Настроение сегодня:

https://youtu.be/nrWYtPurOAQ?si=KzQj1PPJktqDjx9o

«Давай разрушим эту тюрьму!
Здесь этих стен стоять не должно!
Так пусть они рухнут,
Рухнут, рухнут,
Обветшавшие давно!

И если ты надавишь плечом,
И если мы надавим вдвоем,
То стены рухнут,
Рухнут, рухнут.
И свободно мы вздохнем!»

В Китае подготовили проект поправок к «Закону о ценах» (1998 г.)

https://yyglxxbs.ndrc.gov.cn/file-submission/20250724084750136269.pdf

1-я поправка 👉 В статью 4 перед словами «государство поддерживает и поощряет честную, открытую и законную рыночную конкуренцию» добавить фразу «ценообразование осуществляется под руководством Коммунистической партии Китая». 🫡

#экономполитика

Мы часто с тревогой и недоумением наблюдаем, как в современном мире целые общества охватывает волна жесткой, непримиримой убежденности. В моменты острых конфликтов, будь то на Ближнем Востоке или в Восточной Европе, миллионы людей, казалось бы, мыслящих и сложных, вдруг начинают говорить на удивительно простом языке, разделяя мир на черное и белое, на друзей и врагов, требуя от оппонентов не просто признания неправоты, а полного уничтожения. Как происходит этот откат к примитивным, архаичным формам мышления?

Чтобы понять это, мы должны отказаться от одного из самых лестных, но и самых опасных мифов о самих себе: мифа о том, что критическое, независимое мышление является для человека естественным состоянием. В действительности все ровно наоборот. Критическое мышление — это аномалия, роскошь, невероятно сложный и энергозатратный информационный паттерн. На нейробиологическом уровне это означает постоянную, изнурительную работу префронтальной коры, которая должна силой удерживать в фокусе несколько противоречивых моделей реальности, подавляя при этом мощные, инстинктивные сигналы от более древних отделов мозга, требующих простых, быстрых и эмоционально комфортных ответов. Это состояние высокого внутреннего напряжения, которое система может выдерживать лишь в условиях безопасности, избытка ресурсов и специальной культурной подготовки.

Для большинства из нас в большинстве ситуаций включается режим по умолчанию, стандартный и наименее энергозатратный — режим солидарности с общественным мейнстримом, со своей социальной группой. Это не признак слабости или глупости, а фундаментальная стратегия выживания, отточенная миллионами лет эволюции. Принять готовую, доминирующую в твоем окружении картину мира — значит сэкономить энергию, избежать мучительного состояния внутреннего раздвоения и, что самое главное, гарантировать себе безопасность и принадлежность к своим.

Именно на этом механизме и строится работа пропаганды. Пропаганда — это не просто ложь. Это мощнейший внешний фактор, который целенаправленно создает в обществе состояние невыносимого диалектического противоречия. Вспомним динамику первых месяцев после начала российско-украинского конфликта. Изначально в общественном сознании доминировала стабильная, «дефолтная» гуманистическая норма: «мир — это хорошо, война — это плохо». Но затем государство, как могущественная система, совершило действие, которое вошло в острое противоречие с этой нормой, и одновременно запустило мощнейший информационный поток, предлагающий новую модель реальности и требующий солидарности.

В этот момент миллионы индивидуальных сознаний оказались в состоянии системного кризиса, в смятении, которое многие из нас наблюдали. Старая, привычная картина мира столкнулась с новой, навязываемой необходимостью. Система не может долго находиться в таком состоянии когнитивного диссонанса. Она ищет новый, стабильный баланс. И для большинства самым безопасным и наименее затратным способом разрешить это противоречие является отказ от старой, абстрактной нормы и принятие новой, конкретной, поддерживаемой властью и ближайшим окружением.
Так происходит снятие — смещение тектонических плит общественного сознания.

После того как это смещение произошло и новая норма стала доминирующей, система стабилизируется. Но цена этой стабилизации — резкое удорожание инакомыслия. Теперь, чтобы усомниться, человеку нужно противостоять не только собственным убеждениям, но и консолидированному давлению всего социума. Именно поэтому оппоненты в этой новой реальности воспринимаются с такой яростью.

Ярчайшей формой проявления этого когнитивного напряжения становится расчеловечивание противника. В ход идут любые языковые конструкции — «орки», «свинорейх», «букашки», «пиндосы» — позволяющие создать символическую дистанцию. Этот механизм необходим для разрешения базового, невыносимого диссонанса: признания того, что по ту сторону находятся такие же люди, как и ты, при одновременной необходимости считать их врагами.

Расчеловечивание снимает это противоречие, оно выводит оппонента за рамки человеческого, а значит, и за рамки эмпатии, делая возможной абсолютную непримиримость.

Они — не просто люди с другим мнением. Они — живое, ходячее напоминание о том самом мучительном противоречии, которое система с таким трудом преодолела. Они угрожают снова ввергнуть сознание в состояние хаоса. Поэтому они воспринимаются не как оппоненты, а как экзистенциальная угроза, которую необходимо устранить, чтобы сохранить хрупкую целостность новой, упрощенной картины мира.

В этой логике контрпропаганда — это не просто предоставление альтернативных фактов. Это попытка запустить обратный тектонический сдвиг, заставить миллионы людей добровольно вернуться в состояние мучительного внутреннего конфликта и социального риска. Задача почти невыполнимая. Понимание этих безличных, почти физических законов динамики общественного сознания не оправдывает фанатизм, но оно объясняет его природу и показывает, насколько хрупким и ценным является то пространство, в котором еще возможно подлинное критическое мышление.

Никогда бы не подумал, что Альтман выступает за общественную собственность на продукты ИИ. Хотя в его спиче только продукты, но не сами модели.

Соответственно, Альтман видит те же проблемы для капитализма, что я обозначил в статье про ИИ, а значит, конец, возможно, близко. Скорее бы!

Тут качественная аналитика подъехала.

Концентрированное человеконенавистничество в сервисе, который воспитал Пол Пота 😆

Кому кому, но не российским либералам говорить о человеконенавистничестве и гумманизме после "орков", "убийств побольше русских", поддержки геноцида в Газе и поддержки вообще любых кровавых начинаний стран либерального рая.

Лицемерие не хуже чем у заклятых противников - путриотов. Они точно достойны друг друга.

С воскресенья практически не покладая рук работаю над исследованием. Будто бы озарение пришло на фоне всех предыдущих размышлений об энтропии, квантовой механике и диалектике.

За пару дней с ИИ собрали компьютерную модель, оптимизировали под мое железо, и сейчас она работает со вчерашнего дня без остановки.

Не хочу пока раскрывать подробностей, но неожиданно для меня это исследование из точных наук, использующее мощный и самый современный математический аппарат.

Пока всё идет хорошо, и первые результаты вызывают очень большое чувство надежды, потому что начинают согласовываться с текущим научным консенсусом.

В итоге я пока в потоке и тяжело оторваться от столь интересного занятия. Зато хоть разобрался в питоне и вспомнил математику с физикой.😁

На мой взгляд, тут ясно прослеживается логика того, что первыми под замену попадают те профессии, для выполнения работы которых достаточно компьютера.

Под меньшим риском те профессии, для замены которых машине нужно кибернетическое тело, что логично, пока это только стартовый этап таких разработок.

Пора учиться на маляра...

Посмотрел и оригинальный материал, хотел вам отписаться относительно него, но наткнулся на эту статью Анны.

По большей части мысли, которые в ней изложены, совпадают и с моим мнением. Посты на моем канале часто оканчиваются фразами «история должна оставаться историей».

Однако я бы хотел освятить еще один момент, который Анна не затронула в достаточной мере. Ранее уже писал причины возникновения такого поведения. Хочу сегодня написать об его опасности.

Главный вред его в том, что, являясь следствием устоявшихся шаблонов, а не критического подхода, такая идея (Сталин — черт, Сталин — вау), как и любой плен авторитетов, не оставляют вариантов для менее вероятных, но, возможно, более интересных генераций.

У ИИ есть такая штука, как температура. Если этот показатель выше, то можно чаще выбирать наиболее вероятные последовательности токенов. Ежели он ниже, то вероятности выбора моделью различных цепочек токенов сглаживаются. Обе крайности дают плохой результат.

На протяжении последних постов мы с вами выстраивали довольно абстрактную модель человека и общества. Мы говорили о мозге как о сложной системе, стремящейся к экономии энергии. Говорили о прошивках по умолчанию — идеологиях и привычках, которые система принимает, чтобы не тратить ресурсы. Говорили о сознании как об интерфейсе, который лишь докладывает нам о результатах глубинных, бессознательных процессов.

Для кого-то это могло звучать как чистая философия. Но сегодня я хочу показать вам железо. Рассказать о конкретных нейробиологических механизмах, которые были открыты еще в середине XX века школой Натальи Бехтеревой и которые являются прямым, материальным доказательством теории.

Итак, знакомьтесь. Первый механизм — это то, что мы с вами называли прошивкой или сценарием по умолчанию. В нейрофизиологии это называется Матрица стереотипов. Это буквально — физически существующая, проторенная нейронная сеть в вашем мозге, которая отвечает за любую привычную деятельность: от вождения автомобиля до ваших устоявшихся политических взглядов. Это и есть тот самый энергосберегающий режим. Когда вы действуете на автомате или мыслите привычными категориями, ваш мозг просто пускает импульс по этой готовой, дешевой в использовании нейронной дороге.

Но как система понимает, что она сбилась с этого привычного пути? Здесь в игру вступает второй механизм — Детектор ошибок. Это специальный ансамбль нейронов, который не делает ничего, кроме одного: он непрерывно сверяет реальность с активной в данный момент матрицей. И как только возникает рассогласование — вы потянулись не за тем ключом, услышали фальшивую ноту в песне, столкнулись с фактом, противоречащим вашему убеждению — Детектор ошибок срабатывает. Оказывается в схемах обучения, хранения и извлечения информации от ИИ мы не далеко ушли.

Что мы чувствуем, когда срабатывает Детектор ошибок? Не четкую мысль, а смутное, иррациональное, но настойчивое ощущение что-то не так. Это чувство тревоги, дискомфорта, которое возникает до того, как мы успеваем рационально понять, в чем именно проблема. Наше сознание не находит ошибку. Оно лишь получает на свой рабочий стол тревожный сигнал от бессознательного детектора и уже постфактум запускает анализ: Так, что случилось? Кажется, я забыл выключить утюг. Сознание — не начальник, а диспетчер, который работает с отчетами от глубинных систем.

И здесь может показаться, что мы приходим к выводу, будто люди с критическим мышлением — это некие особенные герои, идущие против своей биологической природы. Это неверное и опасное упрощение.

Критическое мышление — это не борьба с Детектором ошибок, а другой, эволюционно более молодой и энергозатратный механизм работы с информацией. Если связка Матрица-Детектор — это наш быстрый, рефлекторный первый контур управления, первый слой набора токенов ИИ, нацеленный на стабильность, то критическое мышление — это второй контур, нацеленный на адаптацию.

Его работа начинается в тот самый момент, когда Детектор ошибок посылает свой базовый сигнал тревоги: Внимание, рассогласование! Отклонение от программы!. В этот момент у системы возникает развилка. Первый путь, энергетически дешевый, — это немедленно послушаться сигнала и вернуться к привычному шаблону: согласиться с мнением большинства, повторить привычное действие, проигнорировать неудобный факт. Это мгновенно устраняет дискомфорт.

Но существует и второй путь, дорогой и сложный. Он заключается в том, чтобы использовать сигнал Детектора ошибок не как команду к отступлению, а как входные данные для анализа. Запускается тот самый второй контур, который задает вопросы: Какова природа этого рассогласования? А может, ошибочна сама матрица? Может, новое знание более ценно, чем старый стереотип?. Именно этот второй путь и является нейробиологической основой критического мышления. Это встроенный в нас механизм верификации и обновления самих матриц, а не бунт против системы.

Стартап китайского университета Циньхуа RobotEra и ее человекоподобный робот StarL7 — спустя неделю после выхода проморолика получил больше заказов роботов, чем было запланировано в рамках производственных планов

При росте StarL7 в 171 см и весе в 65 килограмм, управляемая им модель ERA-42 с 55 степенями свободы способна делать данную модель робота по настоящему универсальной. Согласно некоторым отчётам (робот продается только по предзаказу), стоимость данного робота около 10 миллионов рублей. Первые пилотные проекты ориентированы на логистику, розничную торговлю и передовые научно-исследовательские лаборатории, а более широкое производство планируется уже в конце этого года после полевой проверки безопасности, ресурса аккумулятора и степени защиты от проникновения.