🇺🇸🏭🇦🇲 Меморандум США и Армении от 26 мая 2026 г. следует рассматривать как часть более масштабного процесса формирования новых ресурсных и инфраструктурных связей. Конкуренция разворачивается уже не только за отдельные месторождения. Она идет за контроль над экосистемами, включающими геологическую информацию, технологии переработки, транспортные маршруты и финансовые инструменты. Именно в этом заключается новое геоэкономическое значение Армении.

Вместе с тем американский интерес к армянскому ресурсному потенциалу не ограничивается исключительно критическими минералами. В долгосрочной перспективе дополнительное значение могут приобрести и другие категории стратегических ресурсов, такие как потенциальные урановые ресурсы, а также запасы горючих сланцев, рассматривавшиеся ранее в контексте энергетической безопасности страны. Хотя их промышленное освоение сегодня не входит в официальную американскую повестку, их наличие может расширить значение Армении в системе стратегического планирования США.

Наряду с этим американский интерес к армянским ресурсам следует рассматривать в контексте более широкой конкуренции с Китаем, который занимает доминирующее положение не только в добыче отдельных критических минералов, но и в их переработке, а также производстве компонентов. Контроль над коммуникационной системой, продвигаемый через инициативу TRIPP, создает для Вашингтона подспорье для эффективной реализации своей ресурсной политики в Армении с точки зрения обеспечения стабильного вывоза полезных ископаемых.

Ваге Давтян @VaheDavtyan анализирует значение документа, подписанного США и Арменией, по критическим минералам.

https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/ssha-i-strategicheskie-resursy-armenii-ot-kriticheskikh/

История с КТК — хороший пример того, как работает новый геоэкономический порядок.

Через КТК проходит около 80% нефтяного экспорта Казахстана. Российская нефть составляет лишь около 11% прокачки. При этом более 70% добычи на крупнейших казахстанских месторождениях контролируют западные компании: около 51% — Chevron и ExxonMobil, еще 22% — европейские Eni, Shell и TotalEnergies.

Поэтому атака на КТК — это удар по активам глобального капитала, десятилетиями встроенного в казахстанский нефтяной сектор через механизм СРП с его уникальными налоговыми и инвестиционными преференциями.

Отсюда и скорость восстановления трубопровода.

Как видим, далеко не вся критическая инфраструктура одинаково уязвима: чем плотнее она интегрирована в глобальный капитал, тем выше вероятность ее оперативного возвращения в строй. Так сегодня работает политэкономия мировой энергетики.

История «Северных потоков», кстати, это убедительно подтверждает.

Три свежие новости из мира большой энергетики свидетельствуют об углублении антагонизма между США и ЕС.

Новость 1. Несмотря на увещевания Вашингтона, в ночь на 30 июля Киев вновь нанес удар по КТК.

Новость 2. Сегодня утром Иран пропустил через Ормуз первый за последние три недели катарский танкер с СПГ.

Новость 3. Ереван и Тегеран активизировали энергодиалог, в очередной раз выразив готовность увеличить поставки в рамках бартерной сделки «газ в обмен на электричество».

Как взаимосвязаны эти три, казалось бы, никак не пересекающиеся сюжета?

Напрямую – никак. Косвенно – множеством нитей. Видимых и не очень.

1. Терминал КТК под Новороссийском вновь остановил отгрузку сырья из-за атаки дронов. Это уже вторая волна атак за последние две недели. КТК - ключевая транспортная артерия для крупнейших месторождений казахстанской нефти и газоконденсата - Тенгиза, Кашагана и Карачаганака. Во всех трех задействован американский капитал. Особенно в наиболее крупном – Тенгизе, в котором доля Chevron составляет 50%, Exxon Mobil – 25%. Парализация артерии бьет по интересам не только Астаны, но и американского энергокапитала, фундаментально влияющего на администрацию Трампа.

2. Пропуская катарский танкер через Ормуз, Иран, по сути, способствует диверсификации поставок газа в Европу. Характерно, что в последние годы доля американского СПГ на европейском рынке продолжает расти, создавая серьезные макроэкономические риски. Об этом уже открыто говорят в Берлине и Париже. Сегодня доля США в импорте СПГ в Европу составляет около 60%, а в Германии – и вовсе более 90%. Такое доминирование уже привело к трехкратному росту цен на газ. Словом, Европе нужны альтернативные поставки, которые до эскалации вокруг Ирана успешно обеспечивал Катар.

3. Наконец, обратимся к Армении, которая хоть и не влияет на мировую энергетическую конкуренцию, но все активнее пытается встроиться в априори противоположные транспортно-логистические и энергетические схемы. После майского меморандума об освоении американцами критических минералов Армении и особенно после соглашения о создании СП по формированию TRIPP/«Маршрута Трампа» Армения демонстрирует готовность углубить энергетическое сотрудничество с Ираном. Время, казалось бы, выбрано не самое удачное. Однако, продолжая качаться на геополитических качелях, Ереван вынужден, помимо прочего, демонстрировать приверженность европейскому курсу. Что особенно важно для получения кредитов в рамках Global Gateway. В ЕС осознают, что TRIPP создает фундаментальные проблемы для функционирования коридора Европа-Кавказ-Азия, обеспечивая присутствие Вашингтона на этой экзистенциально важной для Старого света артерии. И это именно та точка, в которой пересекаются интересы Ирана и ЕС. Заявляя о готовности увеличить импорт иранского газа, Ереван тем самым – как минимум – ставит под вопрос энергетическую целесообразность TRIPP: есть готовая газовая магистраль Иран-Армения, пропускная способность которой используется лишь на 30%.
Следовательно, армяно-иранский энергетический диалог становится гораздо больше, чем двусторонним сюжетом. Вашингтон предлагает новые маршруты. Брюссель ищет новые источники. Тегеран пытается вернуться в большую энергетическую игру. И здесь интересы ЕС и Ирана неожиданно пересекаются. Не политически. Не стратегически. Но энергетически. Европа заинтересована в расширении поставок. Иран - в снятии изоляции и возвращении на мировые рынки.
После сделки 2015 г. европейский бизнес уже показал готовность вернуться в Иран. Сегодня этот сценарий снова обсуждается в европейских столицах.

Как видим, борьба за контроль над энергетическими и транспортными узлами Евразии выходит далеко за рамки традиционной конфронтации Запад-Россия.

Доведение вопроса ЮКЖД до международного арбитража чревато серьезными экономическими последствиями для Армении и ухудшением инвестклимата, считает эксперт по энергобезопасности Ваге Давтян

Концессионное соглашение допускает расторжение в одностороннем порядке, но в таком случае Армения в очередной раз окажется в центре очередного международного экономического скандала. Так уже было в истории с "Электросетями", которая дошла до Стокгольмского арбитража.

К тому же Еревану, возможно, придется выплатить российской стороне компенсацию в размере порядка $270–$280 млн, сказал Давтян @SputnikARM. Кроме того, власти обязаны выкупить весь подвижной состав - локомотивы, вагоны и иное имущество, которое было приобретено концессионером. Все это создаст значительную финансовую нагрузку. Об этих и остальных возможных последствиях – в материале.

Заявление Никола Пашиняна о том, что ограничения на экспорт армянской продукции могут стать «началом конца ЕАЭС», представляет интерес прежде всего с теоретической точки зрения. Оно демонстрирует распространенную ошибку, заключающуюся в интерпретации евразийской интеграции через призму либеральной модели общего рынка, тогда как ЕАЭС изначально формировался как модель регулируемой интеграции, в которой свобода движения товаров сочетается с сохранением значительного объема государственного регулирования.

Подобный подход характерен для теорий, рассматривающих интеграцию преимущественно как политический процесс.

Неофункционализм (Эрнст Хаас) исходит из постепенного углубления интеграции посредством эффекта spillover, тогда как интерговернментализм (Стэнли Хоффман, Эндрю Моравчик) подчеркивает определяющую роль национальных государств и политических интересов в принятии интеграционных решений.

В обоих случаях экономическая интеграция оказывается производной от политической воли, а не автономным рыночным механизмом.

ЕАЭС относится к категории регулируемых интеграционных объединений. Это означает, что государства-члены сохраняют право вводить временные ограничения, если они обусловлены вопросами энергетической, продовольственной или иной экономической безопасности.

Подобная практика не является исключением и не свидетельствует автоматически о кризисе интеграционного проекта. Характерный пример - Казахстан, который неоднократно продлевал запрет на вывоз отдельных видов нефтепродуктов, включая поставки в государства ЕАЭС, а недавно принял решение сохранить соответствующие ограничения до 22 мая 2027 г.

Следовательно, существующие экспортные ограничения следует анализировать не как признак «паралича» ЕАЭС, а как проявление специфики регулируемой интеграции.

Кьеркегор: "В театре за кулисами начался пожар. Клоун вышел на сцену, чтобы предупредить зрителей. Они решили, что это часть представления, и стали аплодировать. Он повторил предупреждение, но аплодисменты стали еще громче. Думаю, именно так однажды погибнет мир — под всеобщие аплодисменты остроумцев, считающих, что это всего лишь шутка".

В последнем номере Вестника ТГУ (Серия: История) опубликовано моё архивное исследование «Мирный атом» в советском Закавказье (по материалам Армянской АЭС).

Аннотация. На основе архивных материалов изучен процесс проектирования, строительства и эксплуатации Армянской (Мецаморской) атомной электростанции в контексте формирования объединенной энергосистемы Закавказья. Установлено, что проект строительства Армянской АЭС был ориентирован не только на удовлетворение внутреннего спроса, но и на формирование системы, способной обеспечивать экспорт электроэнергии в соседние республики и за пределы региона. Показано, что ввод АЭС в эксплуатацию способствовал трансформации Армянской ССР из энергодефицитной республики в один из ключевых центров генерации и резервирования мощности в Закавказье и что Армянская АЭС выступала не только источником электроэнергии, но и важнейшим элементом стратегической устойчивости и энергетической безопасности республики. Автор отмечает, что остановка АЭС в 1989 г. после Спитакского землетрясения стала одним из факторов глубокого энергетического кризиса начала 1990-х гг.

Ссылка на статью: https://journal.tversu.ru/index.php/history/article/view/4585

Заявление Алиева об изучении азербайджанскими специалистами возможности размещения в Армении новых ЛЭП с целью поставки электроэнергии вписывается в логику авантюры под названием TRIPP.

Впрочем, инициатива эта авантюрна исключительно для Армении. Ибо интересы Азербайджана - выход в Нахичевань, диверсификация поставок газа пр. - очевидны. Интересы Турции - беспрепятственный выход на транспортную сеть Азербайджана и расширение присутствия на Каспии - очевидны не в меньшей степени. Интересы глобальных интересантов, прежде всего США, - и вовсе выбиты большими буквами на фасаде проекта, а именно - ограничение самостоятельного выхода ЕС в Центральную Азию.

Что получит от TRIPP Армения?

Оказывается, электроэнергию из Азербайджана. Читай - потерю энергетического суверенитета. Который худо-бедно у Армении пока что есть. Благодаря АЭС, разумеется.

И именно здесь – самый интересный эпизод сюжета. Прямая цитата: «Основным источником энергии в Армении сегодня остается атомная электростанция, управление которой находится не в руках армянской стороны». Во-первых, помощникам Алиева следовало бы более детально погрузиться в суть вопроса при подготовке тезисов. Начиная с 2013 г., после ухода «Интер РАО», Армянская АЭС полностью находится под управлением армянской стороны. Во-вторых, значение АЭС для Армении не в том, что она – основной источник энергии (количественно основными источниками выступают ТЭС – это более 40% генерации против 30% АЭС), а в том, что АЭС – это стратегический статус. Статус единственной в регионе страны, развивающей «мирный атом».
И далее: «станция устарела и представляет потенциальную угрозу для всего региона». Старая пластинка. Старая и безвкусная. Крутится она с 1994 г. Главный наднациональный институт – МАГАТЭ – не раз давало положительную оценку работе и позже – модернизационным работам, проводимым сейчас на 2-ом энергоблоке Армянской АЭС. И продление его эксплуатации до 2036 г. также согласовано с МАГАТЭ. К слову, энергоблок располагает потенциалом продления срока еще на 10 лет, и это, при проведении Ереваном правильной энергетической политики и дипломатии, вполне реальная перспектива.

Выпады Алиева против Армянской АЭС с обещаниями поставок электроэнергии через TRIPP следует воспринимать прежде всего в политическом ключе.

Во-первых, демонтаж армянского «мирного атома» означает лишение Армении не только стабильной генерации, но и доступа к ядерным технологиям, выходящим далеко за пределы сугубо энергетики.

Во-вторых, упоенный успехами на карабахском направлении, Алиев видит в АЭС одну из несущих конструкций национальной безопасности Армении. Которую следует снести.

В-третьих, строительство АЭС в Азербайджане – вопрос времени. В Баку на официальном уровне уже заявили о возможности включения атомной энергетики в энергобаланс страны. Для Азербайджана это превращается в необходимость, учитывая амбиции по поставкам «зеленой» электроэнергии в Европу по Черноморскому кабелю (согласно таксономии ЕС, атомная энергетика - чистый переходный источник энергии).

Словом, мотивы Алиева понятны.

А что Ереван?

Прежде всего, поражает отсутствие симметричного ответа в духе «Армения – суверенная страна и сама определяет структуру своего энергобаланса и пр.»

С другой стороны, сложившаяся вокруг Армянской АЭС в последние годы ситуация более чем способствует алиевской риторике. Да, в стратегической программе развития энергетики Республики Армения до 2040 г. есть пункт о «мирном атоме». Однако на деле ситуация в отрасли близка к тупиковой. Не в операционном смысле. В стратегическом.

Далее👇

Официальный Ереван заявляет о решении построить малый модульный реактор (ММР). Подписывает с Вашингтоном соответствующее соглашение. И даже фальсифицирует заявление вице-президента Вэнса о грядущих американских инвестициях (9 млрд долл. США) в отечественную атомку. Однако через пару дней после официального визита Вэнса, выступая в Национальном собрании, Пашинян заявляет о возможности продлить срок эксплуатации Армянской АЭС до 2046 г. И это было бы стратегически верное заявление, если бы стало лейтмотивом последовательной политической линии.

Ничего подобного.

Далее – вновь заявления о строительстве ММР, о поисках партнеров – от Франции до Южной Кореи.

Что получаем в сумме?

Верно, открытую демонстрацию стратегической неопределенности.

Тогда как, если исходить из того, что срок эксплуатации действующего энергоблока продлен до 2036 г., то сегодня – как минимум – должна была быть выбрана конкретная технология, определен круг партнеров и набросано ТЭО. Ибо с учетом этапов проектирования, лицензирования и согласований весь процесс от задумки до запуска ММР может растянуться на 7-10 лет.

Вдобавок ко всему – либерализация электроэнергетического рынка, позволяющая частным трейдерам, получившим лицензии от правительства, заниматься импортом электроэнергии для сбыта на внутреннем рынке.

Все эти обстоятельства демонстрируют отсутствие в Армении определенной политики в сфере «мирного атома». Что служит хорошим поводом для энергоэкспансионистской риторики Баку.

💼 «Փաշինյանն ասում է՝ եկեք դուրս բերենք ռուսական կապիտալն այստեղից, որպեսզի մենք ստանանք հնարավորություն։ Սա նոնսենս է՝ քաղաքական, տնտեսական և այլ առումներով»․ Վահե Դավթյան

Վահե Դավթյանի խոսքով՝ Հայաստանի տրանսպորտային ինտեգրմանը ռուսական կապիտալի առկայությունը կամ բացակայությունը չի կարող ինքնին խոչընդոտել․ նախ պետք է լուծվեն տարածաշրջանային տրանսպորտային համակարգերի ապաշրջափակման հարցերը։ Նա կարծում է, որ ռուսական կապիտալը երկաթուղուց դուրս բերելը որպես ինտեգրման հնարավորություն ներկայացնելը «նոնսենս է»։

🔗 aravot.am | @aravot

Ормуз-2026: крупнейший нефтяной сбой в истории

Кризис вокруг Ормузского пролива стал крупнейшим перебоем поставок нефти за всю историю. По данным Международного энергетического агентства, в марте 2026 г. мировое предложение сократилось примерно на 10,1 млн барр./сут. - до 97,1 млн барр./сут.

Для сравнения, крупнейшие предыдущие нефтяные шоки:

- Исламская революция в Иране, 1978–1979 гг. - 5,6 млн барр./сут.;
- арабское нефтяное эмбарго, 1973–1974 гг. - 4,3 млн;
- вторжение Ирака в Кувейт, 1990 г. - 4,3 млн;
- начало ирано-иракской войны, 1980–1981 гг. - 4,1 млн;
- война в Ираке, 2003 г. - 2,3 млн;
- гражданская война в Ливии, 2011 г. - около 1,5 млн барр./сут.

Таким образом, мартовское сокращение 2026 г. почти вдвое превысило потери периода Исламской революции в Иране, ранее считавшиеся крупнейшим нефтяным сбоем.

Масштаб кризиса определяется ролью Ормуза: до его начала через пролив транспортировалось около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки - порядка пятой части мирового потребления нефти и около четверти ее морской торговли.

Возможности обхода пролива ограничены. Альтернативными экспортными маршрутами располагают прежде всего Саудовская Аравия и ОАЭ, тогда как Ирак, Кувейт, Катар и Бахрейн критически зависят от Ормуза.

На кризис страны МЭА ответили крупнейшей в истории агентства интервенцией: 11 марта было согласовано высвобождение 400 млн баррелей стратегических запасов нефти.

Характерно, что пять из семи крупнейших нефтяных перебоев современной истории связаны с Ближним Востоком, который сохраняет ключевое значение одновременно как центр добычи и как узел мировой энергетической логистики.