaos)

Хаос — это принципиально иное явление. Хаотическая система — это не беспорядок. Это сверхсложный порядок. Это система, которая строго детерминирована (то есть её будущее состояние полностью определяется её текущим состоянием и законами её движения), но при этом обладает ключевым свойством — экспоненциальной чувствительностью к начальным условиям.

Классический пример — погода или двойной маятник. Мы знаем все уравнения, описывающие их движение. Но малейшая, бесконечно малая погрешность в измерении начальных данных (та самая «бабочка» Лоренца) через короткое время приводит к радикально иному результату.

В хаотической системе ошибка прогноза растет не линейно, а экспоненциально. Именно поэтому мы не можем точно предсказать погоду на месяц вперед, хотя атмосфера подчиняется законам физики.

Детерминировано, но непредсказуемо. Это и есть суть хаоса.

Понимание этого феномена позволяет нам совершить диалектическое снятие (Aufhebung) нашего взгляда на мир.

Мы отбрасываем иллюзию линейной предсказуемости. И это удар по высокомерию любых элит — будь то технократы, верящие во всесилие Big Data, автократы, пытающиеся управлять обществом как казармой, или рыночные фундаменталисты, верящие в «невидимую руку». Они все пытаются применить линейные модели к принципиально нелинейным, хаотическим системам. Их модели контроля неизбежно дают сбой, потому что они игнорируют сложность реальности.

Но мы сохраняем материалистический детерминизм. Мы понимаем, что за кажущейся непредсказуемостью социальных взрывов, экономических кризисов или политических переворотов стоят реальные, материальные причины.

Мы выходим на новый уровень понимания. В мире детерминированного хаоса мы перестаем искать точные траектории и начинаем изучать динамику системы. Мы ищем не предсказания, а аттракторы (состояния, к которым система стремится) и точки бифуркации (моменты кризиса, когда система становится неустойчивой и малое воздействие может радикально изменить её путь).

Это не обедняет нашу теорию, а наоборот, делает её более зрелой. Признание хаотической природы сложных систем — это не отказ от анализа, а переход к анализу более высокого порядка. Это понимание того, что история детерминирована своей внутренней логикой, но эта логика настолько сложна и многомерна, что её конкретные проявления всегда будут содержать элемент практической непредсказуемости.

Российские нейросети бьют по кошельку: бизнес платит в сотни раз больше, чем за зарубежные аналоги

Российские нейросети оказываются золотыми по цене — в прямом смысле. По данным платформы Nodul, стоимость выполнения одних и тех же рабочих задач в отечественных LLM в отдельных случаях выше зарубежных аналогов в две сотни раз. Под прицел сравнения попали YandexGPT Lite/Pro и GigaChat Lite/Pro, а также зарубежные DeepSeek, GPT-mini, GPT-5 и Claude Sonnet. Абсолютным «чемпионом» по дороговизне стал GigaChat PRO. На другом полюсе — сверхдешёвый DeepSeek. Показательный пример копирайтинга на 10 тысяч знаков:

• GigaChat PRO: 154,5 ₽.
• DeepSeek: 0,74 ₽.
• Разрыв — 208 раз.

Почему так дорого:

Эксперты объясняют: отечественные модели упираются не в технологии, а в инфраструктурные барьеры. Современные GPU недоступны, закупки идут через посредников, а хранить данные приходится в собственных дата-центрах — требования по персональным данным никто не отменял. Всё это раздувает себестоимость.

Российские модели на самом деле не российские:

При этом парадокс в том, что большинство «российских» LLM — лишь адаптированные версии зарубежных LLaMA, Qwen и Mistral, слегка доученные на локальных данных. Поэтому бизнесу сегодня зачастую выгоднее развернуть китайскую опенсорс-модель у себя или просто подключиться к зарубежному API — и забыть о драконовских тарифах.

Что говорят разработчики:

В Yandex AI Studio уверяют, что цены постепенно идут вниз: помогает оптимизация токенизации и новая тарификация. Руководитель платформы Артур Самигуллин подчёркивает: YandexGPT 5.1 Pro уже в три раза дешевле своей прошлой версии, а исследование Nodul, по его словам, опирается на устаревшую модель.

Выводы неутешительны:

Общий вывод экспертов остаётся неудобным: крупному бизнесу сегодня проще и дешевле строить свои решения на китайских или американских опенсорс-моделях — или использовать массовые потребительские GPU. Российские LLM пока остаются роскошью, а не инструментом экономии.

То есть эффективные бизнесмены доуправлялись до того, что российскому бизнесу выгоднее обойти санкции, арендовать сервера за бугром, найти способ оплачивать нейросети, и это все равно будет дешевле использования российских, которые еще и в качестве хуже! Невероятно? Это успешный успех!

❗️Россия планирует вывести сотрудничество с Китаем и Индией на качественно новый уровень с усилением технологической составляющей, сообщил Путин.

Ловушка Аттрактора: Почему система заставляет нас любить прошлое?

В прошлый раз мы зафиксировали факт: глорификация истории в России — это массовый эскапизм, попытка сбежать из травмирующего настоящего в выдуманное прошлое. Но давайте копнем глубже. Почему этот паттерн так устойчив? Почему он воспроизводится из поколения в поколение, независимо от политической конъюнктуры?

Чтобы понять это, нужно перестать мыслить категориями морали или "менталитета" и посмотреть на общество как на сложную адаптивную систему. А у любой системы есть свои законы и свои "привычки".

Устойчивые паттерны поведения не случайны. Они проходят социальный "отбор" и закрепляются, если оказываются функциональными в данной среде. И ключевой средой для отбора в нашем случае является коллективный опыт.

А опыт этот — не про величие, а про хроническую нестабильность. Российская история — это серия катастрофических разрывов: революции, войны, системные коллапсы, шок 90-х. Это среда с запредельно высокой энтропией (неопределенностью), где любые модели мира постоянно рушатся. Будущее заблокировано, настоящее вызывает только тревогу.

Что делает любая система, биологическая или социальная, в условиях хаоса? Она ищет стабильности и пытается снизить тревожность. Это базовый императив выживания.
И здесь система сталкивается с выбором стратегии:

1⃣Сложный путь (высокоэнергетический): Критический анализ настоящего, болезненная трансформация, проектирование будущего. Это требует субъектности, ресурсов и готовности к риску.
2⃣Простой путь (низкоэнергетический): Бегство в миф.

Прошлое идеально подходит для бегства. Оно завершено и безопасно. Его можно упростить, очистить от грязи и противоречий и превратить в источник стабильности.

Это называется аттрактор — состояние, к которому система тяготеет, потому что оно требует наименьших энергетических затрат. Миф о "Золотом Веке" (имперском или советском) — это наш коллективный низкоэнергетический аттрактор.

Он выполняет важнейшие функции: снижает когнитивную нагрузку (миф проще реальности) и, самое главное, компенсирует бессилие. Если я не могу влиять на настоящее, я могу идентифицировать себя с воображаемым величием прошлого.

И здесь мы попадаем в структурную ловушку. Этот аттрактор самоподдерживается. Элиты, видя его эффективность для управления массами, начинают его активно эксплуатировать. Пропаганда не создает этот запрос на величие, но она его усиливает и направляет. Создается петля положительной обратной связи: чем сильнее пропаганда укрепляет миф, тем глубже общество погружается в этот аттрактор, и тем восприимчивее оно к дальнейшей пропаганде.

Так что глорификация прошлого — это не ошибка мышления и не "любовь к Родине". Это системный ответ травмированного общества на заблокированное будущее.
И здесь кроется главный парадокс: вся эта показная "гордость за прошлое" и апелляция к былому величию — это не демонстрация силы. Это диалектика бессилия, которая мимикрирует под силу. И пока мы не найдем в себе энергию вырваться из этого аттрактора, мы обречены ходить по кругу исторических реконструкций.

Проблема бедности в Армении связана с «отсутствием навыков не быть бедными», заявил Пашинян.
@ejdailyru

Как считаете, каких навыков не хватало элите Российской империи перед революцией 17 года? Есть ли эти навыки у нынешних элитариев?

Гены и социум: Диалектика содержания и формы

Вечный спор о том, что первично — биология или социум, курица или яйцо, — часто скатывается либо в пошлый идеализм ("воспитание решает всё"), либо в не менее пошлый биологический детерминизм ("гены решают всё"). Истина, как всегда, диалектична и лежит не посередине, а на другом уровне понимания.

Давайте разберем это на простой аналогии. Человек — это металлический брусок.
Биология, генетика, врожденные задатки — это содержание, сам металл и его свойства. Химический состав, температура плавления, пластичность, проводимость. Это данность, с которой мы вступаем в мир.

Общество, культура, экономические отношения — это форма, которую этому металлу придают. Это процесс обработки: ковка, литье, фрезеровка.
И здесь начинается самое интересное.

Свойства металла определяют его восприимчивость к обработке. Есть мягкие металлы — податливые, легко принимающие любую форму, которую им навязывает социальный станок. Они быстро адаптируются, мимикрируют, впитывают господствующую идеологию.

Есть тяжелые, тугоплавкие металлы. Они сопротивляются обработке. Чтобы придать им нужную форму, системе приходится прикладывать гораздо больше усилий, повышать температуру, бить сильнее. Это те, кого система ломает через колено, или те, кто сам становится тараном, ломающим систему. Но и они в итоге принимают форму — пусть и с зазубринами, трещинами и внутренним напряжением.

Но является ли форма абсолютной? Нет. Она контекстуально и исторически зависима.
Тысячу лет назад из этих брусков общество ковало копья и мотыги. Пятьсот лет назад — отливало монеты и ядра для пушек. Сегодня — штампует офисных клерков, рабочих прекариата и "инфлюенсеров". Форма определяется способом производства и потребностями правящего класса.

И вот тут мы подходим к главному фокусу, который так любят различные правые и консервативные идеологи. Они берут текущую социальную форму (например, "человек-потребитель" или "агрессивный самец") и объявляют ее единственно возможной, "естественной" природой самого металла.

Это вульгарное понимание биологии. Оно ограничивает потенциал материала. Да, у каждого металла свои свойства, но это не значит, что из стали нельзя сделать перо для письма, а из золота — шестеренку. Просто для разных металлов требуются разные усилия и технологии обработки.

Более того, востребованность продукта зависит от исторического момента. Большой двуручный топор был куда полезнее металлического пера на заре феодализма. Но в ходе исторического процесса монета победила топор, а перо (и его наследник — клавиатура) оказалось сильнее меча.

В чем же суть этой диалектики?
Ни металл сам по себе, ни форма сама по себе ничего не решают.
Брусок без обработки так и останется бруском. Если человека "обработают" животные — получится Маугли, биологически человек, но социально — волк.
Если он "обработается" об случайные обстоятельства или в случае тяжелого заболевания, не позволяющего воспринимать социальные сигналы, мы получим то, что цинично называют "овощем". Содержание есть, формы нет.

Но и форма, произведенная из этого металла, не является вечной. Сегодняшний "успешный менеджер" был бы бесполезным куском металла в условиях первобытного общества, как и средневековый рыцарь был бы фриком в современном мегаполисе.

Только единство формы и содержания дает нам полноценное понимание человека. Мы — продукт социального литья, но материал, из которого мы сделаны, имеет значение. И наша задача — не просто констатировать свойства материала, а бороться за ту форму, которая позволит этому материалу раскрыть свой максимальный потенциал. Не форму раба, потребителя или солдата, а форму свободного творца. 🛠️

Дорогие друзья! Длительные размышления, наши с Вами диалоги и научный поиск наконец-то позволили мне сформулировать рамки теории коммунизма 21 века. Следующий пост будет введением в эту рамку. Будет серия постов, раскрывающая мой взгляд, крайне важны ваши комментарии для дальнейшей работы. Как только закончу представлять в ТГ черновой и дискуссионный вариант, приступлю к написанию уже полноценной работы по этому вопросу.

Коммунизм 21 век. Часть 1: Почему мы все должны стать начальством

​Давайте будем честны: большинство людей ненавидит свою работу. И дело не в маленькой зарплате или плохом кофе в офисе. Дело в том, что современный наемный труд — это форма медленного самоубийства. Когда ты продаешь свое время, ты продаешь кусок своей жизни, превращаясь из человека в функцию, в придаток к монитору или станку.

​Маркс в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» назвал это отчуждением. Ты не узнаешь себя в продукте своего труда. Ты построил дом, но он тебе не принадлежит. Ты написал код, но он работает на чужую корпорацию. Ты тратишь силы, но становишься беднее внутренне, пока внешний мир (мир вещей и капитала) становится богаче и враждебнее. Труд из потребности превратился в проклятие.

​Но есть в нашем обществе группа людей, для которых труд выглядит иначе. Посмотрите на предпринимателя, на того самого ненавистного «буржуя».

​В чем главная привилегия буржуазии? Не в яхтах и не в бизнес-джетах. Их главная привилегия — онтологическая.
Буржуа, создавая компанию или запуская стартап, занимается не отчуждением, а опредмечиванием. Он проецирует свою волю, свои идеи во внешний мир. Он говорит: «Да будет так», — и появляется завод, приложение или логистическая сеть. В этом акте он чувствует себя творцом, Субъектом истории. Его труд — это не потеря себя, а утверждение себя.

​И здесь мы подходим к главной диалектической ловушке, которую левые часто игнорируют.
Мы привыкли думать, что цель коммунизма — уничтожить буржуазию. Но если мы просто уничтожим организатора, мы останемся обществом исполнителей. Наша цель — не уничтожить фигуру Архитектора, а сделать эту позицию доступной для каждого.

​Однако не стоит идеализировать «атлантов». Диалектика безжалостна: обладая властью над людьми, буржуазия сама находится в рабстве у силы более могущественной — у Капитала.

Маркс и Энгельс в «Святом семействе» блестяще подметили: имущий класс и класс пролетариата представляют одно и то же человеческое самоотчуждение. Просто первый чувствует себя в этом отчуждении удовлетворенным и утвержденным, а второй — уничтоженным.

​Предприниматель не свободен. Он — функция самовозрастания стоимости. Если он проявит человечность, снизит темп, перестанет гнаться за прибылью — его сожрут конкуренты. Он оператор алгоритма «Прибыль любой ценой».

​Но история, как крот, роет глубоко. Капитализм, сам того не желая, подготовил почву для своего отрицания.

Посмотрите на Amazon, Google или даже наши госкорпорации. Ленин в «Империализме» указывал на важнейший сдвиг: конкуренция сменяется монополией. Внутри этих гигантов рынка уже нет. Там царит жесточайший план, учет и контроль. Производство уже стало общественным — в создании одного айфона участвуют миллионы людей по всему миру.
​Мы имеем абсурдную ситуацию:
​Процесс труда — коллективный и плановый.
​Результат труда — частный.

​Инфраструктура для нового мира уже построена. Она называется «Транснациональная Корпорация». Проблема лишь в том, кто сидит за пультом управления и в чьих интересах нажимаются кнопки.

От равенства в бедности к равенству во власти

​Коммунизм XXI века — это не уравниловка в нищете и не возвращение к натуральному хозяйству. Это снятие (Aufhebung) буржуазии.

Мы должны взять у буржуазии её лучшую черту — субъектность, право на творчество и управление — и распространить её на всех. А её худшую черту — частное присвоение и эксплуатацию — отбросить.

​Цель не в том, чтобы все стали рабочими. Цель в том, чтобы ликвидировать статус рабочего (исполнителя) как таковой. Мы все должны стать «правящим классом». Мы все должны стать архитекторами систем.

​Но как это возможно физически? Кто будет крутить гайки, пока мы будем «творить»?
Об этом — и о том, как технологии убивают необходимость в рабском труде — поговорим в следующем посте.

​А вы чувствуете отчуждение на своей работе? Или вам удается видеть в ней свой замысел? 👇

Коммунизм 21 век. Часть 2: Великое Разделение

​В прошлом посте мы пришли к парадоксальному выводу: чтобы преодолеть отчуждение, пролетариат должен не уничтожить организатора (буржуа), а присвоить себе его функцию — функцию Субъекта. Но тут в полный рост встает материалистический вопрос: как это возможно физически? Если все станут архитекторами, кто будет таскать кирпичи?

​Ответ на этот вопрос был дан 2300 лет назад, но материальная база для него созрела только сейчас.

​Аристотель в «Политике» писал жуткую, но честную вещь: рабство необходимо, потому что рутинный труд унижает душу и не оставляет времени для добродетели (политики). Но он сделал одну оговорку:

​«Если бы каждый инструмент мог выполнять свою работу по приказу… если бы ткацкие челноки ткали сами, то архитекторам не нужны были бы слуги, а господам — рабы».

​Сегодня мы находимся в точке бифуркации, где челноки начали ткать сами. Мы подошли к Великому Разделению: окончательному отделению Воли (информации, замысла, дизайна) от Исполнения (энергии, мускульной силы, рутины).

​Всю историю человечества эти две вещи были склеены в одном теле рабочего. Чтобы реализовать замысел, нужно было эксплуатировать человека. Технологии XXI века (ИИ, робототехника) позволяют разорвать эту связь. Исполнение отчуждается в пользу Машины. Воля остается у Человека.

​В «Grundrisse» (черновиках «Капитала») Маркс предсказал момент, когда главной производительной силой станет не физический труд, а Всеобщий интеллект (General Intellect) — накопленное научное знание, воплощенное в машинах.

​Машина — это «мертвый труд» (труд прошлых поколений инженеров и ученых). При капитализме этот «мертвый труд» ведет себя как вампир: он оживает, чтобы высасывать силы из живого труда (рабочего). Автоматизация при капитализме — это кошмар, потому что она выбрасывает человека на улицу, делая его «лишним».

​Но в логике Коммунизма 21 века автоматизация — это освобождение. Мы должны позволить «мертвому труду» работать вместо нас, а не против нас. Пусть вкалывают роботы — они железные. Передача рутины алгоритмам — это акт гуманизма, если результаты труда распределяются общественно, а не присваиваются владельцем алгоритма.

​Здесь мы сталкиваемся с главным страхом: а не породит ли это тоталитарный цифровой контроль?
Норберт Винер, отец кибернетики, предупреждал: если мы будем использовать людей как датчики и приводы для машин, мы получим фашизм (см. работу современных агрегаторов доставки).

​Решение — в смене объекта управления.

Сейчас менеджер управляет людьми. Это насилие.
В будущем человек должен управлять процессами и параметрами системы.

​Кибернетика дает нам инструменты для координации сложнейших систем без необходимости в иерархическом принуждении людей. Алгоритм не устает, не ворует и не требует власти. Он просто исполняет волю «коллективного архитектора».

​Ханна Арендт в «Vita Activa» блестяще разделила человеческую активность на три ступени:

​Labor (Труд) — биологическое выживание, обмен веществ с природой. Бесконечный сизифов труд (уборка, готовка, конвейер).

​Work (Создание) — создание искусственного мира вещей, который переживет нас. Творчество инженера, ремесленника, художника.

​Action (Действие) — политическое взаимодействие свободных людей.

​Трагедия современности в том, что 90% человечества заперты на уровне Labor. Мы работаем, чтобы есть, и едим, чтобы работать.
Технологическая революция и автоматизация призваны уничтожить Labor. Это сфера машин.

​Человеку остается Work (дизайн систем, наука, искусство) и Action (политика, управление обществом).
Мы переходим от человека-детали к Человеку-Творцу.
​
Материальная база для коммунизма — это не просто «много заводов», это состояние, когда труд ради выживания становится технологически бессмысленным.

Но если у нас есть технологии, почему мы еще не в раю? Потому что старые социальные формы (частная собственность и государство) душат новые производительные силы.

​Как нам организовать этот новый мир, чтобы он не превратился в хаос или цифровую диктатуру? Как договориться миллионам «архитекторов»? Об этом — в следующем посте про Солидарную Кибернетическую Сеть.

​А какую часть вашей работы вы бы с радостью отдали «мертвому труду» алгоритмов прямо сейчас?