В The Guardian — подборка фотографий британских 1980-х и интервью с фотографами; рекомендую.
Сид Шелтон (автор первой фотографии с двумя скинхедами):
Сид Шелтон (автор первой фотографии с двумя скинхедами):
Я нашел этих двоих в магазине под названием «Последний Приют» на окраине Петкиоут-Лейн. Социолог Дик Хебдиж писал статью о скинхедах для журнала New Socialist и попросил меня сделать для нее несколько фотографий. Я знал, что скинхеды обычно покупают одежду именно там. Я уже выбрал стену из гофрированного железа с кучей мусора у основания — она казалась мне идеальным фоном, — и мы разговаривали по дороге туда. Как только эти двое услышали слово «социалист», они начали вести себя довольно агрессивно.
Я не из тех фотографов, кто притворяется кем-то другим, поэтому мы продолжали спорить, пока я снимал, и обстановка становилась все напряженнее. Создавать то, что я называю «настоящими» портретами, — по сути студийные фотографии, но сделанные на улице, — невероятно сложно. Я ищу момент, когда между мной и снимаемым человеком возникает доверие, даже в враждебной ситуации, и он перестает позировать сознательно. На последних кадрах парень в пальто Crombie, Кевин, начал сжимать кулак. Я понял, что он вот-вот ударит меня, поэтому сказал: «Большое спасибо!» — и умчался так быстро, как только мог.
Три-четыре года назад я получил письмо от Ли Дэйли — это парень справа, в рубашке Fred Perry и подтяжках. Он описал себя в юности как «жертву коварной ультраправой пропаганды того времени» и «бунтаря без цели». Уже через два года он стал активным социалистом, борцом против апартеида и присоединился к Антинацистской лиге. Я был поражен и польщен тем, что он так четко помнит тот день и нашел в себе смелость отправить мне это невероятное признательное сообщение. Он до сих пор общается с Кевином, который, по словам Ли, теперь превратился в добродушного дедушку.
❤18🔥8😢2
Нож, глаз и кровь: о Салмане Рушди и его новой книге
Сегодня в Кинопоиске рассказываю о Салмане Рушди и о его новой книге «Нож», перевод которой вышел на русском языке. Это такое мемуарно-автофикшн произведение, в котором Рушди рассказывает о том, как он пережил нападение два года назад: молодой ливанец напал с ножом на него во время выступления в штате Нью-Йорк. Рушди мог и погибнуть, но врачи спасли — правда потерял глаз и утратил чувствительность в кончиках пальцев.
Но чтобы рассказать эту историю пришлось отступить назад и поговорить о Рушди вообще, а также о том, как он оказался приговорен к смерти в феврале 1989 года. Тогда аятолла Хомейни, верховный правитель Ирана, выпустил фетву, в которой призвал расправиться с писателем за то оскорбление, которое последний нанес исламу своим романом «Сатанинские стихи».
В этой истории переплетается многое. И сам Рушди, человек с двойной идентичностью — смотрящий как назад, в свое индийское прошлое, так и вперед, в английское настоящее. Собственно, «Сатанинские стихи» — это роман на ту же тему: как собраться эмигранту в нечто цельное, как определиться с собой и с миром вокруг? Но книга, один из сюжетов которой представляет собой вольную фантазию на тему то ли существовавших, то ли нет, шайтанских аятов, оказывается опасным раздражителем и попадает в фокус внимания аятоллы. А тот, после окончившейся ирано-иракской войны ищет способы укрепить свое положение внутри страны — и решает прибегнуть к религиозной мобилизации.
Рушди будет пытаться извиниться, сообщив о своем возвращении к исламу. Но это не поможет. Но и Рушди не заставит замолчать. А вот многие западные интеллектуалы в конфликте вокруг «Сатанинских стихов» склонны были винить самого Рушди, не принимая аргумент о свободе слова.
Сегодня в Кинопоиске рассказываю о Салмане Рушди и о его новой книге «Нож», перевод которой вышел на русском языке. Это такое мемуарно-автофикшн произведение, в котором Рушди рассказывает о том, как он пережил нападение два года назад: молодой ливанец напал с ножом на него во время выступления в штате Нью-Йорк. Рушди мог и погибнуть, но врачи спасли — правда потерял глаз и утратил чувствительность в кончиках пальцев.
Но чтобы рассказать эту историю пришлось отступить назад и поговорить о Рушди вообще, а также о том, как он оказался приговорен к смерти в феврале 1989 года. Тогда аятолла Хомейни, верховный правитель Ирана, выпустил фетву, в которой призвал расправиться с писателем за то оскорбление, которое последний нанес исламу своим романом «Сатанинские стихи».
В этой истории переплетается многое. И сам Рушди, человек с двойной идентичностью — смотрящий как назад, в свое индийское прошлое, так и вперед, в английское настоящее. Собственно, «Сатанинские стихи» — это роман на ту же тему: как собраться эмигранту в нечто цельное, как определиться с собой и с миром вокруг? Но книга, один из сюжетов которой представляет собой вольную фантазию на тему то ли существовавших, то ли нет, шайтанских аятов, оказывается опасным раздражителем и попадает в фокус внимания аятоллы. А тот, после окончившейся ирано-иракской войны ищет способы укрепить свое положение внутри страны — и решает прибегнуть к религиозной мобилизации.
Рушди будет пытаться извиниться, сообщив о своем возвращении к исламу. Но это не поможет. Но и Рушди не заставит замолчать. А вот многие западные интеллектуалы в конфликте вокруг «Сатанинских стихов» склонны были винить самого Рушди, не принимая аргумент о свободе слова.
Иранский писатель Амир Ахмади, который был подростком в те годы, вспоминает о времени после объявления фетвы:
«В первые годы о фетве говорили без устали. Каждый раз, когда вы включали радио, вы слышали о Рушди. Каждый раз, когда вы проходили мимо газетного киоска, вы видели его лицо, наклеенное на обложку. <…> Мое самое яркое воспоминание — это кадры, которые я, казалось, видел сотни раз. Рушди входит в комнату. Вокруг него сверкают камеры. Изображение замирает. Графические дизайнеры иранского телевидения, оснащенные грубыми технологиями 1980-х годов, рисуют капли крови на его бороде, заливают кровью его глаза, пририсовывают два кривых рога на его голову. Затем строгий голос говорит, что этот человек оскорбил нашу священную книгу и святого пророка и заслуживает смерти».
❤11🔥2👏2🕊2
Эхо «Послания к Человеку» — уже с этой пятницы
В октябре в очередной раз в Петербурге прошел международный кинофестиваль «Послание к человеку». Но для тех, кто не успел, не смог, не был в Петербурге — или не знал, что фестиваль был, — судьба предоставляет невероятную возможность. Уже в эту пятницу в Москве начнется эхо фестиваля: серия показов, которая пройдет с 22 по 30 ноября в кинотеатрах «Художественный», «Москино. Салют» и в Музее современного искусства «Гараж».
На этом Эхо свой ход не остановит: 23 и 24 ноября состоятся специальные показы в Якутске — в кинотеатре «Лена».
Не пропустите! Все расписания показов, описания фильмов и билеты доступны по ссылке. И очень прошу, если возможно — поделитесь этим постом, чтобы об эхе узнало как можно больше людей.
В октябре в очередной раз в Петербурге прошел международный кинофестиваль «Послание к человеку». Но для тех, кто не успел, не смог, не был в Петербурге — или не знал, что фестиваль был, — судьба предоставляет невероятную возможность. Уже в эту пятницу в Москве начнется эхо фестиваля: серия показов, которая пройдет с 22 по 30 ноября в кинотеатрах «Художественный», «Москино. Салют» и в Музее современного искусства «Гараж».
На этом Эхо свой ход не остановит: 23 и 24 ноября состоятся специальные показы в Якутске — в кинотеатре «Лена».
Не пропустите! Все расписания показов, описания фильмов и билеты доступны по ссылке. И очень прошу, если возможно — поделитесь этим постом, чтобы об эхе узнало как можно больше людей.
🔥8👏1
Строить новое там, где можем, а не там, где хотим
В Маньчжоу-Го японцы создавали совершенно новое государство, которое теоретически было независимым, а это означало, что не было ограничений на политику, которую могло проводить новое государство, и многие выпускники университетов в Японии, несмотря на то, что выступали против социальной системы, существовавшей в самой Японии, отправились работать в Маньчжоу-Го, полагая, что они смогут провести там реформы, которые могли бы позднее вдохновить общество на аналогичные реформы в Японии.
В самой Японии было невозможно провести какие-либо реформы, поскольку сама мысль об «изменении кокутая» была преступлением, что заставило многих левых выпускников японских университетов уехать работать в Маньчжоу-Го.
Они считали, что могут совершить социальную революцию, которая была невозможна в Японии. К 1933 году японское государство по существу уничтожило как Социалистическую партию Японии, так и Коммунистическую партию Японии с помощью массовых арестов, что заставило многих японских студентов-левых прийти к выводу, что перемены в Японии невозможны. но все еще возможны в Маньчжоу-Го, где Квантунская армия, как это ни парадоксально, спонсировала политику, неприемлемую для Японии.
Великая депрессия затруднила поиск работы для выпускников университетов в Японии, что сделало перспективу хорошо оплачиваемой работы в Маньчжоу-Го очень привлекательной для выпускников японских университетов, которые в остальном были бы неполностью занятыми. В Маньчжоу-Го японское государство создавало целое государство заново, а это означало, что Маньчжоу-Го отчаянно нуждался в выпускниках университетов для работы на недавно созданной государственной службе.
Одним из таких людей был Тачибана Шираки, который когда-то был марксистом, который после ареста стал фанатичным правым. Тачибана отправился в Маньчжоу-Го в 1932 году, провозгласив, что теория «пяти рас», работающих вместе, является лучшим решением проблем Азии, и утверждал в своих трудах, что только Япония может спасти Китай от самой себя, что полностью отличалось от его предыдущей политики. где он критиковал Японию за эксплуатацию Китая.
Другие левые активисты, такие как Огами Суэхиро, отправились работать в Маньчжоу-Го, полагая, что там можно провести социальные реформы, которые положат конец «полуфеодальному» положению китайских крестьян Маньчжоу-Го, и что они могут использовать Квантунскую армию для проведения левых реформ в Маньчжоу-Го. Огами перешел на работу в отдел «сельскохозяйственной экономики» отдела социальных исследований Южно-Маньчжурской железной дороги, где писал отчеты о сельской экономике Маньчжоу-Го, которые использовались Квантунской армией.
Многие идеалистически настроенные молодые японские чиновники, считавшие, что они могут провести «революцию сверху», которая сделает жизнь простых людей лучше, изменились из-за того, что власть «ударила им в голову», заставив их вести себя с оскорбительным высокомерием по отношению к тем самым людям, которым они отправились помогать в Маньчжоу-Го. На планы земельной реформы в Маньчжоу-Го было наложен вето армией именно по той причине, что она могла вдохновить на аналогичные реформы в Японии.
🔥10🤯4❤1👏1
Forwarded from USSResearch
Люблю такое
И.П. Воргасов - "Беседа товарища Сталина с нагайцами - рыбаками и зверобоями в период его ссылки в Туруханском крае в 1916 году", кость мамонта, резьба, Тобольск, 1938
Из товарища Сталина мог бы получится неплохой антрополог (вот еще один пример). Уехал бы, как Богораз учится к Боасу, и руководил бы потом Комитетом по содействию народов северных окраин и писал бы про них книги.
И.П. Воргасов - "Беседа товарища Сталина с нагайцами - рыбаками и зверобоями в период его ссылки в Туруханском крае в 1916 году", кость мамонта, резьба, Тобольск, 1938
Из товарища Сталина мог бы получится неплохой антрополог (вот еще один пример). Уехал бы, как Богораз учится к Боасу, и руководил бы потом Комитетом по содействию народов северных окраин и писал бы про них книги.
❤15
Из статьи Евгения Евтушенко про белградский кинофестиваль Fest в 1980 году — все-таки так непривычно читать о фильмах в непривычном переводе, а фамилии и имена режиссёров в незнакомой транскрипции. Полянский, Радлей Скотт, Герцог...
❤13🔥1🤬1
Forwarded from WeHistory
Боб Денар (1929—2007) – король наёмников, ландскнехт ХХ века и просто агент французского империализма.
Урождённый Жильбер Буржо происходил из провинциальной крестьянской семьи. Оружие в первый раз в руки взял в 15 лет – говорят, участвовал в Сопротивлении, но это не точно, как и многое в его биографии. По призыву попал в военно-морские силы, а в их составе на колониальную войну в Индокитай. Из армии был изгнан за мордобой.
Как многие французские крестьяне, Жильбер придерживался националистических и ультраконсервативных взглядов. Так, в 1954 году он был арестован за подготовку покушения на главу правительства Франции. Буржо не мог вынести возможности предоставления независимости колониям. Год его продержали в тюрьме, но ничего доказать не смогли и отпустили. Скорее всего, причиной прекращения судебного преследования была вербовка французскими спецслужбами. Буржо сотрудничал с ними всю оставшуюся жизнь.
1960-е годы были золотым временем международных наёмников и авантюристов. Европейские державы судорожно пытались удержать под контролем бывшие колонии. На их территории СССР и США вели прокси-войны. В новых независимых государствах шёл кровавый передел имущества и власти. Масса оружия, оставшаяся после Второй мировой, хлынула в Азию и Африку. Туда же устремилась масса молодых мужчин, с боевым опытом и без, в поисках лёгких денег и острых ощущений.
В 1961 году Жильбер под новым именем – Боб Денар – поступает на службу сепаратистов Катанги Моиза Чомбе. Так начался новый этап в жизни нашего героя. До конца 70-х годов Боб Денар воюет, участвует в карательных операциях и вооруженных переворотах на территории Конго, Гвинеи, Родезии, Габона, Анголы и Заира. Его деятельность в это время руководствуется 2 принципами: борьба с коммунистами и социалистами и сотрудничество со спецслужбами Франции. Денар был одним из двигателей проекта Франсафрика – сохранение контроля над континентом при формальном предоставлении независимости. Примечательна в карьере Боба попытка создать в Африке Тортугу – независимое государство-базу для солдат удачи. В 1967 году он поднимает мятеж наёмников и жандармов в Конго, но выступление было подавлено войсками президента Мобуту.
У Боба Денара был своей кодекс. Он никогда не допускал насилия в отношении белого населения Африки, даже если его творили работодатели наёмника.
В 1975 году Денар появляется на Коморских островах и тут же свергает президента. Вопреки своим принципам, к власти Боб приводит коммунистов. Спустя 3 года он возвращает на место прежнего президента и становится командующим гвардии. Денар принимает ислам, приобретает сеть отелей, скупает земельные участки, укрепляет личное влияние и свою власть в стране.
В 1989 году президент отдал приказ о разоружении гвардии. Однако, он погиб при невыясненных обстоятельствах через несколько дней, а Денар через ЮАР оказался во Франции. В 1995 году Боб с небольшим отрядом попытался вернуть власть на Коморских островах. Попытку переворота сорвал французский спецназ.
В конце 1990-х — начале 2000-х казалось, что эпоха наёмников навсегда ушла в прошлое. Реальность опровергла эти представления. И хотя в 2006 году Боб Денар был осуждён французским судом за участие в преступном сообществе, на деле он не отсидел ни дня – здоровье было подорвано. В 2007 году Боб Денар умер.
Урождённый Жильбер Буржо происходил из провинциальной крестьянской семьи. Оружие в первый раз в руки взял в 15 лет – говорят, участвовал в Сопротивлении, но это не точно, как и многое в его биографии. По призыву попал в военно-морские силы, а в их составе на колониальную войну в Индокитай. Из армии был изгнан за мордобой.
Как многие французские крестьяне, Жильбер придерживался националистических и ультраконсервативных взглядов. Так, в 1954 году он был арестован за подготовку покушения на главу правительства Франции. Буржо не мог вынести возможности предоставления независимости колониям. Год его продержали в тюрьме, но ничего доказать не смогли и отпустили. Скорее всего, причиной прекращения судебного преследования была вербовка французскими спецслужбами. Буржо сотрудничал с ними всю оставшуюся жизнь.
1960-е годы были золотым временем международных наёмников и авантюристов. Европейские державы судорожно пытались удержать под контролем бывшие колонии. На их территории СССР и США вели прокси-войны. В новых независимых государствах шёл кровавый передел имущества и власти. Масса оружия, оставшаяся после Второй мировой, хлынула в Азию и Африку. Туда же устремилась масса молодых мужчин, с боевым опытом и без, в поисках лёгких денег и острых ощущений.
В 1961 году Жильбер под новым именем – Боб Денар – поступает на службу сепаратистов Катанги Моиза Чомбе. Так начался новый этап в жизни нашего героя. До конца 70-х годов Боб Денар воюет, участвует в карательных операциях и вооруженных переворотах на территории Конго, Гвинеи, Родезии, Габона, Анголы и Заира. Его деятельность в это время руководствуется 2 принципами: борьба с коммунистами и социалистами и сотрудничество со спецслужбами Франции. Денар был одним из двигателей проекта Франсафрика – сохранение контроля над континентом при формальном предоставлении независимости. Примечательна в карьере Боба попытка создать в Африке Тортугу – независимое государство-базу для солдат удачи. В 1967 году он поднимает мятеж наёмников и жандармов в Конго, но выступление было подавлено войсками президента Мобуту.
У Боба Денара был своей кодекс. Он никогда не допускал насилия в отношении белого населения Африки, даже если его творили работодатели наёмника.
В 1975 году Денар появляется на Коморских островах и тут же свергает президента. Вопреки своим принципам, к власти Боб приводит коммунистов. Спустя 3 года он возвращает на место прежнего президента и становится командующим гвардии. Денар принимает ислам, приобретает сеть отелей, скупает земельные участки, укрепляет личное влияние и свою власть в стране.
В 1989 году президент отдал приказ о разоружении гвардии. Однако, он погиб при невыясненных обстоятельствах через несколько дней, а Денар через ЮАР оказался во Франции. В 1995 году Боб с небольшим отрядом попытался вернуть власть на Коморских островах. Попытку переворота сорвал французский спецназ.
В конце 1990-х — начале 2000-х казалось, что эпоха наёмников навсегда ушла в прошлое. Реальность опровергла эти представления. И хотя в 2006 году Боб Денар был осуждён французским судом за участие в преступном сообществе, на деле он не отсидел ни дня – здоровье было подорвано. В 2007 году Боб Денар умер.
🔥12❤3👏1
Forwarded from Кенотаф
Открытые двери, закрытые шторы и бег времени
На склоне горы, на высоте почти в 2 километра, лежит загорелый пожилой мужчина. Чуть ниже по склону — сачок; выпал из рук при падении. Мужчина смотрит в небо, даже слегка усмехается, но это как в анекдоте — «Доктор, больно только когда смеюсь»; кружится голова и не получается встать. Над головой его проплывает кабина канатной дороги, в ней туристы. Он призывно машет им рукой, а они машут в ответ, думая: о, какой веселый старик. На обратном пути кондуктор понимает, что старик может веселый, но лежит на том же месте больше двух часов.
Владимира Набокова спасают. Травма даже не оказалась такой уж серьезной. Слава Богу, а то ведь мог бы быть такой комичный финал большой жизни.
Революция, гражданская война и эмиграция навсегда изменили его жизненную траекторию, отправив его в параллельное измерение. Фантасмагория переездов, чужих языков, новых миров и людей, которых он никогда бы не встретил в Петербурге. И внутри, конечно, не мог не появляться время от времени вопрос: «а что если бы…».
Двойники, альтернативные реальности — регулярная тема набоковских произведений. Доходит до параллельных миров, Анти-Терр, Владимиров Владимировичей Н. И он всегда шел вперед: движение его поступательное стремление вверх, к новым формам, взглядам, рубежам. Ничего застывшего, постоянная переменчивость и идеальность формы.
Он всегда словно хотел идти быстрее, чем бежит время. Он вообще любил шутки про время: коллега по Корнелльскому университету вспоминал, что Набоков мог взглянуть на часы и сказать — у меня 8:15. А что у вас?
Отмотаем же часы на полтора десятилетия назад.
Хоронят Бориса Пастернака. Проходят мимо одной переделкинской дачи, в которой задернуты все шторы, выключен весь свет. Это дом Константина Федина. Потом он скажет, что болел, что не мог прийти — но все всё поймут.
Когда-то он был реэмигрантом. В 1913 году поехал учиться в Германию, да так там и застрял, оказался, по сути, на положении военнопленного — только свободы у него было чуть побольше. Играл в немецких театрах, завязывал дружеские и романтические отношения, знакомился с настоящими русскими военнопленными. При первой же возможности выбирает родину: в 1918 году несется в Советскую Россию. Едет не в родной Саратов, а в Москву — и проходит всего несколько лет, как становится писателем, участником Серапионовых братьев и автором романа «Города и годы».
Произведение ныне полузабытое, но напрасно: эпопея войны, эмиграции и гражданской войны им описана так, что словно задает рамки всех других произведений того же типа. Главный герой, конечно, гибнет — в новом советском мире ему места нет, а судьба Юрия Живаго еще не была описана и предсказана.
Федин этим романом продлил себя в истории и сделал имя, но… Но в том-то и дело, что в похолодевшем мире 1930-х годов, ему вскоре пришлось запахнуться в пальто. Впрочем, человек из СССР, он ездит в межвоенные Берлин и Швейцарию то для лечения, то с государственными задачами — не набоковский эмигрант, а человек с положением. Крайне неустойчивым В конце 1930-х к нему придут. Он посмотрит ордер и увидит, что тот выписан не на него. Скажет: «Плохо работаете, товарищи. Дача Бруно Ясенского вон там». Его отпустят. Ясенского расстреляют в сентябре 1938 года.
Многие, кому удалось пережить 1930-е, запахнулись в это пальто, спрятались в нем, в надежде пережить. У некоторых в 1950-х получилось из него выползти. Но не у Федина. Он так и остался человеком в этом футляре, не позволив себе открыться. Стал литературным чиновником: и уже в этом качестве отвернулся от старого друга и соседа Пастернака, сыграв свою роль в запрете «Доктора Живаго». Позднее он же поспособствует невыходу «Ракового корпуса».
Но главное — литература. Тексты послевоенного Федина — почти сплошь мемуарные. Он смотрит в прошлое, мучает свой роман годами, но не выходит. Время ушло — и только старые друзья помнят каким он был.
Они умерли с разницей в две недели, в июле 1977 года. Один так и остался в своем прошлом, другой — и сегодня поет сиреной.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
На склоне горы, на высоте почти в 2 километра, лежит загорелый пожилой мужчина. Чуть ниже по склону — сачок; выпал из рук при падении. Мужчина смотрит в небо, даже слегка усмехается, но это как в анекдоте — «Доктор, больно только когда смеюсь»; кружится голова и не получается встать. Над головой его проплывает кабина канатной дороги, в ней туристы. Он призывно машет им рукой, а они машут в ответ, думая: о, какой веселый старик. На обратном пути кондуктор понимает, что старик может веселый, но лежит на том же месте больше двух часов.
Владимира Набокова спасают. Травма даже не оказалась такой уж серьезной. Слава Богу, а то ведь мог бы быть такой комичный финал большой жизни.
Революция, гражданская война и эмиграция навсегда изменили его жизненную траекторию, отправив его в параллельное измерение. Фантасмагория переездов, чужих языков, новых миров и людей, которых он никогда бы не встретил в Петербурге. И внутри, конечно, не мог не появляться время от времени вопрос: «а что если бы…».
Двойники, альтернативные реальности — регулярная тема набоковских произведений. Доходит до параллельных миров, Анти-Терр, Владимиров Владимировичей Н. И он всегда шел вперед: движение его поступательное стремление вверх, к новым формам, взглядам, рубежам. Ничего застывшего, постоянная переменчивость и идеальность формы.
Он всегда словно хотел идти быстрее, чем бежит время. Он вообще любил шутки про время: коллега по Корнелльскому университету вспоминал, что Набоков мог взглянуть на часы и сказать — у меня 8:15. А что у вас?
Отмотаем же часы на полтора десятилетия назад.
Хоронят Бориса Пастернака. Проходят мимо одной переделкинской дачи, в которой задернуты все шторы, выключен весь свет. Это дом Константина Федина. Потом он скажет, что болел, что не мог прийти — но все всё поймут.
Когда-то он был реэмигрантом. В 1913 году поехал учиться в Германию, да так там и застрял, оказался, по сути, на положении военнопленного — только свободы у него было чуть побольше. Играл в немецких театрах, завязывал дружеские и романтические отношения, знакомился с настоящими русскими военнопленными. При первой же возможности выбирает родину: в 1918 году несется в Советскую Россию. Едет не в родной Саратов, а в Москву — и проходит всего несколько лет, как становится писателем, участником Серапионовых братьев и автором романа «Города и годы».
Произведение ныне полузабытое, но напрасно: эпопея войны, эмиграции и гражданской войны им описана так, что словно задает рамки всех других произведений того же типа. Главный герой, конечно, гибнет — в новом советском мире ему места нет, а судьба Юрия Живаго еще не была описана и предсказана.
Федин этим романом продлил себя в истории и сделал имя, но… Но в том-то и дело, что в похолодевшем мире 1930-х годов, ему вскоре пришлось запахнуться в пальто. Впрочем, человек из СССР, он ездит в межвоенные Берлин и Швейцарию то для лечения, то с государственными задачами — не набоковский эмигрант, а человек с положением. Крайне неустойчивым В конце 1930-х к нему придут. Он посмотрит ордер и увидит, что тот выписан не на него. Скажет: «Плохо работаете, товарищи. Дача Бруно Ясенского вон там». Его отпустят. Ясенского расстреляют в сентябре 1938 года.
Многие, кому удалось пережить 1930-е, запахнулись в это пальто, спрятались в нем, в надежде пережить. У некоторых в 1950-х получилось из него выползти. Но не у Федина. Он так и остался человеком в этом футляре, не позволив себе открыться. Стал литературным чиновником: и уже в этом качестве отвернулся от старого друга и соседа Пастернака, сыграв свою роль в запрете «Доктора Живаго». Позднее он же поспособствует невыходу «Ракового корпуса».
Но главное — литература. Тексты послевоенного Федина — почти сплошь мемуарные. Он смотрит в прошлое, мучает свой роман годами, но не выходит. Время ушло — и только старые друзья помнят каким он был.
Они умерли с разницей в две недели, в июле 1977 года. Один так и остался в своем прошлом, другой — и сегодня поет сиреной.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤12🔥6👏4🤬1
Forwarded from A spy in the archives
Я уже говорила, что во Вспышке много уникальных илюстраций. Конкретно эта газетная 1989 года не вошла в текст, так что поделюсь здесь.
Вообще ВИЧ и позднесоветская визуальная культура вполне могли бы стать темой для диплома или диссертации. Источников масса и никто их пока системно не анализировал. В том числе куча архивных плакатов, которые присылались художниками на конкурсы (как в этом случае).
Меня поразило, что практически все позднесоветские плакаты и газетно-журнальные иллюстрации по теме ВИЧ аппелируют только к одной эмоции - страху. Плакаты не информировали, не поддерживали, не выражали сочувствовующие, а только пугали смертью.
Конечно, это сейчас смотрится дико, когда вирус больше не приговор (при условии доступа к медицине), а тогда антиретровирусной терапии еще не существовало. И все равно, если сравнить с плакатами других стран, довольно интересно.
Вообще ВИЧ и позднесоветская визуальная культура вполне могли бы стать темой для диплома или диссертации. Источников масса и никто их пока системно не анализировал. В том числе куча архивных плакатов, которые присылались художниками на конкурсы (как в этом случае).
Меня поразило, что практически все позднесоветские плакаты и газетно-журнальные иллюстрации по теме ВИЧ аппелируют только к одной эмоции - страху. Плакаты не информировали, не поддерживали, не выражали сочувствовующие, а только пугали смертью.
Конечно, это сейчас смотрится дико, когда вирус больше не приговор (при условии доступа к медицине), а тогда антиретровирусной терапии еще не существовало. И все равно, если сравнить с плакатами других стран, довольно интересно.
🔥7❤3