Тестирование GigaChat от Сбера показало — России нечего ловить в конкуренции ИИ США и Китая.
Если GigaChat отражает состояние всей российской экосистемы LLM, то Россия не только не сможет конкурировать на переднем крае, но и даже столкнётся с трудностями в нише небольших открытых моделей.
Вышесказанное – парафраз вердикта Джека Кларка (сооснователя и Head of Policy компании Anthropic, а до того Policy Director OpenAI) на опубликованные результаты тестов сравнительной производительности GigaChat (разработанное Сбером семействе моделей с открытыми и закрытыми весами, созданных специально для работы с русским языком).

Пикантность этого тестирования (опубликованного не врагами, а самой командой GigaChat) в том, что разработчики GigaChat сами проверила свои модели на бенчмарке MERA – набор сравнительных тестов для современных текстовых русскоязычных моделей, разработанный российским Альянсом в сфере ИИ.

И оказалось, что русские модели семейства GigaChat, заточенные на русский язык, показали на тестах, специфичных для русского языка, результаты хуже, чем результаты учувствовавших в испытаниях американских (Claude 3.7 Sonnet, Gemini 2.0 Flach и Gemini 1.5 Pro) и китайских (DeepSeek-V3 и DeepSeek-V3-0324) моделей.

Почему это важно? — спрашивает Джек Кларк.

И отвечает так — поле битвы за лидерство в ИИ остаётся за США и Китаем (т.е. по мнению Джека Кларка, для России здесь нет места).

Впрочем, уверен, - будут и иные трактовки.
И в том числе, в духе бородатого анекдота про то, как Президент США Джимми Картер и Генсек КПСС Л. И. Брежнев соревновались в беге.
— Картер добежал первым.
— Через полчаса до финиша с большим трудом доковылял Брежнев.
На следующее утро сообщение ТАСС:
По результатам забега президент США Джимми Картер занял предпоследнее
место. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев занял почетное
второе место.

#ИИГонка #Россия #США #Китай

❗️Трамп заявил, что ситуация между Израилем и Ираном разрешена, он не ожидает возобновления боевых действий

Трамп допустил, что Иран и Израиль могут возобновить военные действия: "возможно, это случится уже скоро".
При этом в самом начале той же пресс-конференции он говорил, что не ожидает возобновления боевых действий на Ближнем Востоке.
Платформа X (ru)|Платформa Х (eng)|BlueSky|WhatsApp

Трамп Шрёдингера или неопределенность бесконечного лвл🤷

В канал не то время ушло, но на Еж разница между новостями - 10 минут😁

Маркс устарел? Или история о том как его враги построили мир точь-в-точь по «Капиталу»

«Маркс — это про XIX век». Этот аргумент мы слышим постоянно. Нам говорят, что его анализ дикого капитализма давно потерял актуальность в мире социальных государств, профсоюзов и сложных финансовых инструментов. Но что, если это главное заблуждение нашего времени? Что, если парадокс в том, что современный капитализм гораздо ближе к теоретической модели Маркса, чем тот, что окружал его при жизни?

Чтобы понять, как это произошло, нужно взглянуть на его главных идеологических противников — неолибералов. Маркс в «Капитале» стремился к созданию «химически чистой» модели капитализма, а не к описанию капитализма вокруг себя как это принято считать в левацких кругах, освобождённой от исторических наслоений вроде остатков феодализма или национальных традиций. Он описывал систему в её предельной, идеальной логике. В XIX веке эта логика была ещё скована множеством ограничений.

А затем, в конце XX века, пришли неолибералы, которые восприняли эту теоретическую модель как практическое руководство к действию. Их проект, начатый Тэтчер и Рейганом, был по сути масштабной работой по «очистке» капитализма от всех «примесей» — от регуляций, социальных гарантий и границ, которые мешали ему стать самим собой.

Их работа началась с разрушения стен. Капитал, который во времена Маркса ещё был в значительной степени национальным, был выпущен на глобальную арену. Возник мировой рынок, о котором Маркс писал как о неизбежной, но далёкой тенденции. Неолибералы превратили эту тенденцию в догму, создав мир, где капитал движется свободно, почти мгновенно, в поисках максимальной прибыли.
Этот освобождённый глобальный капитал не мог стоять на месте. Он требовал постоянной перестройки мира под свои нужды, того процесса, который Маркс называл «непрерывным потрясением всех общественных отношений». Неолибералы дали этому явлению более благозвучное имя — «творческое разрушение» — и превратили его из болезненной патологии в почитаемую добродетель. Старые отрасли, профессии и целые экономики теперь приносятся в жертву на алтарь эффективности с лёгкостью, которая и не снилась промышленникам прошлого.

Но логика рынка, став глобальной и гипердинамичной, не могла остановиться на заводах и биржах. Она начала просачиваться во все поры человеческой жизни, стремясь превратить в товар то, что всегда было за его пределами. Образование, здравоохранение, наука, искусство — всё это стало рассматриваться как рынок услуг, подчиняющийся законам спроса и предложения.
Процесс коммодификации, который Маркс считал источником глубочайшего отчуждения, был принят как самый эффективный способ организации общества.

И каков же финальный, ироничный результат этой глобальной войны всех против всех, начатой под флагом «свободной конкуренции»? Ровно тот, который предсказывала диалектика Маркса. Конкуренция, доведённая до предела, пожирает саму себя и порождает свою противоположность — монополию. На пепелище разорившихся конкурентов выросли транснациональные корпорации, чья власть и влияние превышают возможности большинства государств.

Таким образом, неолибералы, конечно, не являются марксистами по своим целям. Они — его абсолютные антиподы, стремившиеся не преодолеть капитализм, а довести его до логического совершенства. Но именно в этом стремлении они и стали его самыми прилежными, хоть и невольными, исполнителями. Они построили тот самый мир, который, по большей части во времена Маркса существовал лишь на страницах «Капитала».

Именно поэтому труд Маркса сегодня — не пыльный исторический документ, а пугающе точный путеводитель по нашей реальности. Реальности, скрупулёзно построенной его главными врагами.

В свете этих размышлений фраза Тэтчер "No alternative!" выглядит очень двояко😁

Как неолиберальный рай закономерно стал адом новых империй

Вчера мы говорили о парадоксе: неолибералы, главные враги Маркса, на деле стали самыми усердными исполнителями его анализа, построив «химически чистый» глобальный капитализм. Но что происходит, когда такой проект успешно завершён? Наступает «конец истории» и вечный мир под эгидой свободного рынка?
Как показала реальность — наступает его полная противоположность. И это не отклонение от нормы, а её прямое следствие.

Неолибералы выпустили джинна глобального капитала из бутылки национальных государств, но обнаружили, что управлять им в глобальном масштабе некому. Они создали единое экономическое пространство без единой политической власти, породив фундаментальное противоречие. В этом новом дивном мире, работающем по закону неравномерного развития, система сама, по своим внутренним правилам, породила новые центры силы. В первую очередь — Китай и, с оговорками Россию (про РФ стоит завести отдельный разговор потому что с одной стороны это вполне себе империалист, а с другой - «не по Сеньке шапка шита»), которые оказались слишком велики, самобытны и амбициозны, чтобы стать послушными винтиками в чужом механизме.

Их подъём — не «ошибка» или «недосмотр» Запада. Это такой же закономерный продукт глобализации, как и сверхприбыли транснациональных корпораций.
В тот момент, когда на доске появилось несколько сопоставимых по силе игроков, правила игры необратимо изменились. Эпоха, когда все играли в «свободный рынок» на поле гегемона и по его правилам, закончилась. Началась борьба за то, чьими, собственно, будут поле и правила. Мирная экономическая конкуренция внутри системы стала перерастать в конфликт между блоками за доминирование в мире. Глобализация сменилась фрагментацией.

Для этой новой эры борьбы потребовалась и новая идеологическая униформа. Космополитизм и «открытое общество» были отправлены в архив за ненадобностью. Со склада достали проверенные временем инструменты: национализм, протекционизм, риторику «осаждённой крепости» и поиск внутреннего врага. Ультраправый поворот, который мы наблюдаем по всему миру (в разных формах, но с единой логикой), — это не регресс в варварство. Это политическая надстройка, идеально соответствующая новому этапу борьбы за передел мира.

Поэтому то, что мы видим сегодня — рост напряжённости, торговые войны, бряцание оружием и яростная пропаганда — это не «сбой в матрице» и не «откат в тёмные века».

Это и есть новая норма капитализма, который закономерно перешёл в свою следующую фазу. Фазу острой межимпериалистической борьбы. Неолибералы не ошиблись в своих расчётах; они просто довели систему до её следующей, предсказанной ещё классиками, стадии.

От «чистого» капитализма — к «классическому» империализму. Занавес.

Мы уже согласились с тем, что наше «Я» — это не суверенный правитель, а сложный интерфейс, отражающий работу всей нашей системы. Из этого следует неудобный, но честный вывод: наиболее естественная стратегия для этой системы — найти готовую внешнюю «прошивку» — идеологию, религию, социальный нарратив — и работать в соответствии с ней. Это путь наименьшего сопротивления, режим работы по умолчанию.

Отказ от такой «прошивки» — это не акт героической воли. Это редкий, предельно энергозатратный режим работы системы, в который она не «выбирает» перейти, а, скорее, выталкивается силой обстоятельств. Этот фазовый переход случается тогда, когда заложенный сценарий даёт катастрофический сбой, сталкиваясь с реальностью, и система вынуждена искать новое, более сложное решение, чтобы сохранить свою целостность.

И здесь возникает опасная иллюзия нового, наукообразного элитизма: мол, есть те, чьи системы «способны» на такой переход, и большинство, которое «не способно». Но это в корне неверная трактовка. Если возможность такого перехода детерминирована всей предыдущей историей системы — её генетикой и опытом — то в этом нет никакой личной заслуги. Нет повода для гордости, как нет повода гордиться цветом глаз. Это не делит людей на «избранных» и «массу», а лишь констатирует, что вероятность этого события распределена неравномерно.

Настоящий вывод из нашей модели прямо противоположен элитизму. Он заключается в том, чтобы полностью сменить оптику. Перестать задавать вопрос «почему этот человек не мыслит критически?» и задать другой: «какие условия делают критическое мышление системно невыгодным и маловероятным?».

Настоящая задача — не в морализаторстве и не в поиске «пробужденных». Она в том, чтобы анализировать и изменять социальную среду. Как спроектировать экономические, культурные и образовательные условия так, чтобы понизить «энергию активации» для перехода в режим рефлексии? Как создать мир, в котором следование примитивным «прошивкам» будь то религия, идеология или исторические нарративы становится для системы невыгодным?

Обвинять человека в том, что его система работает в штатном, энергосберегающем режиме — это тупик. Интеллектуальный и политический.

Что, если мы — злодеи?

Вопрос от подписчика:

Смотря на любую жизнь как на локальный антиэнтропийный процесс и затем объясняя антисоциальные явления, как противоположные им, встает ряд вопросов: как быть с борьбой различных живых систем? за какую сторону стоять? человечество может оказаться глобально не самой прогрессивной системой, и тогда что?

Ответ:

В прошлый раз мы пришли, казалось бы, к завершенной и цельной картине. Мы выстроили систему правосудия, основанную не на архаичной идее возмездия, а на строгом и объективном критерии. Мы определили «добро» как то, что борется с энтропией — сохраняет и усложняет систему, а «зло» (преступление) — как то, что ей способствует, ведя к распаду, упрощению и хаосу. Казалось бы, система координат найдена. Мы можем измерять и действовать.

Но именно здесь, на пике этой рациональной уверенности, самый честный вопрос пробивает в нашей броне брешь. Этот вопрос звучит так: а что, если в мире борются две антиэнтропийные, сложные системы? Хищник и жертва, вирус и человек. Если наш критерий универсален, то на чьей мы стороне? И — самый страшный вопрос — что, если само человечество в его борьбе за порядок является для планеты глобальной энтропийной силой, раковой опухолью на теле биосферы?

Первый ответ, который дает наша теория, будучи до конца материалистической, заключается в признании собственной позиционности. Мы не можем смотреть на мир с безразличной «точки зрения Бога». Наш выбор стороны — это не открытие абсолютной истины, а акт экзистенциальной лояльности. Мы стоим за человечество, потому что мы и есть человечество. Наша этика, наши ценности — это продукт эволюции нашей конкретной системы. Мы болеем за нашу команду не потому, что она объективно «лучшая» во Вселенной, а потому, что это наша команда.

Но диалектика не позволяет нам остановиться на этом простом и удобном «трайбализме». Она заставляет нас искать критерий более высокого порядка. И он есть. Прогрессивность того или иного действия определяется его влиянием не на локальную подсистему, а на систему более высокого порядка, которая включает в себя обе борющиеся стороны. Классический пример — волк и олень. Их борьба локально деструктивна для оленя, но для всей экосистемы как системы более высокого уровня она является конструктивным, необходимым противоречием, которое поддерживает здоровье и сложность целого.

И этот уточненный критерий заставляет нас посмотреть на самих себя с холодной трезвостью. Он требует задать вопрос: а способствует ли деятельность нашей цивилизации сохранению и усложнению системы более высокого порядка — биосферы Земли? Или наша локальная, антиэнтропийная деятельность по построению городов и производству товаров глобально повышает энтропию, разрушая климат, уничтожая виды и упрощая сложнейшую экосистему планеты?

Наша теория должна честно признать: с точки зрения биосферы, большая часть нашей сегодняшней деятельности может быть оценена как объективно регрессивная и деструктивная.

Что же тогда? Опустить руки? Отказаться от человечества во имя планеты? Нет. Диалектика указывает на другой выход. Это означает, что главный конфликт, главное противоречие смещается. Теперь это не борьба «человека с природой». Это внутренняя борьба в самом человечестве.

Противоречие теперь пролегает между той частью нашей цивилизации, которая ведет к упрощению и коллапсу, и той ее частью, которая ищет пути к новому, более сложному синтезу — к коэволюции с биосферой, к созданию технологий и социальных структур, которые будут не разрушать, а усложнять и стабилизировать систему «человек-планета».

Наш гуманизм, пройдя через это испытание, должен повзрослеть. Он больше не может быть слепой поддержкой любого человеческого действия. Он становится проектом, задачей. Он превращается в сознательную борьбу за то, чтобы наша собственная система стала достойна своего существования. И это, возможно, самое сложное и самое важное «снятие», которое нам когда-либо предстояло совершить.

Судя по всему, столь яркая реакция со стороны Азербайджана на аресты в РФ, скорее всего, продиктована тем, что задержанные были агентурой Алиева, и последний ответил зеркально, задержав уже российскую агентуру у себя.

В любом случае всё это показатель того, что российская власть теряет последние рычаги влияния на постсоветские страны. Получив в наследие от Союза преимущества в виде промышленности, связей, международного положения и инфраструктуры, за период новой России элита умудрилась потерять всё: от международного положения до промышленности. Российская элита крайне низкого качества, что бы она о себе ни выдумывала и ни говорила.

Меня часто пугают заявления российского МИДа.

То есть тяжесть преступления сразу становится обвинительным приговором? Презумпция невиновности, всякие конвенции против пыток и прочие причуды современного человечества меркнут по сравнению с тяжестью преступления...

После таких заявлений я всё больше ощущаю, что страна катится в ад

Товарищи, благодарю за содержательный комментарий и верное замечание.

Предметом моей статьи был политэкономический анализ феномена ИИ в его внутреннем диалектическом развитии — от средства труда к центральному элементу средств производства. Вопросы межимпериалистических противоречий, безусловно, критически важны, однако они выходили за рамки поставленной исследовательской задачи.


Тем не менее, ваш комментарий побуждает применить предложенную в статье логику к анализу международной обстановки. Я согласен с вашим тезисом о том, что концентрация технологий ИИ в руках ведущих империалистических блоков обостряет неравномерность развития и усиливает эксплуатацию. Однако я бы хотел скорректировать акцент в оценке «Тайваньского вопроса».

Вы верно отмечаете, что борьба за Тайвань — это борьба за материальную базу технологического господства. Однако, на мой взгляд, ключевое противоречие империалистической конкуренции в сфере ИИ разворачивается не столько вокруг физического контроля над существующими на Тайване заводами, сколько вокруг преодоления зависимости от них.

Тайвань сегодня — это своего рода «мировая фабрика» по производству передовых полупроводников, выполняющая заказы для разработчиков чипов со всего мира (Nvidia, AMD и др. в т.ч. ранее Эльбрус). В этой системе координат прямое столкновение за остров не дает решающего преимущества ни одной из сторон, особенно ввиду заявленной готовности уничтожить производственные мощности в случае конфликта.

Основной вектор современной империалистической борьбы направлен на другое — на форсированное создание суверенных, полных циклов производства полупроводников на национальной территории. Мы наблюдаем это в политике США (план Байдена по финансированию отрасли) и в усилиях КНР (разработки Huawei и других корпораций).

Именно этот процесс — гонка за технологический суверенитет — представляет собой главную опасность. Сейчас Тайвань является критическим узлом, и борьба концентрируется вокруг него.

НО

Когда США и КНР создадут собственные самодостаточные производственные базы, стратегическая ценность Тайваня как незаменимого актива для них исчезнет. Более того, его производственный потенциал превратится в угрозу — как ресурс, который может быть использован конкурентом.

В этот момент логика империалистической конкуренции сделает возможным и даже рациональным сценарий физической нейтрализации тайваньских заводов с целью гарантированно лишить противника доступа к ним.

Таким образом, по-настоящему острая фаза противостояния еще впереди. Она наступит, когда на мировом рынке столкнутся уже не заказчики, зависящие от одного производителя, а два (или более) самодостаточных империалистических блока, обладающих собственными передовыми средствами производства чипов. Это и будет новой, более высокой ступенью межимпериалистической борьбы за технологическую гегемонию.

Трамп намерен натравить DOGE — Департамент эффективности, который до недавнего возглавлял Маск, на самого Маска.

«DOGE — это монстр, который, возможно, вернется и съест Илона», — сказал президент США.

@rusbri
@brieflyru

Неожиданно...

Давайте поиграем в игру, пока не выкатили пресс-релизы. Потом опубликую пресс-релизы.

О чем говорили? Пишите в комментах👇

Мне вот больше интересно, почему Алексий 1 в своей речи явно говорит об непротиворечивости верующих и неверующих, признает наличие неверующих и не клянет их на чем свет стоит, а сегодня мы видим, как церковь ополчилась на нас, неверующих, как нас буквально пытаются выдавить из собственной страны, на словах отделить от своего народа, рисуют нас прокаженными и какими-то неправильными.

Думаю, современным церковникам бы поучиться у Алексия 1.

Вопросы конечно риторические потому что и так понятно почему...

Код бытия: как материя научилась переписывать сама себя

До сих пор в наших беседах мы описывали сложный танец субъекта и мира, диалектический процесс, в котором рождается действие. Но мы постоянно сталкивались с одной фундаментальной загадкой, которую пришло время рассмотреть вплотную: как «идеальное» — мысль, идея, знание — может влиять на «материальное»? Как абстрактная схема в голове инженера превращается в реальный мост?

Классическая философия видела здесь пропасть между двумя мирами. Наша же теория предлагает иной путь: чтобы построить мост, нужно сперва понять, что пропасти нет. «Идеальное» — это не нематериальный дух. Это информация, а информация — это всегда физическая, структурная упорядоченность самой материи.

Чтобы уйти от ловушки антропоцентризма, давайте посмотрим на этот принцип не на примере человека, а на примере самой Жизни. Самый древний и фундаментальный носитель такого «знания» — молекула ДНК. Это просто химическое соединение, но его последовательность — это чистая информация, чертеж, по которому клетка, используя энергию и внешнее сырье, строит белки. Здесь мы видим универсальный механизм в его первозданном виде: низкоэнергетическая, но высокоупорядоченная структура (информация в ДНК) используется как шаблон для целенаправленной перестройки другой материи.

Поднимемся на ступень выше. Инстинктивное поведение животных. Бобр, строящий плотину, не владеет математикой, но в его нейронной сети зашита сложнейшая программа — информационный паттерн, сформированный эволюцией. Эта внутренняя, физически существующая модель заставляет его перестраивать внешний мир — валить деревья и менять русло реки, запечатлевая свою внутреннюю структуру на ландшафте.

И только теперь мы подходим к человеку. Наш главный инструмент — символический язык и математика — это просто новая, невероятно мощная форма хранения и обработки информации. Ее преимущество в том, что она универсальна и может быть отделена от конкретного биологического носителя, существуя в книгах и на серверах, накапливаясь и усложняясь из поколения в поколение.

Когда мы, используя формулу, описывающую законы аэродинамики, строим крыло самолета, мы совершаем тот же самый фундаментальный акт, что и клетка, строящая белок по матрице ДНК, или бобр, возводящий плотину. Мы используем один материальный паттерн (информацию) как шаблон для придания новой, сложной формы другому материалу.

Таким образом, «власть идей» — это не мистика. Это универсальный закон эволюции материи: на определенном этапе сложности она порождает внутри себя информационные подсистемы («память»), которые позволяют ей моделировать реальность и целенаправленно изменять саму себя, становясь все сложнее.

Но этот вывод немедленно порождает новые, еще более глубокие вопросы. Если любая информация — это материальная структура, способная действовать, то каков статус информации, которая не созидает, а разрушает? Что такое дезинформация, ложь или просто информационный «шум» с точки зрения физики систем? Является ли она просто ошибкой, или это тоже своего рода оружие в вечной борьбе материи с энтропией?