21 января 1924 года скончался Владимир Ильич Ленин — основатель Советского государства. Это произошло в подмосковной усадьбе Горки; ему было 53 года.
Прошёл век, но в 2026 году многие ленинские идеи по-прежнему вызывают споры и требуют вдумчивого прочтения. Понять Ленина можно по-разному: либо через Полное собрание сочинений, либо — для начала — через книгу "Ленин" Льва Данилкина (лично мне прежнее название — «Пантократор солнечных пылинок» — нравилось больше), переиздание которой вышло в Альпина нон-фикшн.
Сильная сторона этой книги в том, что автор не ограничивается пересказом биографии: он последовательно разбирает ленинские идеи, показывает их контексты, источники и внутреннюю логику — без апологии и без карикатуры.
Условия простые: нажмите кнопку «Участвовать».
22 января мы определим победителя, который получит экземпляр «Ленина» Данилкина (доставка по РФ)
Участников: 223
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 12:00, 22.01.2026 MSK (завершён)
Победители розыгрыша:
1. Dmitry Astashkin - 4quats
Прошёл век, но в 2026 году многие ленинские идеи по-прежнему вызывают споры и требуют вдумчивого прочтения. Понять Ленина можно по-разному: либо через Полное собрание сочинений, либо — для начала — через книгу "Ленин" Льва Данилкина (лично мне прежнее название — «Пантократор солнечных пылинок» — нравилось больше), переиздание которой вышло в Альпина нон-фикшн.
Сильная сторона этой книги в том, что автор не ограничивается пересказом биографии: он последовательно разбирает ленинские идеи, показывает их контексты, источники и внутреннюю логику — без апологии и без карикатуры.
Условия простые: нажмите кнопку «Участвовать».
22 января мы определим победителя, который получит экземпляр «Ленина» Данилкина (доставка по РФ)
Участников: 223
Призовых мест: 1
Дата розыгрыша: 12:00, 22.01.2026 MSK (завершён)
Победители розыгрыша:
1. Dmitry Astashkin - 4quats
❤40👍15😁5🤬4🔥3👎1🤯1
Forwarded from Метод серого ящика
«Байкальский целлюлозник» и единицы наблюдения за невесёлым
Саша Фокин сделал пост об алкоголизме в позднем СССР. Захотелось посмотреть на ситуацию "in situ", используя свой метод.
Я пишу диссертацию о советской экологической экспертизе, которая родилась на Байкале. И одной из "сторон" спора о чистой воде является БЦБК он же Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат. При комбинате издавалась газета со звучным и понятным названием. Репортажи, новости завода, поздравления, объявления. Издавалось это чудо еженедельно с 1977 по 2004 гг. Иногда бывали пропуски, в среднем 50 выпусков за год, 27 лет, итого 1350 выпусков. Запустил программу, искал "курьёз", "случай", "смешное" и тд. Внимание, рубрика "заводской анекдот", сюжеты поданы редакторами газеты с юмористическим подтекстом.
1. Репортаж о работе медсестры. Подвыпившие приятели заспорили, горит ли одеколон, и один из них произвел "эксперимент" на собственном теле: вылил на себя флакон одеколона "Осень" и поджег, получив сильный ожог, после чего был доставлен в больницу:
"Байкальский целлюлозник. 1977. 9 дек. № 48"
2. Есть и ирония. Юмореска в виде репортажа о футбольном матче между командами "Зверобой" и "Спотыкач", где все игроки, судьи и комментатор имели забавные имена, связанные с алкоголем:
"Юмореска // Байкальский целлюлозник. 1977. 18 мар. № 11"
Какой-то иной юмор. Увидев бы такие "смешочки", например, в тг-канале, я бы призадумался. На поиск и создание ен ушло минут 10. Обращайтесь!
Саша Фокин сделал пост об алкоголизме в позднем СССР. Захотелось посмотреть на ситуацию "in situ", используя свой метод.
Я пишу диссертацию о советской экологической экспертизе, которая родилась на Байкале. И одной из "сторон" спора о чистой воде является БЦБК он же Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат. При комбинате издавалась газета со звучным и понятным названием. Репортажи, новости завода, поздравления, объявления. Издавалось это чудо еженедельно с 1977 по 2004 гг. Иногда бывали пропуски, в среднем 50 выпусков за год, 27 лет, итого 1350 выпусков. Запустил программу, искал "курьёз", "случай", "смешное" и тд. Внимание, рубрика "заводской анекдот", сюжеты поданы редакторами газеты с юмористическим подтекстом.
1. Репортаж о работе медсестры. Подвыпившие приятели заспорили, горит ли одеколон, и один из них произвел "эксперимент" на собственном теле: вылил на себя флакон одеколона "Осень" и поджег, получив сильный ожог, после чего был доставлен в больницу:
Запомнился ей [медсестре] один случай. На освещенной светом веранде больницы появился полуголый мужчина, придерживаемый другим, идущим сзади. «Что-то случилось!» метнулась она к крючку. У больного сильный ожог <...>. Анна Никандровна обколола больные места новокаином. Через некоторое время повторила процедуру. К утру больной спокойно заснул. Не потребовалось отправлять его в районную больницу. Впервые Анна Никандровна, тогда еще Аня, возвращалась с дежурства счастливая.
"Байкальский целлюлозник. 1977. 9 дек. № 48"
2. Есть и ирония. Юмореска в виде репортажа о футбольном матче между командами "Зверобой" и "Спотыкач", где все игроки, судьи и комментатор имели забавные имена, связанные с алкоголем:
Мяч у нападающего «Зверобоя» Солнцедара Тминных, он обносит двух защитников... ай-я-яй.. вот уж не везет спиртсменам «Спотыкача». тот выходит один на один с вратарем и хладнокровно посылает мяч в левый верхний угол. Гол! Однако судья Женсоветов показывает, что нападающий Настойкин был в невменя- емом... простите... вне игры. Гол не засчитывается. Игроки команды «Зверобой» все как один подскочили к главному судье Вытрезвилову. Они доказывают, спорят. Тминных пасует Настойкину, У ворот Опохмеля Пропойцева свалка. Игра остановлена. Сёйчас последует удаление. Так и есть. Настойкин, Самогон Пропойцев оштрафованы на 10 рублей. остальных удаляют на 10 суток. Звучит сигнальная сирена. Матч окончен. На этом мы заканчиваем наш репортаж со стадиона «Агдам». Рубин Потвейнов, Коньяк Выпивохин и Опохмел Пропойцев. Вел репортаж Ликер Перцовкин.
"Юмореска // Байкальский целлюлозник. 1977. 18 мар. № 11"
Какой-то иной юмор. Увидев бы такие "смешочки", например, в тг-канале, я бы призадумался. На поиск и создание ен ушло минут 10. Обращайтесь!
Telegram
USSResearch
Продолжаю читать исследования Борис Грушин, и вот ещё одно важное подтверждение моего тезиса: советские антиалкогольные кампании — включая горбачёвскую — не были чьей-то произвольной выдумкой или исключительно инициативой Егора Лигачёва и партийного руководства.…
😁22❤11👍3🤯2👎1😱1
Борьбу с формализмом обычно прочно связывают со сталинским периодом и утверждением социалистического реализма как единственно допустимого художественного метода. В этом нарративе формализм — это почти всегда 1930-е годы, репрессии против художников и «окончательное наведение порядка» в искусстве. Однако подобная риторика никуда не исчезла и после смерти Сталина.
Показательный пример — критика журнала «Декоративное искусство» в 1960 году на уровне ЦК КПСС. В одном из документов журналу ставится в вину чрезмерное увлечение «модернистскими тенденциями» и «западными направлениями» в оформительском и прикладном искусстве. Причём критикуется не столько содержание публикаций, сколько само визуальное оформление журнала, прежде всего обложки.
Особое раздражение вызывает третий номер: на обложке изображены руки женщин, которые, по замыслу художника, должны символизировать союз работницы, крестьянки и женщины умственного труда. Однако проверяющий фиксирует, что все три руки нарисованы одинаково — «холёными, с длинными ногтями». В результате, по мнению автора критики, форма начинает доминировать над содержанием, а изображение теряет смысл и превращается в «декоративное пятно».
Ещё более жёсткая оценка даётся обложке девятого номера того же года: яркие пятна зелёной, жёлтой и чёрной краски объявляются бессмысленными и формалистическими. Сам факт отсутствия очевидного «сюжета» или легко считываемого идеологического послания становится основанием для обвинений.
Что здесь важно? Во-первых, мы видим, что язык борьбы с формализмом активно воспроизводится уже в 1960 году, в условиях, которые принято считать «оттепелью». Формализм по-прежнему понимается как опасность, как подмена идей формы, как заимствование «чуждых» художественных решений.
Во-вторых, особенно интересно сравнение с сегодняшним взглядом. Из современной перспективы подобные обложки скорее выглядят типично советскими: декоративность, обобщённые формы, яркая цветовая палитра. Во второй обложке многие сегодня без труда увидели бы, например, отсылки к сельскохозяйственной тематике — вплоть до вполне узнаваемой кукурузы. И уж точно вряд ли стали бы анализировать степень «холёности» рук или длину ногтей как идеологически значимый признак.
Этот эпизод хорошо показывает, что борьба с формализмом была не столько стилистическим спором, сколько инструментом нормативного контроля. Опасным считалось не конкретное направление или приём, а любая форма визуальной автономии, любое изображение, которое нельзя однозначно и без усилий «прочитать» в нужном идеологическом ключе.
И в этом смысле формализм — это не стиль, а диагноз, который можно было поставить практически чему угодно.
Показательный пример — критика журнала «Декоративное искусство» в 1960 году на уровне ЦК КПСС. В одном из документов журналу ставится в вину чрезмерное увлечение «модернистскими тенденциями» и «западными направлениями» в оформительском и прикладном искусстве. Причём критикуется не столько содержание публикаций, сколько само визуальное оформление журнала, прежде всего обложки.
Особое раздражение вызывает третий номер: на обложке изображены руки женщин, которые, по замыслу художника, должны символизировать союз работницы, крестьянки и женщины умственного труда. Однако проверяющий фиксирует, что все три руки нарисованы одинаково — «холёными, с длинными ногтями». В результате, по мнению автора критики, форма начинает доминировать над содержанием, а изображение теряет смысл и превращается в «декоративное пятно».
Ещё более жёсткая оценка даётся обложке девятого номера того же года: яркие пятна зелёной, жёлтой и чёрной краски объявляются бессмысленными и формалистическими. Сам факт отсутствия очевидного «сюжета» или легко считываемого идеологического послания становится основанием для обвинений.
Что здесь важно? Во-первых, мы видим, что язык борьбы с формализмом активно воспроизводится уже в 1960 году, в условиях, которые принято считать «оттепелью». Формализм по-прежнему понимается как опасность, как подмена идей формы, как заимствование «чуждых» художественных решений.
Во-вторых, особенно интересно сравнение с сегодняшним взглядом. Из современной перспективы подобные обложки скорее выглядят типично советскими: декоративность, обобщённые формы, яркая цветовая палитра. Во второй обложке многие сегодня без труда увидели бы, например, отсылки к сельскохозяйственной тематике — вплоть до вполне узнаваемой кукурузы. И уж точно вряд ли стали бы анализировать степень «холёности» рук или длину ногтей как идеологически значимый признак.
Этот эпизод хорошо показывает, что борьба с формализмом была не столько стилистическим спором, сколько инструментом нормативного контроля. Опасным считалось не конкретное направление или приём, а любая форма визуальной автономии, любое изображение, которое нельзя однозначно и без усилий «прочитать» в нужном идеологическом ключе.
И в этом смысле формализм — это не стиль, а диагноз, который можно было поставить практически чему угодно.
🔥27👍24❤12😁7🤯5👎2
Мы привыкли мыслить советскую урбанизацию 1930-х годов в логике прогресса: соцгорода, коммунальные комплексы, культурно-бытовое обслуживание — всё это должно было улучшать условия жизни рабочих и формировать «нового человека». Однако, как показывает Константин Бугров в книге «Соцгорода Большого Урала», на практике многие из этих новаций оборачивались для жителей не только благами, но и новой формой нагрузки.
Истоки дискурса о «новой культурности» лежали в попытках прессы и партийных органов хоть как-то стабилизировать жилищно-бытовую ситуацию на новостройках. Газеты постоянно писали о протекающих крышах, отсутствии отопления и водоснабжения, нехватке мебели, грязи в бараках. Но параллельно с этим медиа решали другую задачу — интериоризацию ответственности. Проблема быта всё чаще объяснялась не только хозяйственной разрухой, но и поведением самих жителей.
Если в конце 1920-х годов тот же Луначарский ещё говорил, что человек живёт в грязи, потому что «некуда деться», то к середине 1930-х баланс ответственности заметно смещается. Виноватым оказывается не только «головотяп» из горхоза, но и сам жилец, «не проникшийся культурностью». Чистая квартира инженера становится не следствием лучших условий, а моральным примером: значит, можно, если захотеть. Остальное — вопрос самодисциплины.
Именно здесь, по наблюдению Бугрова, возникает парадокс соцгорода. Коммунально-бытовой комплекс, который в большевистской теории урбанизма мыслился как средство освобождения человека от бытовых забот, на практике перекладывал значительную часть этих забот на самих горожан. «Новая культурность» требовала постоянного внимания, усилий, контроля — чистоты, порядка, правильного пользования инфраструктурой.
В результате общественные блага начинали работать как вторая смена. После завода следовала смена бытовая: следить за жильём, соответствовать нормативам, не выпадать из модели «культурного» поведения. Причём любая критика этой системы легко обращалась против самого жителя: если коммунальная инфраструктура не справляется, значит, она «ещё отстаёт от базиса»; если в квартире грязно — значит, виноват не город, а человек.
Таким образом, соцгород оказывался встроен в жёсткую интеллектуальную конструкцию. С одной стороны, он провозглашался символом большевистского рывка и преображения «старой России». С другой — его хронические дефициты объяснялись почти теоретически: надстройка не может опережать базис. В этой логике город как бы всегда немного виноват заранее, а житель — обязан компенсировать это собственной дисциплиной.
Этот сюжет важен тем, что он позволяет иначе взглянуть на советские «общественные блага». Они были не только ресурсом и привилегией, но и механизмом перераспределения ответственности. Улучшение быта не отменяло нагрузку — оно её переоформляло, превращая заботу о жизни в часть социалистического труда.
Истоки дискурса о «новой культурности» лежали в попытках прессы и партийных органов хоть как-то стабилизировать жилищно-бытовую ситуацию на новостройках. Газеты постоянно писали о протекающих крышах, отсутствии отопления и водоснабжения, нехватке мебели, грязи в бараках. Но параллельно с этим медиа решали другую задачу — интериоризацию ответственности. Проблема быта всё чаще объяснялась не только хозяйственной разрухой, но и поведением самих жителей.
Если в конце 1920-х годов тот же Луначарский ещё говорил, что человек живёт в грязи, потому что «некуда деться», то к середине 1930-х баланс ответственности заметно смещается. Виноватым оказывается не только «головотяп» из горхоза, но и сам жилец, «не проникшийся культурностью». Чистая квартира инженера становится не следствием лучших условий, а моральным примером: значит, можно, если захотеть. Остальное — вопрос самодисциплины.
Именно здесь, по наблюдению Бугрова, возникает парадокс соцгорода. Коммунально-бытовой комплекс, который в большевистской теории урбанизма мыслился как средство освобождения человека от бытовых забот, на практике перекладывал значительную часть этих забот на самих горожан. «Новая культурность» требовала постоянного внимания, усилий, контроля — чистоты, порядка, правильного пользования инфраструктурой.
В результате общественные блага начинали работать как вторая смена. После завода следовала смена бытовая: следить за жильём, соответствовать нормативам, не выпадать из модели «культурного» поведения. Причём любая критика этой системы легко обращалась против самого жителя: если коммунальная инфраструктура не справляется, значит, она «ещё отстаёт от базиса»; если в квартире грязно — значит, виноват не город, а человек.
Таким образом, соцгород оказывался встроен в жёсткую интеллектуальную конструкцию. С одной стороны, он провозглашался символом большевистского рывка и преображения «старой России». С другой — его хронические дефициты объяснялись почти теоретически: надстройка не может опережать базис. В этой логике город как бы всегда немного виноват заранее, а житель — обязан компенсировать это собственной дисциплиной.
Этот сюжет важен тем, что он позволяет иначе взглянуть на советские «общественные блага». Они были не только ресурсом и привилегией, но и механизмом перераспределения ответственности. Улучшение быта не отменяло нагрузку — оно её переоформляло, превращая заботу о жизни в часть социалистического труда.
❤42👍37🤯5👎3🔥2😱2🤬2
Пару месяцев назад я скачал и начал читать книгу про маппетов в России. Думал, что, возможно, смогу найти интересные факты для поста в Telegram‑канале, но довольно быстро понял: это бесполезное занятие. В книге, вроде бы, есть некая история, но она пустая.
А вот Ксения Черкаева написала отличное эссе для «Критики», а «Горький» его перевёл и опубликовал. Я сам люблю писать рецензии на книги и могу сказать, что Ксения справилась отлично — всем рекомендую прочесть.
Отдельно обращу внимание на один эпизод эссе, где Ксения комментирует фрагмент описания того, как автор попала на съёмки «Спокойной ночи, малыши!».
Думаю, что в этом эпизоде фигурирует известный в 90‑е годы фокусник Амаяк Акопян.
А вот Ксения Черкаева написала отличное эссе для «Критики», а «Горький» его перевёл и опубликовал. Я сам люблю писать рецензии на книги и могу сказать, что Ксения справилась отлично — всем рекомендую прочесть.
Отдельно обращу внимание на один эпизод эссе, где Ксения комментирует фрагмент описания того, как автор попала на съёмки «Спокойной ночи, малыши!».
В начале проекта создания «Улицы Сезам» Лэнс Рогофф посещает съёмочную площадку программы «Спокойной ночи, малыши!». Она замечает «двух звёзд этого шоу: первая — Круша [так!], грустная, изношенная кукла‑носок из фетра, напоминающая поросёнка. Другая — это жутковатый пожилой белый мужчина, одетый в красочную шапку, какую традиционно носят мусульмане из бывших советских республик. Его наряд кажется ужасно культурно неуместным, особенно учитывая, что треть населения страны — мусульмане». Я не смогла найти исторический источник появления этого жутковатого пожилого белого мусульманина.
Думаю, что в этом эпизоде фигурирует известный в 90‑е годы фокусник Амаяк Акопян.
😁119❤15👍10😱5👎1
Сегодня отмечают День студента — или, в дореволюционной традиции, Татьянин день, приуроченный к дате основания Московского университета. В советское время эту традицию пытались переосмыслить. В 1920-е годы существовал День красного (пролетарского) студента, позже предпринимались попытки закрепить Международный день студенчества (17 ноября). Но по-настоящему устойчивой «единой» даты так и не сложилось.
Зато существовало множество локальных инициатив, и они часто выглядят куда живее официальных постановлений. Вот, например, материал из Томска: в 1966 году День студента там отмечают не формальным собранием, а факельным шествием.
Текст из газеты прекрасно передаёт напряжение между студенческим желанием праздника и административной логикой контроля. Факельное шествие описывается как нечто «красивое и символичное», способ почувствовать себя частью студенческого братства. Но инициативу отклоняют — ссылаясь на противопожарные нормы и знакомые плакаты «не разрешайте детям играть с огнём». Взамен предлагается традиционный «пресный вечер» с подведением итогов учебной, научной и общественной работы. И, как честно замечает автор, половина зала при этом пустует.
Но группа молодежи которые маршируют по городу с факелами в 1966 года это должно было сильно.
Зато существовало множество локальных инициатив, и они часто выглядят куда живее официальных постановлений. Вот, например, материал из Томска: в 1966 году День студента там отмечают не формальным собранием, а факельным шествием.
Текст из газеты прекрасно передаёт напряжение между студенческим желанием праздника и административной логикой контроля. Факельное шествие описывается как нечто «красивое и символичное», способ почувствовать себя частью студенческого братства. Но инициативу отклоняют — ссылаясь на противопожарные нормы и знакомые плакаты «не разрешайте детям играть с огнём». Взамен предлагается традиционный «пресный вечер» с подведением итогов учебной, научной и общественной работы. И, как честно замечает автор, половина зала при этом пустует.
Но группа молодежи которые маршируют по городу с факелами в 1966 года это должно было сильно.
😁72👍15😱14❤5🔥5👎2
В продолжении темы факельных шествий. Поделились фотографиями из Норильска где в 1960-1970-е годы проводились массовые факельные шествия
https://t.iss.one/severok1979/2576
https://t.iss.one/severok1979/2576
Telegram
Severok1979
Ещё три фото норильских факельных шествий. Предположительно, тоже юбилей ВЛКСМ, но уже 60-летний, т. е. 1978 г. Автор цветного фото Георгий Волков.
🔥35🤯14😁4❤2
Продолжаю рассказывать про ТГ-каналы — и сегодня взгляд на не самый приятный, но, увы, неизбежный аспект человеческой цивилизации. Речь пойдёт о насилии, войнах, революциях и тех формах культуры и памяти, через которые общество пытается их осмыслить.
Заметки историка
Канал Центра по изучению истории, войн и геополитики. Здесь война рассматривается не как перечень сражений и дат, а как сложный исторический и интеллектуальный феномен — через книги, историографические дебаты и концептуальные рамки. Особый акцент сделан на чтении и интерпретации: «непрочитанные книги умеют мстить», возвращаясь в виде плохо понятых решений и повторяющихся катастроф.
Габитус Камня
Канал историка Александра Каменцева о памяти и национализме, власти и насилии, казачьих идентичностях — и одновременно о городе как пространстве исторического опыта. Прогулки по Петербургу здесь соседствуют с размышлениями о символическом насилии и политике памяти, показывая, как история буквально вписана в камень и повседневные практики.
Революционный пантеон
Истории о вождях революции и Гражданской войны, но не в формате героизации или разоблачения. Канал показывает революцию как культурный процесс: через театр, воспитание «нового человека», символы, ритуалы и формы мобилизации столетней давности. Насилие здесь рассматривается как часть утопического проекта и культурного эксперимента.
Диалектика надежды и абсурда
Заметки Алексея Масалова по общей теории культуры на фоне катастроф современности и структурной несправедливости мира. Это философски настроенный канал о кризисах, насилии и распаде привычных порядков — без морализаторства, но с постоянной попыткой понять логику повторяющихся трагедий и границы человеческой надежды.
Вместе эти каналы предлагают разные языки разговора о насилии и войне — как о структуре, опыте, памяти и культурной форме. Они показывают, что история конфликтов — это не только прошлое, но и способ мышления о настоящем и будущем
Заметки историка
Канал Центра по изучению истории, войн и геополитики. Здесь война рассматривается не как перечень сражений и дат, а как сложный исторический и интеллектуальный феномен — через книги, историографические дебаты и концептуальные рамки. Особый акцент сделан на чтении и интерпретации: «непрочитанные книги умеют мстить», возвращаясь в виде плохо понятых решений и повторяющихся катастроф.
Габитус Камня
Канал историка Александра Каменцева о памяти и национализме, власти и насилии, казачьих идентичностях — и одновременно о городе как пространстве исторического опыта. Прогулки по Петербургу здесь соседствуют с размышлениями о символическом насилии и политике памяти, показывая, как история буквально вписана в камень и повседневные практики.
Революционный пантеон
Истории о вождях революции и Гражданской войны, но не в формате героизации или разоблачения. Канал показывает революцию как культурный процесс: через театр, воспитание «нового человека», символы, ритуалы и формы мобилизации столетней давности. Насилие здесь рассматривается как часть утопического проекта и культурного эксперимента.
Диалектика надежды и абсурда
Заметки Алексея Масалова по общей теории культуры на фоне катастроф современности и структурной несправедливости мира. Это философски настроенный канал о кризисах, насилии и распаде привычных порядков — без морализаторства, но с постоянной попыткой понять логику повторяющихся трагедий и границы человеческой надежды.
Вместе эти каналы предлагают разные языки разговора о насилии и войне — как о структуре, опыте, памяти и культурной форме. Они показывают, что история конфликтов — это не только прошлое, но и способ мышления о настоящем и будущем
❤15👍3
18+
Зачастую «Книгу о вкусной и здоровой пище» — особенно издание 1952 года, богато иллюстрированное и визуально эффектное — воспринимают как наглядный пример сталинского лицемерия и обмана населения. Мол, пока в реальности люди сталкивались с продовольственными трудностями, на страницах книги, словно в «Кубанских казаках», расцветало искусственное изобилие.
В этой критике есть своя логика, но при этом часто упускается важный аспект: книга задумывалась не только как отражение (или симуляция) реальности, но и как учебник хорошего вкуса, элемент проекта по воспитанию «нового культурного человека». Она задавала нормы — того, как следует есть, готовить, сервировать и сочетать продукты.
Например, советскому читателю подробно объясняли, какие вина существуют и к каким блюдам они подходят. Или предлагали, скажем, есть дыню с мускатом. Думаю, даже сегодня, если спросить большинство людей, далеко не все смогут ответить, какое вино лучше сочетается с бахчевыми культурами. А вот советский человек, в логике этой книги, должен был это знать — как часть культурной грамотности.
В этом смысле «Книга о вкусной и здоровой пище» была не просто сборником рецептов и не только витриной изобилия, а инструментом нормативного воспитания — попыткой задать представление о правильном, красивом и «цивилизованном» потреблении.
И да, на всякий случай: чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
PS. Отдельно надо сказать, что вот упоминается вино Шато-Икем берет начало в Château d’Yquem - одно из лучших виноделен Бордо. Сейчас бутылка вина стоит от 33 000 рублей.
Зачастую «Книгу о вкусной и здоровой пище» — особенно издание 1952 года, богато иллюстрированное и визуально эффектное — воспринимают как наглядный пример сталинского лицемерия и обмана населения. Мол, пока в реальности люди сталкивались с продовольственными трудностями, на страницах книги, словно в «Кубанских казаках», расцветало искусственное изобилие.
В этой критике есть своя логика, но при этом часто упускается важный аспект: книга задумывалась не только как отражение (или симуляция) реальности, но и как учебник хорошего вкуса, элемент проекта по воспитанию «нового культурного человека». Она задавала нормы — того, как следует есть, готовить, сервировать и сочетать продукты.
Например, советскому читателю подробно объясняли, какие вина существуют и к каким блюдам они подходят. Или предлагали, скажем, есть дыню с мускатом. Думаю, даже сегодня, если спросить большинство людей, далеко не все смогут ответить, какое вино лучше сочетается с бахчевыми культурами. А вот советский человек, в логике этой книги, должен был это знать — как часть культурной грамотности.
В этом смысле «Книга о вкусной и здоровой пище» была не просто сборником рецептов и не только витриной изобилия, а инструментом нормативного воспитания — попыткой задать представление о правильном, красивом и «цивилизованном» потреблении.
И да, на всякий случай: чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
PS. Отдельно надо сказать, что вот упоминается вино Шато-Икем берет начало в Château d’Yquem - одно из лучших виноделен Бордо. Сейчас бутылка вина стоит от 33 000 рублей.
❤125👍71😁40🔥10🤬10😢4👎3😭3
Думаю, для большинства адекватных людей очевидно, что одной из главных проблем в России, как и в мире в целом, остаётся неравенство. В новом видео Александр Файб разбирает основные факторы, которые на него влияют. Сам он это прямо не проговаривает, но опора на левую критику считывается довольно легко: я, признаюсь, ждал, что в финале заиграет «Интернационал», однако вместо этого в канале разыгрывают книгу Тома Пикетти «Капитал в XXI веке», что лишь подтверждает — das Herz schlägt links.
И здесь возникает любопытная интеллектуальная связка, потому что задолго до того, как Пикетти стал глобальным символом разговора о неравенстве, он вместе с Филипом Новокметом и Габриэлем Цукманом написал статью (From Soviets to oligarchs: inequality and property in Russia 1905-2016) о длинной истории неравенства в России — с 1905 по 2016 год. Авторы делают в ней принципиально важный ход: они не пишут публицистический памфлет и не ищут виноватых, а проводят холодное аналитическое упражнение, пытаясь понять, что происходит с неравенством, когда в короткий исторический промежуток огромный массив активов — предприятия, природная рента, сырьевые потоки — меняет форму собственности, институты контроля и налоговая инфраструктура оказываются слабыми, а значительная часть капитала уходит в зоны, где его сложно увидеть и ещё сложнее обложить. Именно поэтому они сознательно уходят от объяснений в духе «кто-то стал больше зарабатывать» и предлагают другую логику: в России неравенство выросло прежде всего потому, что радикально изменился режим присвоения.
Встраивая российский случай в длинную временную перспективу, авторы показывают U-образную траекторию: в позднеимперской России доля верхних 10% в национальном доходе была очень высокой, советский проект резко сжимает денежное неравенство — по их оценкам, доля top-10% падает до примерно 20–25%, а доля top-1% до нескольких процентов, — но после распада СССР происходит столь же резкий разжим, и к 2000–2010-м годам верхние 10% вновь контролируют около половины всех доходов.
При этом они постоянно подчёркивают важную оговорку: советское равенство было прежде всего равенством по денежным доходам и не означало исчезновения социальной иерархии как таковой, поскольку различия воспроизводились через доступ к жилью, дефициту и статусным ресурсам, просто эти формы неравенства плохо улавливаются стандартной статистикой.
Особую силу статье придаёт анализ офшорного богатства: авторы пытаются оценить активы, которые де-факто принадлежат россиянам, но де-юре находятся за пределами видимой экономики, и делают это не в моральном ключе («кто-то что-то спрятал»), а как методологический удар по наивной вере в опросы домохозяйств. Их аргумент прост и жёсток: если верх распределения уводит активы «в туман», любые обследования неизбежно будут рисовать слишком приличную Россию и занижать реальный масштаб концентрации.
В итоге основной вывод статьи звучит без лозунгов и эмоций: российское неравенство — это не случайный сбой и не исключительно «наследие девяностых», а результат длинной исторической динамики, в которой советское сжатие денежного неравенства сменилось постсоветским разжимом, прежде всего за счёт трансформации собственности и концентрации капитала, значительная часть которого остаётся невидимой для официальной статистики.
И здесь возникает любопытная интеллектуальная связка, потому что задолго до того, как Пикетти стал глобальным символом разговора о неравенстве, он вместе с Филипом Новокметом и Габриэлем Цукманом написал статью (From Soviets to oligarchs: inequality and property in Russia 1905-2016) о длинной истории неравенства в России — с 1905 по 2016 год. Авторы делают в ней принципиально важный ход: они не пишут публицистический памфлет и не ищут виноватых, а проводят холодное аналитическое упражнение, пытаясь понять, что происходит с неравенством, когда в короткий исторический промежуток огромный массив активов — предприятия, природная рента, сырьевые потоки — меняет форму собственности, институты контроля и налоговая инфраструктура оказываются слабыми, а значительная часть капитала уходит в зоны, где его сложно увидеть и ещё сложнее обложить. Именно поэтому они сознательно уходят от объяснений в духе «кто-то стал больше зарабатывать» и предлагают другую логику: в России неравенство выросло прежде всего потому, что радикально изменился режим присвоения.
Встраивая российский случай в длинную временную перспективу, авторы показывают U-образную траекторию: в позднеимперской России доля верхних 10% в национальном доходе была очень высокой, советский проект резко сжимает денежное неравенство — по их оценкам, доля top-10% падает до примерно 20–25%, а доля top-1% до нескольких процентов, — но после распада СССР происходит столь же резкий разжим, и к 2000–2010-м годам верхние 10% вновь контролируют около половины всех доходов.
При этом они постоянно подчёркивают важную оговорку: советское равенство было прежде всего равенством по денежным доходам и не означало исчезновения социальной иерархии как таковой, поскольку различия воспроизводились через доступ к жилью, дефициту и статусным ресурсам, просто эти формы неравенства плохо улавливаются стандартной статистикой.
Особую силу статье придаёт анализ офшорного богатства: авторы пытаются оценить активы, которые де-факто принадлежат россиянам, но де-юре находятся за пределами видимой экономики, и делают это не в моральном ключе («кто-то что-то спрятал»), а как методологический удар по наивной вере в опросы домохозяйств. Их аргумент прост и жёсток: если верх распределения уводит активы «в туман», любые обследования неизбежно будут рисовать слишком приличную Россию и занижать реальный масштаб концентрации.
В итоге основной вывод статьи звучит без лозунгов и эмоций: российское неравенство — это не случайный сбой и не исключительно «наследие девяностых», а результат длинной исторической динамики, в которой советское сжатие денежного неравенства сменилось постсоветским разжимом, прежде всего за счёт трансформации собственности и концентрации капитала, значительная часть которого остаётся невидимой для официальной статистики.
YouTube
Денежное рабство. Почему одни люди бедные, а другие богатые | ФАЙБ
Наведите порядок в операционке бизнеса с курсом «Операционный директор» от Академии Eduson: https://www.eduson.tv/~faib01
С промокодом ФАЙБ — скидка 55% и второй курс в подарок
Держишь деньги на накопительном счёте — увеличиваешь кешбэк за покупки. Это Рокетбанк.…
С промокодом ФАЙБ — скидка 55% и второй курс в подарок
Держишь деньги на накопительном счёте — увеличиваешь кешбэк за покупки. Это Рокетбанк.…
👍55❤17👎16🔥8😁4😱2
Forwarded from Подписные издания
В новой книге НЛО «Сделано в СССР» обнаружили очень красивые портсигары с видами Ленинграда →
Общий интерес к историческим памятникам Петербурга неизменен на протяжении двух десятилетий, его можно определить как устойчивый мотив. Форма же представления этого наследия различна. До конца 1950-х годов это виды города, занимающие всю поверхность крышки портсигара, само изображение копирует панорамный вид на город, где исторические здания предстают в системе городского ландшафта. Требования современного стиля 1960-х годов предполагают локальность, даже интимность в изображении города: памятник становится знаком, намеком, а основную площадь занимает орнаментальный мотив.
🔥31👍9❤6
Есть великий сериал The Wire («Прослушка»). Если не смотрели — настоятельно посмотрите: в каком-то смысле он даже сильнее Breaking Bad и Better Call Saul. Один из его ключевых сюжетных механизмов — прослушка телефонов как способ понять, как устроен преступный мир: не «поймать за руку», а увидеть сеть.
Как известно, в СССР тоже слушали телефоны — и часто не по уголовным, а по политическим мотивам. Но дальше начинается самое интересное.
В книге "Тайный Левиафан" Марк Харрисон пишет о том, как была устроена советская телефонная связь.
Харрисон называет это «налогом на секретность»: издержки режима безопасности перекладывались на обычных граждан, которые меньше звонили, реже общались, хуже связывались друг с другом. В его интерпретации получается красивая, почти фукоянская конструкция: телефонная инфраструктура как продолжение логики контроля.
Но тут возникает сомнение. Я сильно подозреваю, что всё было куда прозаичнее. СССР просто не имел ресурсов для массового развертывания автоматических междугородних коммутаторов. Не случайно многие помнят походы на почту-телеграф, заказ разговора с Москвой и ожидание в будке. И у нас почти нет архивных подтверждений того, что КГБ физически могло слушать все междугородние разговоры в стране. Скорее всего, такой технической возможности просто не существовало.
И здесь важно, что сам Харрисон это хорошо понимает. В другой своей книге — One Day We Will Live Without Fear — он описывает показательный кейс. Израильтянка Лейла приезжает в Вильнюс на семейную встречу, и КГБ Литовской ССР запускает точечную операцию: наружное наблюдение, агентура, архивные проверки, перехват писем и прослушка конкретных телефонов.
При этом Лейла и её брат предпочитают звонить из уличных телефонов, хотя дома это бесплатно. Не из-за «тотального ужаса», а из-за практического знания режима: «в комнате или гостинице могут слушать — лучше звонить с улицы». И это, пожалуй, самый важный момент.
Мы видим не всеведущее ухо, слушающее всю страну, а селективные включения контроля. Прослушка работает не как абсолютная машина, а как инструмент:
включается в конкретных случаях;
используется для сборки сетей контактов, а не для тотального содержания разговоров;
становится частью повседневных привычек и осторожностей.
Поэтому образы КГБ как структуры, которая «слышала всё», безусловно, хорошо греют души сценаристов и зрителей современных сериалов. Но к реальности позднесоветской жизни они имеют довольно опосредованное отношение. Контроль был — да. Страх был — тоже.
Но между мифом о всеведущем ухе и реальной практикой лежит длинная дистанция, заполненная нехваткой ресурсов, точечными операциями и очень человеческой повседневной адаптацией.
Как известно, в СССР тоже слушали телефоны — и часто не по уголовным, а по политическим мотивам. Но дальше начинается самое интересное.
В книге "Тайный Левиафан" Марк Харрисон пишет о том, как была устроена советская телефонная связь.
Международные звонки следовало заказывать заранее — за несколько часов, а то и дней. В 1960-е годы несколько крупных городов были соединены междугородней связью с Москвой. В 1971 году, когда в США покрытие междугородней связью было почти всеобщим, почти две трети междугородних звонков в СССР по-прежнему проходили через оператора. Одним из последствий стало сдерживание частных каналов распространения информации на дальнее расстояние: в 1970 году средний советский гражданин позвонил в другой город не больше двух раз, в то время как гражданин США совершил 35 междугородних звонков, а гражданин Швеции, куда меньшей по размеру страны, — 9913. Иными словами, междугородние и международные переговоры были ограничены возможностями КГБ по подслушиванию
Харрисон называет это «налогом на секретность»: издержки режима безопасности перекладывались на обычных граждан, которые меньше звонили, реже общались, хуже связывались друг с другом. В его интерпретации получается красивая, почти фукоянская конструкция: телефонная инфраструктура как продолжение логики контроля.
Но тут возникает сомнение. Я сильно подозреваю, что всё было куда прозаичнее. СССР просто не имел ресурсов для массового развертывания автоматических междугородних коммутаторов. Не случайно многие помнят походы на почту-телеграф, заказ разговора с Москвой и ожидание в будке. И у нас почти нет архивных подтверждений того, что КГБ физически могло слушать все междугородние разговоры в стране. Скорее всего, такой технической возможности просто не существовало.
И здесь важно, что сам Харрисон это хорошо понимает. В другой своей книге — One Day We Will Live Without Fear — он описывает показательный кейс. Израильтянка Лейла приезжает в Вильнюс на семейную встречу, и КГБ Литовской ССР запускает точечную операцию: наружное наблюдение, агентура, архивные проверки, перехват писем и прослушка конкретных телефонов.
При этом Лейла и её брат предпочитают звонить из уличных телефонов, хотя дома это бесплатно. Не из-за «тотального ужаса», а из-за практического знания режима: «в комнате или гостинице могут слушать — лучше звонить с улицы». И это, пожалуй, самый важный момент.
Мы видим не всеведущее ухо, слушающее всю страну, а селективные включения контроля. Прослушка работает не как абсолютная машина, а как инструмент:
включается в конкретных случаях;
используется для сборки сетей контактов, а не для тотального содержания разговоров;
становится частью повседневных привычек и осторожностей.
Поэтому образы КГБ как структуры, которая «слышала всё», безусловно, хорошо греют души сценаристов и зрителей современных сериалов. Но к реальности позднесоветской жизни они имеют довольно опосредованное отношение. Контроль был — да. Страх был — тоже.
Но между мифом о всеведущем ухе и реальной практикой лежит длинная дистанция, заполненная нехваткой ресурсов, точечными операциями и очень человеческой повседневной адаптацией.
❤48👍43😁5😢2👎1😱1😭1
Forwarded from Еврейский музей и центр толерантности
Наш Исследовательский центр приглашает магистрантов, аспирантов и молодых исследователей до 40 лет, работающих в области гуманитарных и социальных наук, принять участие во втором потоке проекта по исследованию локальной еврейской истории и городского пространства.
Участников ждут:
🔵 онлайн-курс по антропологии, локальной истории и цифровым проектам🔵 работа с экспертами в области гуманитарных наук🔵 выездная исследовательская школа и полевая работа в еврейской общине Ярославля🔵 возможность представить результаты в формате публикаций и digital-проектов
Заявки принимаются до 15 февраля
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤15👎13😁9😢2🤬1
Сходил в Мослекторий на канал Москва 24. Поговорили про то как жила советская элита, как всегда на ТВ разговор получился по верхам, но бодро и весело
https://www.m24.ru/shows1/180/867845
https://www.m24.ru/shows1/180/867845
❤30🔥16👍7😁1🤯1
Forwarded from Горький
«Независимая Эллада» классика антиковедения Фаддея Зелинского, сборник исследований материальной культуры СССР, «Старость» Симоны де Бовуар, стихи палестинского классика Махмуда Дарвиша и собрание ранее не публиковавшихся писем Василия Гроссмана. Сегодня пятница, а по пятницам редакторы «Горького» выбирают самые интересные нам и, надеемся, вам новинки навсегда уходящей недели.
https://gorky.media/reviews/iskusstvo-byt-dedom-knigi-nedeli
https://gorky.media/reviews/iskusstvo-byt-dedom-knigi-nedeli
❤14😱2
Forwarded from (Видео) игры с историей (Aleksandr Veselov)
«Бульдозерная выставка»: память о выставке советских художников-нонконформистов в Беляево в 1974 г. (текст, видео + комментарий разработчика) (2025 г., iOS, Android)
Сегодня — 15 сентября 1974 года, и вы водитель трактора, которому поручено разогнать «Первый осенний просмотр картин на открытом воздухе» — или, как он станет известен позднее, в том числе благодаря вам, «Бульдозерную выставку».
Эта игра с необычной перспективой — арт-проект московского художника Михаила Максимова. Мы связались с автором, и он рассказал нам о своей игре и о тех смыслах, которые в неё закладывал.
Также мы сделали две версии этого поста – классическую с текстом и картинками и видеоверсию, которую вы можете посмотреть на нашем YouTube-канале. В видео мы показываем материалы, не вошедшие в этот пост, а также саму игру, её прохождение и рассказываем о контексте, повлиявшем на её создание.
Бульдозерная выставка — неофициальная выставка советских художников-нонконформистов, состоявшаяся 15 сентября 1974 года в Москве, в районе Беляево (бывший пустырь на пересечении улиц Островитянова и Профсоюзной). Выставка была организована без разрешения властей как открытая уличная акция, призванная показать работы художников, не допускавшихся к официальным выставочным площадкам.
Акция была жёстко разогнана милицией и коммунальными службами с использованием бульдозеров и поливальных машин; многие работы были уничтожены, а ее участники задержаны. Выставка закрепилась в культурной памяти как символ художественного сопротивления, наглядное проявление конфликта между официальной культурой и неофициальным искусством позднесоветского времени и как одна из ключевых точек в истории советского нонконформизма.
Игра открывается тем, что вы держите в руках приглашение на «Первый осенний просмотр картин на открытом воздухе». Вот это вот:
Читать далее здесь: https://telegra.ph/Buldozernaya-vystavka-pamyat-o-vystavke-sovetskih-hudozhnikov-nonkonformistov-v-Belyaevo-v-1974-g-tekst-video-i-kommentarij-razr-01-27
Смотреть далее здесь: https://www.youtube.com/shorts/Lh-oNikAaRc
Сегодня — 15 сентября 1974 года, и вы водитель трактора, которому поручено разогнать «Первый осенний просмотр картин на открытом воздухе» — или, как он станет известен позднее, в том числе благодаря вам, «Бульдозерную выставку».
Эта игра с необычной перспективой — арт-проект московского художника Михаила Максимова. Мы связались с автором, и он рассказал нам о своей игре и о тех смыслах, которые в неё закладывал.
Также мы сделали две версии этого поста – классическую с текстом и картинками и видеоверсию, которую вы можете посмотреть на нашем YouTube-канале. В видео мы показываем материалы, не вошедшие в этот пост, а также саму игру, её прохождение и рассказываем о контексте, повлиявшем на её создание.
Бульдозерная выставка — неофициальная выставка советских художников-нонконформистов, состоявшаяся 15 сентября 1974 года в Москве, в районе Беляево (бывший пустырь на пересечении улиц Островитянова и Профсоюзной). Выставка была организована без разрешения властей как открытая уличная акция, призванная показать работы художников, не допускавшихся к официальным выставочным площадкам.
Акция была жёстко разогнана милицией и коммунальными службами с использованием бульдозеров и поливальных машин; многие работы были уничтожены, а ее участники задержаны. Выставка закрепилась в культурной памяти как символ художественного сопротивления, наглядное проявление конфликта между официальной культурой и неофициальным искусством позднесоветского времени и как одна из ключевых точек в истории советского нонконформизма.
Игра открывается тем, что вы держите в руках приглашение на «Первый осенний просмотр картин на открытом воздухе». Вот это вот:
Читать далее здесь: https://telegra.ph/Buldozernaya-vystavka-pamyat-o-vystavke-sovetskih-hudozhnikov-nonkonformistov-v-Belyaevo-v-1974-g-tekst-video-i-kommentarij-razr-01-27
Смотреть далее здесь: https://www.youtube.com/shorts/Lh-oNikAaRc
Telegraph
«Бульдозерная выставка»: память о выставке советских художников-нонконформистов в Беляево в 1974 г. (текст, видео + комментарий…
Сегодня — 15 сентября 1974 года, и вы водитель трактора, которому поручено разогнать «Первый осенний просмотр картин на открытом воздухе» — или, как он станет известен позднее, в том числе благодаря вам, «Бульдозерную выставку».
❤17🔥7😁7👍4😭1