Единый Мир вечен, бесконечен, всегда равен и не равен сам себе

Идею принципиальной незавершенности материи можно сформулировать так: 

—  Единый Мир вечен, бесконечен, равен и не равен сам себе. 

Равенство здесь не просто преходящий момент движения, как в случае с единичными вещами. Материя не может не утратить, не приобрести ни одного из ее бесконечных и бесконечно-многообразных атрибутов. Это положение, разработанное классической философией, не отбрасывается. Мир, взятый со стороны его единства всегда тот же. Он в своей незавершенности относится не к чему-то внешнему, так как никакого внешнего по отношению к нему нет, а к себе. Но в таком понимании мы делаем акцент не только на равенстве, но и на неравенстве. 

Неравенство означает, что мир в своем наличном бытии бесконечным образом неповторим, всегда уникален. Не приобретая и не утрачивая ни одного из своих бесконечных атрибутов, он, тем не менее, всегда другой. С этой точки зрения, противоречия не угасают на уровне мира в целом, а наоборот, выступают в своей полной остроте.  Здесь подчеркивается фундаментальное противоречие мира в отношении к самому себе, которое выступает как борьба бесконечного “множества”, разнонаправленных и взаимоисключающих тенденций. 

В принципиальной незавершенности то есть самопротиворечивости материи, а не просто “отдельных” вещей, заключается основание и возможность субъектности человека, как и возможность субъектом не быть. Изменчивость, самопротиворечивость единого мира, хотя и каждый раз в форме изменчивости чего-то определенного, человек в качество субъекта делает предметом своей деятельности. В своих субъектных действиях мы непосредственно разрешаем в свою “пользу” фундаментальное противоречие мира, хотя всегда и само это противоречие, и его разрешение выступает для человека в какой-то определенной форме. Или, не выходя за пределы наличных условий, ключевыми из которых являются сами формы нашей деятельности, не разрешаем. Тогда обстоятельства довлеют над ним как “внешняя” необходимость. Чем развитее деятельность человека, тем больше мир изменяется не сам по себе, а в сторону той определенности, в которой человек утверждается в нем. Чем развитее деятельность тем большее разнообразие (в пределе бесконечное) такого утверждения становится возможным, тем больше свободы в жизни людей.

Свобода в таком понимании выступает как творение необходимости: творение новой необходимости как условий будущей деятельности и в этом же акте — снятие “старой” выступающей для человека как наличные условия. Мы не просто сообразуемся с необходимостью мира, а и творим ее. Для “божественного провидения”, пусть даже в виде тотальной необходимости материи, здесь не остается места. Нет никакого “генерального плана” —  единой тотальной необходимости материи, с которой мы можем только сообразовываться. Нет “генерального плана” истории. Мы не просто актеры, играющие роль в независимой от нас истории, а ее действительные творцы. 

Таким образом, субъектность понимается исходя из материи (мира взятого со стороны его единства). Но это понимание не упраздняет субъектность, в отличии от точки зрения тотальной необходимости материи, где действительным субъектом является материя, а не человек. В таком понимании нет места ни для какого Бога (пусть даже Бога-Материи), если, разве что, не считать человека в известном смысле богом. Ведь человек творит Мир в его наличной определенности как свой собственный мир. Но такая “божественность” не основывается сама на себе и не имеет возможности “разрастись” в нашем сознании до “вселенских” масштабов. Такой подход позволяет материалистически понять, а не просто объявить психологической иллюзией, свободу воли человека.

И хотя это уж слишком самонадеянно, я предлагаю тезис о принципиальной незавершенности материи в качестве выхода из кризиса современного материализма, связанного с вопросом субъектности и свободы человека. Диалектика как всеобщая теория развития в таком понимании распространяется на мир в целом, а не только на то, что есть в этом мире. И именно поэтому материализм больше не нуждается и не претендует на то, чтобы выступать в качестве завершенной философской системы. Понимаю, что язык на котором я выражаю эту мысль — “принципиальная незавершенность материи”, далек от идеала. Но, надеюсь, он не очень мешает пониманию сути.

​В Китае вводятся обязательные уроки ИИ с первых классов

В школах Пекина дети будут изучать ИИ в обязательном порядке уже в младших классах.

Начиная с этой осени в программе школ китайской столицы должно быть предусмотрено не менее 8 занятий по ИИ в течение учебного года. Такое решение приняла Муниципальная комиссия по образованию Пекина. Школы могут организовать отдельный курс по ИИ или же проходить технологию в рамках уроков по информатике.

Учащиеся начальной школы (6-12 лет) получат базовые знания об ИИ, ученики средних классов будут учиться применять ИИ в школе и в повседневной жизни, а старшеклассники сосредоточатся на расширении возможностей ИИ и инновациях. Первая ступень школьного образования в Китае занимает 6 лет, две следующие — по 3 года.

В прошлом году в Калифорнии был издан закон, которым местному отделу образования было поручено рассмотреть введение ИИ-грамотности в школьную программу. В сентябре сообщалось, что в Италии в 15 классах в пилотном режиме начнут использовать ИИ-инструменты в рамках проекта по повышению цифровых навыков учащихся.

Судя по заявлению белого дома ни о чем существенном не договорились, либо пока нет возможности продвинуться дальше.

Критика механистического воспроизведения диалектического пути большевиков

Интересно наблюдать за современными марксистами постсоветского пространства, которые с религиозным усердием копируют организационные формы и тактические решения большевиков. Словно дети, играющие во взрослых, они воспроизводят внешние формы, абсолютно не понимая внутренней сути. Какая изящная ирония — пытаясь быть "настоящими ленинцами", они становятся именно теми догматиками, против которых Ленин боролся всю жизнь.

Разве Ленин когда-либо призывал к механическому повторению прошлых формул? Он требовал "конкретного анализа конкретной ситуации" — этой сердцевины марксистской диалектики, которую так удобно забывают современные "хранители наследия". Превращая исторические решения большевиков в священные тексты, они совершают ту же ошибку, что и их исторические предшественники — меньшевики, только с обратным знаком.

Посмотрите на концепцию партии-авангарда из "Что делать?". Наши современные "теоретики" цитируют эту работу с таким видом, будто нашли философский камень революции. Но разве эта организационная модель не была диалектическим ответом на конкретное противоречие между потребностью в массовом рабочем движении и необходимостью конспирации в условиях царской охранки? Сегодня же мы наблюдаем комичное зрелище: кружки по пять человек, старательно играющие в "подпольную партию" в эпоху социальных сетей и мессенджеров.

А что сказать об Апрельских тезисах? Когда Каменев и Сталин цеплялись за формулу о необходимости буржуазно-демократического этапа революции, Ленин сумел диалектически оценить новую ситуацию — наличие Советов, вооруженного народа и противоречий двоевластия. Он не побоялся пересмотреть прежние установки, когда изменившаяся реальность этого потребовала. Сегодня же многие "ленинцы" скорее умрут на баррикадах цитат, чем допустят творческое развитие теории.

Наши марксисты-начетчики, с благоговением повторяющие фразы столетней давности, напоминают средневековых схоластов, которые могли часами спорить о количестве ангелов на кончике иглы. Они превратили марксизм из "руководства к действию" в набор ритуальных заклинаний, произнесение которых каким-то магическим образом должно привести к революции.

Возможно, некоторым будет неприятно читать эти строки. Но кто-то должен сказать правду — пора прекратить косплей революционеров прошлого века и начать решать задачи, которые ставит перед нами наша эпоха, наши условия, наши противоречия.

У Ленина и большевиков нужно учиться не конкретным решениям, а диалектическому методу анализа действительности. Те, кто этого не понимают, рискуют остаться музейными экспонатами, когда история давно уже требует от нас быть активными творцами революционной практики.

Пора перестать быть попугаями революции. Хотя, стоит признать, некоторые попугаи хотя бы умеют учиться новым словам.

Обновление Chat GPT научилось аутентично рисовать в стиле советской агитации 😍

Исследования Канемана, Кнетча и Талера об эффекте владения, неприятии потерь и предвзятости статус-кво открывают новые перспективы для понимания партиципации в условиях технологической трансформации общества.

Эффект владения показывает, что люди ценят объекты выше, когда владеют ими, чем когда рассматривают возможность их приобретения. Эксперименты демонстрируют, что соотношение между ценами продажи и покупки одних и тех же предметов составляет 2:1.

Традиционные аргументы против участия работников в управлении часто опираются на предположение о когнитивных ограничениях большинства людей. Однако исследования эффекта владения предлагают иной взгляд: проблема не в ограниченных способностях, а в отчуждении. Когда люди не чувствуют "владения" процессом, их мотивация к участию и качество принимаемых решений снижаются.

Мой личный опыт руководства подтверждает эти научные выводы. Внедрение локальной системы обсуждений и вовлечения сотрудников в процесс принятия решений и выработку стратегии дало впечатляющие результаты. Когда работники почувствовали реальную причастность к определению будущего организации, качество принимаемых решений улучшилось. Они предлагали идеи, которые не могли возникнуть на уровне высшего руководства из-за отсутствия погружения в ежедневные процессы. Состояние коллектива заметно улучшилось, выросла инициативность. Самое главное, что эти изменения отразились в отличных финансовых показателях, что опровергает распространенное мнение о неэффективности коллективных решений. так что на своем опыте я проверил что экологичное руководство - работает, но нужно быть экологичным руководителем.

Автоматизированные системы предлагают возможность преодолеть некоторые из когнитивные ограничения. Они могут предоставлять объективные данные и рекомендации, помогая участникам осознать свои предубеждения. Важно, что такие системы не должны "исправлять" решения людей – это было бы новой формой отчуждения. Вместо этого они могут делать искажения видимыми, помогая принимать более осознанные решения.

Ключевое различие между традиционным и современным социализмом заключается в объекте управления. В обычных организациях управление означает контроль над другими людьми, что создает психологические барьеры. В автоматизированных системах объектом управления становятся алгоритмы и процессы, а не люди. Это меняет психологический контекст, так как решения не воспринимаются как прямое ущемление чьих-то интересов.

Исследования справедливости предлагают важные уроки для вовлечения работников. Эксперименты показали, что люди считают более справедливым не получить скидку (упущенная выгода), чем заплатить надбавку (прямая потеря). Для эффективного вовлечения в управление это означает, что способ представления вариантов решений может радикально влиять на их принятие. Системы должны предоставлять информацию так, чтобы минимизировать эффекты фрейминга. Также требуется постепенное формирование "психологического владения" процессом и новые модели распределенной ответственности.

Современный социализм не предполагает полное устранение когнитивных искажений. Вместо этого он предлагает систему, где технологии компенсируют наши ограничения, делая коллективное принятие решений более доступным. Например, формирование сложных решений можно поддержать системами моделирования, наглядно демонстрирующими потенциальные последствия.

Самая странная позиция сейчас, как обычно, у Российской Федерации. Российская дипломатия поддерживает сирийское единство. Старая школа! Везде за стабильность. Даже в ущерб себе.

Сформированные сто лет назад после крушения колониальной системы государства лихорадит. Чаще всего они собраны из разнородных кусков в произвольном порядке. Во многих случаях их можно держать вместе только с помощью железной диктаторской рукой, а если она слабеет, то все приводит к резне.

Национальные государства это анахронизм, европейская мода 19 века. Не нужно держаться за эти границы. Тем более что технологии за сто лет так продвинулись, что границы не способны удержать ни от влияния чужих политических идей, ни остановить финансирование извне отдельных групп.

Единственное в чем польза национального государства это какая никакая правовая система и монополия на применение насилия. Необходимо выработать безболезненные способы ликвидации государств, чтоб их переформатирование не приводило к большей крови, чем их существование. Но мучить людей нерушимостью границ не нужно.

Дмитриев поднимает важный вопрос об устаревании концепции национального государства. Действительно, парадокс современности в том, что капитал, стремясь к экспансии, создал наднациональные институты, но при этом сам же тормозит их полноценное развитие.

Элиты капиталистических государств находятся в двойственном положении. С одной стороны, для максимизации прибыли им необходима глобализация и стирание границ. С другой — сохранение привилегий требует поддержания системы неравенства, часто опирающейся на национальные государства с их аппаратом принуждения.

Важно понимать, что наднациональные институты в современном мире искажены империалистическими интересами. ЕС, ООН и другие организации, призванные координировать глобальные усилия, подчинены интересам ключевых игроков. Однако в них же заложен потенциал для подлинно международного сотрудничества.

Глобальные вызовы — от изменения климата до пандемий — требуют координации, выходящей за рамки "национальных интересов". Но пока существует классовое общество, эта координация будет подчинена интересам правящих элит, а не решению реальных проблем человечества.

Автор прав: необходимы механизмы трансформации устаревших государственных образований. Но такая трансформация возможна только при преодолении капиталистических отношений, порождающих элиты, заинтересованные в сохранении статус-кво любой ценой и потому строго блюдящих "национальные интересы". Только устранение классового неравенства позволит реализовать полный потенциал глобального сотрудничества за пределами искусственных национальных границ.

⚡️Планы США по присоединению Гренландии были еще в 60-е годы 19 века — Путин

Надо бы у Зорькина еще одну карту запросить😁

Росстат сообщил о резком увеличении доступа россиян к канализации

Санитарно-гигиенические условия проживания россиян заметно улучшились за два года, следует из обнародованных итогов исследования Росстата. Выгребными ямами пользуются 13,7% домохозяйств против 18,2% в 2022 году.

Почему богатые не боятся рисковать?

Знаете, есть такое ощущение, будто мир устроен так, что деньги неумолимо липнут к деньгам. И чем дольше я наблюдаю за происходящим, тем крепче убеждение: крупный капитал — это не просто больше нулей на счету. Это другая физика риска, другая реальность возможностей. Это своего рода броня, которая позволяет не просто уворачиваться от ударов судьбы, но и самому выбирать, когда и как рисковать, зная, что падать придется на очень мягкую (и очень дорогую) подушку безопасности.

В этом и кроется парадокс, который так часто ускользает от понимания: чем больше у тебя капитал, тем меньше для тебя реальный риск. Исследования это подтверждают раз за разом: крупные игроки имеют доступ к диверсификации, о которой мелкий предприниматель или инвестор не может и мечтать. Они могут хеджировать риски, получать кредиты под смешные проценты, лоббировать свои интересы, поглощать конкурентов или просто переждать любую бурю, сжигая накопленный жирок. У них есть ресурсы на лучших аналитиков, юристов, стратегов – целая армия, чтобы минимизировать любую угрозу.

И вот эта самая защищенность, эта изоляция от по-настоящему фатальных последствий ошибки, развязывает руки. Она дает возможность не просто избегать рисков, но и идти на такие риски, которые для других были бы самоубийством. Потому что потенциальная выгода от таких рискованных ставок для крупного капитала несоизмеримо выше, чем для мелкого игрока. И даже если что-то идет не так, система амортизирует удар. Потери часто оказываются не более чем строчкой в отчете, а не концом бизнеса или личной трагедией.

Почти хрестоматийный пример – история с Илоном Маском, его X (бывшим Твиттером) и xAI. Давайте просто проследим за руками:

1⃣Маск покупает Твиттер за колоссальные $44 млрд. Компания дешевеет, долги висят.
2⃣Параллельно растет его ИИ-стартап xAI, оценка которого взлетает до $80 млрд.
3⃣Происходит "поглощение": xAI покупает X, оценивая последний в $33 млрд (с учетом долга). Важно: сделка оплачивается акциями xAI, не живыми деньгами.
4⃣WSJ прямо пишет: объединение упростит привлечение инвестиций.

То есть, под перспективный ИИ с доступом к данным соцсети теперь будут привлекаться средства, которые, весьма вероятно, пойдут на латание дыр в бюджете X.

Видите этот изящный маневр? Используя оценку одной своей компании (xAI) и ее акции, Маск решает проблемы другой (X), при этом не тратя своих реальных денег и создавая структуру, которая будет еще привлекательнее для инвесторов. Фактически, долги проблемной соцсети могут быть покрыты деньгами, привлеченными под хайп вокруг ИИ. Это классический пример того, как крупный капитал может переплетать активы, жонглировать оценками и использовать репутацию одного проекта для спасения другого. Разве мог бы себе позволить нечто подобное игрок меньшего калибра? Ответ очевиден.

Именно так и замыкается круг. Большой капитал создает собственную экосистему, гравитационное поле, где риски ведут себя иначе – они гасятся, распределяются, трансформируются. А выгода, наоборот, имеет свойство мультиплицироваться. Это почти замкнутая система, где по-настоящему проиграть, потерять все, становится чертовски сложно. Риски не реализуются в полной мере, а выгода всегда находит способ материализоваться.

И глядя на это, невольно ловишь себя на мысли, которая горчит, как полынь: а есть ли вообще в этой большой игре равные правила? Или для тех, кто забрался на вершину финансовой пирамиды, действуют совсем другие законы физики и экономики, недоступные остальным? Похоже, ответ мы все интуитивно знаем.

Снова и снова натыкаюсь на эту стену в беседах с товарищами левых взглядов – их странная, почти мистическая привязанность к государству. Казалось бы, все мы помним классиков, говоривших об отмирании государства как конечной цели. И ведь не зря выбрано именно это слово – "отмирание". Оно подчеркивает процесс, постепенность, органичность ухода того, что стало ненужным, а не одномоментный революционный слом, который, будем честны, в отношении такой махины как государство, выглядит утопично. Мы должны не ломать его одним махом, а последовательно высвобождать из-под его контроля все новые и новые сферы жизни общества.

И вот тут начинается самое интересное. Впервые в истории человечества у нас появляются реальные, осязаемые инструменты для этого процесса. Современные технологии – большие данные, ИИ, интегрированные системы управления – позволяют реализовать то, что я бы назвал "НЭПом наоборот". Если ленинский НЭП был шагом к рынку для спасения экономики, то наш путь – это взятие экономики под общественный контроль для последующей либерализации всего остального.

Представьте: мы интегрируем корпоративные системы планирования и логистики ТНК (ведь именно они сегодня контролируют основные товаропотоки, а не мифический "свободный рынок"), создаем на их основе гибкие инструменты планирования с использованием ИИ. Крупный капитал оказывается под колпаком общественного контроля, его ресурсы направляются на решение задач, поставленных обществом. Мелкий и средний бизнес? Его можно почти не трогать. Он не создает критической массы, не имеет политического веса, его экономический эффект мизерный по сравнению с гигантами. Достаточно мягко подтолкнуть его законодательно к коллективным формам собственности – через налоговые льготы, преференции. Это стратегия централизации экономического управления.

А дальше начинается диалектика, тот самый "НЭП наоборот". Взяв под контроль экономику, мы получаем возможность для невиданной ранее политической и культурной либерализации. Культура, ценности? Это уходит на уровень местных сообществ, решается инструментами прямой демократии. Государство становится ценностно нейтральным. Политика? Не через расширение бесполезного и часто симуляционного парламентского представительства, а через развитие и углубление прямой демократии. Общество ставит задачи – экономические, хозяйственные. А государство, все более цифровизированное, автоматизированное, превращенное в высокотехнологичный сервис, лишеное чиновничьей субъективности, просто разрабатывает и исполняет планы по их достижению. Оно становится машиной на службе общества.

И это не какая-то далекая мечта, не фантастика из утопических романов. Технологически мы к этому готовы. Препятствий нет, кроме одного – политической воли. За одно поколение можно пройти этот путь. Это и есть реальный, практический путь отмирания государства.

Но что я вижу вокруг? Многие левые, как мантру повторяя "отмирание государства", на деле продолжают на него чуть ли не молиться. Они говорят: "Да, когда-нибудь потом, в светлом будущем коммунизма...". Но почему потом? Почему не сейчас начинать строить эту безгосударственную социальную структуру, когда все объективные предпосылки уже налицо? Складывается ощущение, что лозунг об отмирании для многих – лишь ширма, за которой скрывается старое, доброе желание порулить государственной машиной, подержаться за рычаги власти. Это какое-то хождение вокруг да около, боязнь сделать решительный шаг в будущее, которое уже стучится в дверь.

Мне, как человеку, для которого прогресс и движение вперед как воздух, трудно принять эту интеллектуальную робость, эту зацикленность на старых формах. Технологии впервые дают нам шанс преодолеть вековые противоречия классового общества, выйти из порочного круга эксплуатации и отчуждения. Если объективная реальность говорит нам, что можно строить мосты в новое будущее, то нужно сжигать за собой все ветхие переправы прошлого, не оглядываясь и не жалея. Время действовать, а не откладывать на мифическое "потом", которое при таком подходе никогда не наступит.

Критики языковой политики властей Латвии, Эстонии, Украины восторженнее других поддержали запрет на прием в школы не знающих русского языка