На зависть нашим мракобесам Трамп продолжает фрик-шоу с назначением на самые ответственные посты персонажей фильма "Тупой и еще тупее". Конгресс заслушал будущего министра здравоохранения Роберта Кеннеди.

— Первое, что я делаю каждое утро на протяжении последних двадцати лет, — встаю на колени и молю бога о том, чтобы он дал мне силы остановить эпидемию хронических болезней и помочь американским детям.

Каким же образом антипрививочник Кеннеди намеревается помочь американским детям? В первую очередь — позволить им молиться, закаляться и укреплять иммунитет. Ведь:

— Дети практически не заражаются коронавирусом.

Это при том, что известны тысячи случаев, когда дети в США умирали от короны, а 20 миллионов американцев продолжают испытывать на себе Long COVID — долгоиграющие последствия вируса. И ладно бы только ковид. Номинанту был задан вопрос:

— Вы до сих пор считаете, что клещевой боррелиоз — это биологическое оружие, созданное военными?
— Да, возможно, я говорил такое.

Впрочем, как и в случае с утверждением татуированного морпеха Хегсета, демократическая оппозиция, включая "социалиста" Сандерса, тихо жевала сопли и даже не удосужилась спросить у будущего министра, по-прежнему ли он убежден, что:

— Противомалярийный гидроксихлорохин и противочесоточный ивермектин изгоняют короновирус из человека? (2020)
— Генетическая структура коронавируса делает его этнически избирательным и нацеливает болезнь на отдельные расы, в частности, на белых и темнокожих, игнорируя китайцев и евреев ашкенази? (2023)
— Вакцина от полиомиелита вызывает рак и в целом убила гораздо, гораздо, гораздо, гораздо, гораздо, гораздо больше людей, чем сам полиомиелит (2024)
— После избрания Трампа надо уволить 600 сотрудников Национального Института здравоохранения, чтобы "дать инфекционным заболеваниям передышку на восемь лет" (2023)
— Необходимо защитить детей от CDC (центра по предотвращению болезней) и программ вакцинации, потому что ситуация там напоминает скандалы с педофилами в католической церкви. Нельзя забывать о детях, спасая репутацию учреждения (речь перед родителями детей, больных аутизмом, 2019)

Впрочем, один острый вопрос задан был. В научных кругах растут опасения в связи с тем, что резкая вспышка птичьего гриппа на предприятиях американского агропрома может вызвать мутации и спровоцировать новую эпидемию. Надо ли продолжать исследования? Стоит ли быть настороже?

— Сельская глубинка — это родные для Трампа места. Фермеры по всей стране поддерживали его на выборах. Он лично проинструктировал меня, чтобы фермеры были вовлечены в принятие решений. Чтобы все наши шаги были на пользу американским фермерам.

Понятно, что под фермерами, учитывая монополизированность рынка, надо понимать избравшие Трампа крупнейшие корпорации. Впрочем, и мелкий производитель может рассчитывать на то, что Кеннеди&Ко (равно выдающиеся люди будут назначены руководить 13 научными центрами под крылом Минздрава) защитит их от проклятых ученых с их идиотскими замерами и пробирками.

Помню, как в свой предпоследний приезд в США в 2020-м году столкнулся на Национальной аллее в Вашингтоне с целым табором МАГА-активистов. Америка жила под строгим карантином. Полиция выводила из поездов тех, кто забыл или не желал носить маски. Однако огромная площадь, над которой разливались из динамиков религиозные гимны, была заполнена людьми в красных бейсболках, ковбойских шляпах, с двухметровыми крестами, конфедератскими или израильскими флагами, а также плакатами, славящими Христа и изобличающими сатанинский вирус. Разумеется, ни одной маски. До самого горизонта.

Не знаю, какая часть из этого гастролирующего дурдома дожила до прошлого ноября, но выводы напрашиваются однозначные.

Капитализм — гигантская обезьяна с гранатой. В шапке из фольги. Приберегая передовые технологии и научные открытия для избранных, невежественному большинству капитализм оставляет религиозные культы, суеверия, предрассудки и упования. Что может быть удобнее, чем бараны, сплоченные в отрицании барановируса — в момент, когда барабаны, обтянутые бараньей кожей, уже зовут в освободительный поход?

Сегодня действительно тот самый день, когда даже заявления помощника президента Мединского становятся лакмусовой бумажкой нашего общественного абсурда. Ведь если «идеология для государства не важна», как он утверждает, то зачем вся эта шумиха вокруг неких «традиционных российских ценностей»? Кажется, нам вновь предлагают обернуться в мантию прошлого и закрыть глаза на реальность, где государство по-прежнему довлеет над обществом, а не служит инструментом в его руках.

На поверку вся эта игра в «традиционные ценности» выступает фиговым листком, прикрывающим страх элиты перед собственным народом. Потому что, если хорошенько взглянуть, никакая это не элита – за парадными званиями и дорогими костюмами скрывается самая обыкновенная неуверенность в себе, которая подталкивает к трепетному поиску спасения то в гадалках, то в коучах, то в астрологах. Так уж выходит, что наши «высшие круги» зависимы от любых форм моральной поддержки, пусть даже весьма сомнительных. А в итоге вся эта системная робость порождает нескончаемую череду манипуляций: власть пугает общество «западными демонами», гадалки убаюкивают власть сладкими сказками об успехе и могуществе, а мы, простые люди, становимся «лохами», которых постоянно разводят стращалками о старых и новых врагах, внушая: главное – хранить покорность начальству.

Неудивительно, что всё это поведение отсылает нас к словам Маркса о призраках прошлого. Мы слышим про «великую традицию», «опыт предков» и «дух наших дедов», хотя в реальности имеем дело с психологической неустойчивостью элиты, боящейся своих же граждан. Отсюда же накачка патриотических лозунгов, громкие речи о славном былом – всё, лишь бы не признавать простую правду: России пора взрослеть. Пора честно смотреть на себя, не оправдывать комплексы и слабости бесконечной верой в волшебную «традиционную ценность» под названием «покорность».

На деле нам нужно другое – перестать рядиться в затхлые одежды прошлого и хватит пестовать собственные страхи. Давайте назовём вещи своими именами: такой «традиционный» уклад держит всех в состоянии вечной зависимости. Общество зависимо от «великих» начальственных решений; элита зависима от иллюзии собственной непогрешимости; а шарлатаны любого уровня кормятся этой всеобщей неуверенностью в себе. И так по кругу.

Но ведь нам недурно бы просто признать, что время движется вперёд, а мы – люди XXI века. В будущее нельзя войти с покорностью в сердцах и с «фиговым листком традиций» в руках. Хочется, чтобы Россия наконец-то обрела достаточно смелости для открытой дискуссии о том, какие ценности нам действительно нужны, а какие из них – всего лишь старый оберег от неосмелившейся взрослеть элиты. Уверен, если однажды мы скинем эту искусственную оболочку, то перестанем быть «лохами», которых так легко развести разговорами о прошлом. Только тогда появится настоящий шанс стать зрелым обществом, где государство – инструмент народа, а не наоборот.

Мединский продолжает подтверждать вышеописанные тезисы, говоря о том, что деятелям культуры не стоит давать советы по государственному управлению, подтверждая главную российскую скрепу: «Заткнись, начальство знает лучше».

Нет, не знает, потому что начальство не меньшие, а зачастую большие идиоты, так уж сложилось, и вы сами приложили к этому руку, сформировав систему отбора элит исходя из лояльности, а не качества человеческого капитала!

В тексте Марины Бурик Ленин, критикуя махизм и вульгарный материализм, указывает, что простое признание существования внешних «вещей» не является достаточным основанием для материалистического мировоззрения. Да, большинство людей интуитивно воспринимают мир как совокупность объективных объектов, существующих вне их сознания, но этот наивный реализм остается поверхностным. Истинный материализм, как подчеркивает Ленин, требует глубокого осмысления материи как единого, динамичного целого, в котором внешнее существование вещей неотделимо от их внутренней взаимосвязанности, противоречивости и процесса развития.

Диалектический метод позволяет увидеть, что материя не представляет собой просто набор неподвижных объектов, а является постоянно меняющимся процессом, в котором количественные изменения приводят к качественным скачкам. То есть, накопление мелких, на первый взгляд незначительных изменений может стать толчком к возникновению принципиально новых качеств. Именно эта закономерность, выявляемая через принцип перехода количественного в качественное, позволяет критиковать редукционистский подход махизма, который сводит материальное бытие к банальному наличию внешних объектов, забывая об их внутренней связи и динамике.

Особое внимание Ленин уделяет тому, что истинный материализм не может ограничиваться лишь эмпирическим признанием «вещей», вне сознания.

Материя должна восприниматься как целостное единство, в котором социальное выступает как высшая форма проявления биологического содержания. Социальное, в этом контексте, является не самостоятельной сущностью, а результатом синтеза множества индивидуальных решений, принятых на основе восприятия «внешности» вещей. Каждый индивид, ориентируясь на свои биологические импульсы и чувственное восприятие мира, принимает решения, которые, будучи интегрированы в коллективное сознание, формируют социальные отношения и институты.

Таким образом, именно взаимодействие биологического начала с социальным проявляется как движущая сила общественных изменений. Личностные инстинкты и стремления, преобразованные в рамках социальных норм и институтов, становятся источником развития целых общественных систем.

Для иллюстрации взаимодействия материи с идеалом можно привести пример математики. На первый взгляд, математика выглядит как чистая идеальная форма – абстрактная, строгая система, лишенная непосредственной связи с хаотичностью материального мира. Однако именно через математику материальный мир получает возможность быть структурированным, измеряемым и понятным. Математические модели позволяют формализовать объективные закономерности и описывать количественные изменения, которые в итоге приводят к качественным преобразованиям. Таким образом, несмотря на свою кажущуюся оторванность, математика является одним из методов, посредством которых материальное взаимодействует с самим собой через человека. Это взаимодействие демонстрирует, как идеальное (модель, формула, система) становится инструментом познания и преобразования материи, соединяя объективное восприятие внешнего мира с осмысленной деятельностью
субъекта.

В этом примере раскрывается суть гносеологической позиции Бурик: перед тем, как работать с материей, нам нужны «идеальные» формы ее описания для возможности нашего восприятия. Диалектика как форма описания взаимодействия и т. д. На одном лишь представлении того, что вещь существует, невозможно двинуться дальше, ведь тогда бы мы жили просто в мире «существующих камней».

Критика махизма и вульгарного материализма возможна только с диалектической позиции, которая рассматривает материю в ее целостном единстве, подчеркивая динамику внутренних противоречий и переход количественных изменений в качественные скачки. Признание внешних объектов – лишь отправная точка, а материализм требует понимания взаимосвязанности, единства и развития вещей. Социальное как форма биологического содержания является результатом коллективных решений, основанных на восприятии внешнего мира, и служит двигателем общественных изменений.

Пример математики показывает, как идеальные формы могут быть мощными инструментами в систематизации и управлении материальными процессами. Именно через синтез материи и идеала, биологического и социального, диалектический метод раскрывает глубину и сложность реальности, позволяя не только критиковать поверхностные подходы, но и строить интегративное, динамичное мировоззрение, способное объяснить развитие человеческой цивилизации.

Неверная постановка вопроса.

Пока одни россияне горбатиться что бы платить ипотеку, быть может часть из них и страдает лотерейным мышлением, но в большинстве своем это загнанные в угол люди придавленные пиковской бетонной плитой. Так вот, пока эти люди платят ипотеки другие люди вваливают миллионы гадалкам что бы те в очередной раз пествовали их нарциссизм и рассказывали какие же они клевые.

Российские государственные структуры и крупные организации давно зарекомендовали себя жёсткой вертикалью, где важны не столько реальные результаты, сколько умение «показать работу». Любая громкая публикация западных СМИ о «страшных операциях Кремля» превращается во внутренний инфоповод, дающий бюрократии возможность отчитаться об исполнении, получить финансирование или согласовать лишний бюджет. Хвалённая методология управления, выставляемая напоказ администрацией, давно выродилась в бюрократический фетиш, необходимый лишь для имитации «управления». В итоге, главная цель остаётся прежней: укрепить вертикаль и продемонстрировать собственную ценность на всех уровнях, пока наверху довольны бодрыми отчётами о «работе» с внешней угрозой.

На Западе же эта «российская угроза» отлично играет на руку медиа и политикам, обеспечивая высокие рейтинги и поддержку напуганных избирателей. Медиапространство толкает тему «опасности из России» исключительно ради увеличения собственной аудитории, а политики получают возможность выступать в роли «защитников» и укреплять позиции за счёт страха. Так они переключают внимание граждан от внутренних проблем на внешний фронт, выдавая борьбу с путинской Россией за главную повестку. Ультраправая оппозиция иногда выносит на свет всю искусственность этого спектакля, но, как показывает пример Мелони, придя к власти, она начинает играть по тем же правилам, так как в вопросе сохранения контроля над капиталом интересы правящих кругов совпадают вне зависимости от риторики.

В результате «образ злой России» только подталкивает российское общество убеждаться в могуществе собственного режима, поскольку внутренние СМИ и бюрократия представляют каждую статью об «ужасной угрозе» как доказательство реальных успехов и влияния Кремля. Для рядового человека, далёкого от политической повестки, это выглядит подтверждением силы государства и его вертикали. На деле же выигрывает лишь господствующий класс, сумевший снова отвести внимание от реальных проблем и собственных провалов к внешнему пугалу. Левые же призваны в такой обстановке оставаться самими собой, выступая против мифов, которыми кормят людей как либеральные, так и ультраправые идеологи. Ведь и либералы, и ультраправые преследуют интересы сохранения власти и капитала, используя любую ложь или традиционалистские страшилки, чтобы удержать население в иллюзии. Именно потому левые должны становиться «краснее красного», вскрывать ложь обеих сторон и помогать людям осознать свои реальные классовые интересы, не позволяя власть имущим манипулировать сознанием под предлогом глобальной угрозы из Кремля.

​Разработчики создали за $50 ИИ-модель, конкурирующую с OpenAI

Исследователи из Стэнфорда и Вашингтонского университета разработали модель искусственного интеллекта s1, способную к рассуждению, всего за $50. Эта модель, как утверждается, конкурирует с ведущими моделями, такими как o1 от OpenAI и R1 от DeepSeek, в тестах на математические и программные навыки.

Команда, разработавшая s1, использовала готовую базовую модель и доработала ее с помощью дистилляции, процесса, который извлекает способности к рассуждению из другой ИИ-модели путем обучения на ее ответах. Модель s1 была дистиллирована из Gemini 2.0 Flash Thinking Experimental от Google, этот же метод использовали исследователи из Беркли для создания аналогичной модели за $450 в прошлом месяце.

Для обучения s1 был создан набор данных всего из 1000 вопросов и ответов с обоснованиями, полученными от Gemini. Обучение заняло менее 30 минут с использованием 16 графических процессоров Nvidia H100, а общая стоимость составила менее $50. По словам Никласа Мюннигхоффа, исследователя из Стэнфорда, участвовавшего в проекте, необходимую вычислительную мощность можно арендовать примерно за $20.

Этот прорыв вызывает вопросы о коммерциализации ИИ-моделей. Если небольшие группы могут воспроизвести дорогие модели с минимальными инвестициями, это ставит под сомнение концепцию патентованного преимущества в индустрии ИИ. OpenAI, например, обвинила DeepSeek в неправомерном сборе данных из своего API для целей дистилляции.

Существует весьма популярное заблуждение, будто бы США, Госдеп, ЦРУ, масоны и троцкисты заняты исключительно распространением нетрадиционных ценностей и сменой непокорных режимов.

В действительности за последние 100 лет США зарекомендовали себя с совершенно противоположной стороны. Ни одно другое правительство в мире не сделало столько для искоренения самого демона революции, защиты традиционных конфессий, пресечения антиконституционных поползновений, предотвращения смут и погромов, борьбы с раскачиванием лодок, укрепления стабильностей и порядков.

И конечно же, в большинстве случаев, поддерживая статус кво, Вашингтон руководствовался универсальными моральными ценностями.

Судите сами:

— В Греции в 1946-1949 революционеры, безбожники и сатанисты вознамерились свергнуть данную свыше монархическую власть, расторгнуть взаимовыгодные контракты с британскими партнерами. Реализуя доктрину Трумана, США поставляли законному руководству страны вооружения, направляли советников, финансировали институты, способствовавшие укреплению закона и порядка. Революционерам не удалось посеять в Греции смятение и хаос.

— На Филиппинах в 1946-1954 революционеры под руководством атеиста и провокатора Тарука, запятнавшего себя подрывной деятельностью еще против японской администрации, задумали расшатать законные правительства Эльпидио Кирино и Рамона Магсайсайя. Своевременная помощь со стороны США позволила не допустить нарушения конституции. Мятежникам дали по рукам.

— В Южной Корее с 1950 по 1980 антиправительственные элементы делали все, чтобы подорвать устойчивость демократически назначенных президентов Ли Сын Мана и Пак Чжон Хи. Присутствие на полуострове 25 000 американских солдат и активная помощь со стороны Вашингтона по отстаиванию базовых принципов законности и правопорядка не позволили провокаторам добиться цели. (Подробнее — см. ролики Е.Иванова об острове Чеджу)

Больше семидесяти лет США защищают закон, порядок и традиционные ценности на Тайване, они отстояли их в Индонезии (1965-1966), в Сальвадоре (1980-1990), тридцать шесть лет защищали их в Гватемале, шестьдесят лет в Колумбии, семнадцать лет в Чили. Почти 43 года удерживала своих сограждан от сползания в безбожие и анархию традиционная католическая семья Сомосы в Никарагуа. Одиннадцать лет догоняюще развивалась Куба при Батисте. Двадцать один год спокойствия получила Бразилия.

Благодаря американской поддержке и эффективной работе специальных служб тридцать два года (1965-1997) созидательного труда, порядка и умиротворения получила Демократическая Республика Конго. Тридцать три года (1960-1993) не знал потрясений Берег Слоновой Кости. Сорок два года благоденствует Камерун. Тридцать восемь лет поступательно реформировалась Ангола.

И это не считая усилий по предотвращению революций в послевоенной Европе, где за стабильность американцев могли бы поблагодарить и французы, и немцы, и итальянцы.

И только на поддержание конституционности в охваченой большевистским безумием России в начале 20-го века у наших американских партнеров не хватило сил.

Хотя экспедиционный корпус генерала Грейвса и пытался оказать в этом содействие выдающемуся полярному исследователю А.В. Колчаку.

Хирург показал прорывное использование AR: наложение результатов МРТ на головы пациентов в реальном времени.

Видят голову насквозь

Я традиционалист!

Да такой которому ни Дугины, ни нынешние консерваторы в подметки не годятся, я консервативней их всех. Моя традиция древнее всех традиций и с моей традиции начинаются все традиции, ведь моя традиция это революция!

Революция — самая древняя традиция, которая в мире вообще существует. Если вы верите в святость обрядов и силу предков, то стоит приглядеться к тому, как зарождалась история. Помните Спартака? А первые христиане, боровшиеся с языческим государством, разве не устроили ревизионистский «майдан» в самых глубинах античного общества? Они перевернули все устои, через века сами стали новой системой — но ведь именно в этом и состоит суть любой революции: встать против прошлого, чтобы стать будущим.

Каждое поколение, желающее обрести собственное место в истории, интуитивно пытается повторить этот традиционный ритуал — ритуал восстания. Средневековые еретики бунтовали против догматов, строили коммуны, где власть «королей и пап» смещалась на второй план. Реформация, охватившая Европу, означала подрыв одной монолитной системы и торжество другого взгляда на жизнь. Революции Нового времени — будь то французская, американская, русская или любой другой раскрасочный вариант — показывали, что старые правила достойны свержения, если мешают грядущим поколениям идти вперед. И это далеко не вся палитра примеров!

Всякая революция, по сути, всегда выступает гарантом «традиции» перемен. Именно в ней мы видим пример диалектики: предшествующая система клянётся, что «всегда было и будет так», рождается противодействие, а в ходе ожесточённой борьбы возникает нечто третье — новый строй, который сам становится «традицией» для следующей эпохи. В этом постоянном обновлении и есть самая что ни на есть консервативная суть человечества: мы не довольствуемся статичным положением вещей. Поэтому, если кто-то называет себя «защитником традиций», он, сам того не подозревая, наследует тысячелетний ритуал перемен, где древнейшая традиция — это бросить вызов системе и добиться победы над ней!

Поэтому, когда говорят, что «революционеры ломают уклад и традиции», можно смело возразить, что нет традиции прочнее, чем борьба за собственное будущее. В конце концов, все глобальные ценности и устои — будь то христианские, светские или даже ультрамонархические — возникли именно потому, что в определённый момент кто-то поднял знамя против «вечных законов» прошлого. И именно это всегда было лучшим подтверждением жизни любой цивилизации: она способна рождать новый виток традиции, имя которой — революция!

Ранее я уже писал о том чем может закончиться избрание Трампа, какие риски несут созданные департаменты. Интересно сейчас через несколько месяцев посмотреть во что это все может вылиться дальше.

Если вернуться к тем тезисам, что я изложил ранее, становится очевидно, что в условиях, когда правые силы публично отрицают свою приверженность радикальным программам по перестройке государственной машины, реальные действия администрации всё равно сходны с давно разработанными проектами, нацеленными на централизацию власти и устранение независимого надзора.

За последние недели наблюдается масштабное переоформление госаппарата: массовые увольнения, переназначения на ключевые посты, попытки перераспределить бюджетные средства так, чтобы президент получил возможность самостоятельно определять приоритеты расходов. Эти меры служат инструментом укрепления власти узкого круга, который, под предлогом борьбы с избыточной бюрократией и «глубинным государством», стремится лишить гражданских институтов возможности контроля над действиями исполнительной власти.

На практике это означает, что государство всё больше превращается в орудие прямого управления, где независимые службы и институты, способные противостоять произволу, оказываются под угрозой ликвидации или подчинения. Такое переустройство способствует тому, что власть концентрируется в руках избранного лидера и его ближайшего окружения, а возможности для политической мобилизации и общественного контроля сокращаются до минимума.

Эти процессы приводят к глубокой трансформации политической системы: вместо публичного обсуждения и прозрачного принятия решений появляется атмосфера закрытых процедур, где важнейшие решения принимаются за закрытыми дверями, а средства государственного управления используются для преследования тех, кто осмеливается выступать против установленных интересов. Результатом становится государство, где правовые гарантии и гражданские свободы уступают место произвольной, централизованной власти.

Важно понимать, что подобные преобразования не случаются спонтанно – они являются логическим продолжением противоречий, присущих капиталистической системе, когда правящая элита стремится сохранить свои привилегии в условиях обострения классовой борьбы, даже ценой разрушения демократических основ. Мы видим, как попытки публично отмежеваться от радикальных проектов остаются лишь формальностью, а реальные действия всё больше отражают те идеи, которые направлены на консолидацию власти и подавление любой оппозиции.

Эта тенденция неизбежно вызывает массовое сопротивление, что и подтверждается растущей волной протестов в США. Когда государство становится инструментом репрессий, единственный способ защитить общественные интересы – это объединение и борьба за сохранение демократических принципов, за общественный контроль и за права каждого гражданина. Результат отсутствия сопротивления нас россиянам очень болезненно знаком.

В условиях, когда государственная машина стремится превратиться в орудие узкого круга, задача организованного сопротивления становится первоочередной. Американцам предстоит противостоять попыткам централизации власти, которые ведут к окончательному отчуждению народа от принятия решений. Результатом этой большой борьбы может стать новое качество американского государство и каково оно будет определит ход истории.

Вся эта динамика складывается из последовательных шагов, предпринятых новой администрацией, которые ясно демонстрируют намерение перегрузить государственную систему и окончательно подчинить её воле правящей элиты.

За последние недели мы стали свидетелями резкого ускорения выпуска президентских указов, направленных на пересмотр кадровой политики в государственном аппарате. Массовые увольнения и замена штатных служащих на политически лояльных «новых кадров» служат инструментом, благодаря которому исполнительная власть стремится быстро сломать независимость бюрократических институтов. Здесь, по сути, заложен механизм, при котором служащие обязаны безоговорочно выполнять указы, даже если их содержание противоречит законам или нормам демократического участия, до тех пор, пока судебная система не вмешается.

Особое внимание заслуживают следующие шаги: изменение руководства в Пентагоне, давление на ФБР. Закрытие USAID может быть не столько мерой экономии, сколько попыткой воздействия на ЦРУ. Таким образом, эти действия нацелены на дестабилизацию системы, где гражданские институты должны были выступать гарантом контроля над исполнительной властью.

Высокая скорость выпуска указов и одновременное замораживание финансирования государственных программ не просто перегружают систему, они вынуждают сотрудников госаппарата работать в условиях острого кризиса, когда любое сопротивление – это риск потерять работу и даже возможность получить заработную плату. Подобные меры создают атмосферу страха и неопределённости, способствуя тому, что любые попытки коллективного сопротивления остаются лишь редкими исключениями.

Hugging Face выпустили топовый курс по ИИ-агентам — нейросетям, которые делали для конкретной задачи.

Из него узнаете:

— Кто такие ИИ-агенты;
— Как связывать с ними LLM-модели;
— Какие инструменты нужны;
— В конце дадут бесплатный сертификат (приятно).

Забираем — здесь.

Об искусственном интеллекте

От рекомендательных алгоритмов в социальных сетях до автоматического распознавания лиц, зафиксированных городскими камерами, жизнь наша так или иначе связана с работой искусственного интеллекта. Искусственный интеллект (точнее, разные искусственные интеллекты) “знает” о нас очень много и с каждым днем “узнает” все больше. И никакой неолуддизм не в состоянии остановить процесс развития технологий ИИ. Нас в любом случае будут учить, лечить, развлекать, следить за нами, контролировать потребительское поведение, эксплуатировать (от найма на работу, непосредственно рабочих инструментов до систем слежки за работниками), обманывать и даже убивать (современная гонка вооружений — это также гонка ИИ) при помощи ИИ.

ИИ занимаются не только специалисты в области технологий, в том числе и социальных технологий, направленных на максимизацию извлечения прибавочной стоимости, но и те, кого интересуют перспективы развития общественных отношений. Изучается развитие технологий как отношений людей и машин.

И вот здесь я хотела бы обратить внимание на одну, казалось бы, простую и очевидную вещь, которая в ходе таких исследований может теряться из виду. Не существует отношения человек — машина, есть отношение человек — человек, опосредствованное машинами. Именно поэтому искусственный интеллект с одинаковым успехом может как усиливать и масштабировать “натуральную” человеческую тупость и ограниченность интеллектуальных возможностей, так и использоваться для их преодоления.

Рассмотрение искусственного интеллекта вне контекста отношения человека к человеку и, что то же самое, отношения человека к собственной деятельности оборачивается дегуманизированной технократической бессмыслицей, сродни товарному и всякому другому фетишизму, где вещи наделяются не характерными для них свойствами общественных отношений.
Продуктивное рассмотрение проблематики ИИ в контексте общественного развития, на мой взгляд, может быть только практическим. Это предполагает поиск ответа на вопросы:

— Как можно эффективно использовать искусственный интеллект для преодоления ограниченности тех или иных форм человеческой деятельности?

— Как можно при помощи ИИ способствовать или препятствовать становлению человеческой свободы в общественную норму или, что тоже самое, утверждению человека в мире как универсального деятельного существа?

Тогда мы будем ближе к тому, чтобы понять, как можно использовать эти технологии действительно разумно, учитывая те возможности, которые они уже дают и могут в перспективе дать людям.