У меня какой-то такой период душевного упадка, что в нем очень тяжело дается самого разного рода коммуникация с кем-то, кроме близких и друзей. То ли нет желания, то ли накопилось усталости и стресса, то ли еще что.
Иногда из-за этого злюсь на себя, что не пишу сюда больше и чаще; что только репощу собственные тексты из других мест, а в своем канале как будто бы не хочется высказываться, а хочется прятаться. С другой стороны, каналу этому 10 лет и периоды тут бывали разные. Бурная активность сменялась затишьем, посты на исторические темы сменялись размышлениями о кино и жизни; в общем, сочтем, что вот такой сейчас период. Тучи развеются, задуют новые ветра. Увидим еще небо в алмазах!
Но из этого состояния надо как-то выбираться, поэтому у меня две своеобразных рекомендации.
1. Рекомендация первая — если вдруг ваша судьба сложилась так, что вы сейчас в Белграде, то приходите сюда завтра вечером посмотреть великий фильм Алехандро Ходоровски "Священная гора" с моим скромным комментарием перед и после фильма. Кровь, тело, тонны символов, чье значение разгадывать и приятно, и бессмысленно — и ощущение приподнятости и пустоты после фильма. Заходите, если хотите повидаться!
А если вам этого мало — то заглядывайте в субботу в кофейню Polje — там вечером покажу не менее великий фильм "Третий человек" и немного поговорю о послевоенной Вене.
2. Рекомендация вторая — с восторгом прослушал на днях курс Алексея Крайковского на Арзамасе, который посвящен истории maritime empire Романовых, морском проекте Романовых — это невероятно интересная, почти детективно-авантюрная история о попытке строительства морской индустрии в России в 18 веке, со шпионской историей про попытку воспроизвести голландскую систему засолки соли, про кулинарную власть, про Архангельск, про неудачные попытки китобойного промысла при Петре и про то, почему устрицы так пришлись ко двору членам Великого посольства.
Отдельно впечатлил рассказ о том, когда уже при Екатерине 2 государство решило спросить самих поморов, почему они не занимаются китобойным промыслом, они объяснили, что все они теоретически могут бить китов не хуже, чем голландцы, но есть несколько факторов, которые влияют на то, почему они заниматься этим не хотят
И факторы эти оказались предельно конкретными. В России не было системы страховки рисков и судов; выход из Архангельска на Шпицберген был возможен только поздней весной и летом, что приводило к тому, что экспедиция высаживалась на берегу летом, когда нет китов и надо ждать до следующей зимы-весны, в то время как у голландцев была возможность по Гольфстриму выходить зимой и возвращаться уже к лету с уловом - следовательно оборачиваемость капитала был гораздо выше. Кроме того в России не было достаточно удобных способов привлечения капитала на такие проекты, в то время как в Голландии они были. Поэтому поморам бить китов было экономически не выгодно — из этого нельзя было построить бизнес.
В общем, очень рекомендую — разговоры о селедке и ее судьбе меня развлекли и увлекли.
Иногда из-за этого злюсь на себя, что не пишу сюда больше и чаще; что только репощу собственные тексты из других мест, а в своем канале как будто бы не хочется высказываться, а хочется прятаться. С другой стороны, каналу этому 10 лет и периоды тут бывали разные. Бурная активность сменялась затишьем, посты на исторические темы сменялись размышлениями о кино и жизни; в общем, сочтем, что вот такой сейчас период. Тучи развеются, задуют новые ветра. Увидим еще небо в алмазах!
Но из этого состояния надо как-то выбираться, поэтому у меня две своеобразных рекомендации.
1. Рекомендация первая — если вдруг ваша судьба сложилась так, что вы сейчас в Белграде, то приходите сюда завтра вечером посмотреть великий фильм Алехандро Ходоровски "Священная гора" с моим скромным комментарием перед и после фильма. Кровь, тело, тонны символов, чье значение разгадывать и приятно, и бессмысленно — и ощущение приподнятости и пустоты после фильма. Заходите, если хотите повидаться!
А если вам этого мало — то заглядывайте в субботу в кофейню Polje — там вечером покажу не менее великий фильм "Третий человек" и немного поговорю о послевоенной Вене.
2. Рекомендация вторая — с восторгом прослушал на днях курс Алексея Крайковского на Арзамасе, который посвящен истории maritime empire Романовых, морском проекте Романовых — это невероятно интересная, почти детективно-авантюрная история о попытке строительства морской индустрии в России в 18 веке, со шпионской историей про попытку воспроизвести голландскую систему засолки соли, про кулинарную власть, про Архангельск, про неудачные попытки китобойного промысла при Петре и про то, почему устрицы так пришлись ко двору членам Великого посольства.
Отдельно впечатлил рассказ о том, когда уже при Екатерине 2 государство решило спросить самих поморов, почему они не занимаются китобойным промыслом, они объяснили, что все они теоретически могут бить китов не хуже, чем голландцы, но есть несколько факторов, которые влияют на то, почему они заниматься этим не хотят
И факторы эти оказались предельно конкретными. В России не было системы страховки рисков и судов; выход из Архангельска на Шпицберген был возможен только поздней весной и летом, что приводило к тому, что экспедиция высаживалась на берегу летом, когда нет китов и надо ждать до следующей зимы-весны, в то время как у голландцев была возможность по Гольфстриму выходить зимой и возвращаться уже к лету с уловом - следовательно оборачиваемость капитала был гораздо выше. Кроме того в России не было достаточно удобных способов привлечения капитала на такие проекты, в то время как в Голландии они были. Поэтому поморам бить китов было экономически не выгодно — из этого нельзя было построить бизнес.
В общем, очень рекомендую — разговоры о селедке и ее судьбе меня развлекли и увлекли.
❤19👏7🔥4
Forwarded from Кенотаф
Это было вчера, но уже история
Издание «Кенотаф», по заветам королевы из «Алисы в Зазеркалье», всегда старается бежать быстро для того, чтобы оставаться на месте. Мы смотрим сразу во множество направлений — и каждый раз стараемся проложить маршрут из самых неожиданных уголков реальности к современности, к бегу времени, который неумолимо движет нас всех куда-то вперед.
Осмыслению времени посвящен и новый цикл издания «Кенотаф», автором которого стал наш друг и товарищ Андрей Останин. Времени совсем недавно скрывшемуся за поворотом — 2010-м годам, которые начинались как время надежд, а в конце влетели в бетонную стену ковидной изоляции. В цикле «Аркадия и Беотия» мы попробуем пристально посмотреть на то, что уже понемногу покрывается патиной, стряхнем пыль со своего первого смартфона и прислушаемся к шуму моря.
Читатель, кажется это время шумит за бортом.
Мы начинаем.
#останин #аркадия_и_беотия
Издание «Кенотаф», по заветам королевы из «Алисы в Зазеркалье», всегда старается бежать быстро для того, чтобы оставаться на месте. Мы смотрим сразу во множество направлений — и каждый раз стараемся проложить маршрут из самых неожиданных уголков реальности к современности, к бегу времени, который неумолимо движет нас всех куда-то вперед.
Осмыслению времени посвящен и новый цикл издания «Кенотаф», автором которого стал наш друг и товарищ Андрей Останин. Времени совсем недавно скрывшемуся за поворотом — 2010-м годам, которые начинались как время надежд, а в конце влетели в бетонную стену ковидной изоляции. В цикле «Аркадия и Беотия» мы попробуем пристально посмотреть на то, что уже понемногу покрывается патиной, стряхнем пыль со своего первого смартфона и прислушаемся к шуму моря.
Читатель, кажется это время шумит за бортом.
Мы начинаем.
#останин #аркадия_и_беотия
❤2
Forwarded from Кенотаф
Что мы можем сказать про десятые, кроме того, что они закончились? Инстаграм и крафт, стриминги и тайм-кафе, урбанизм и фестивали варенья, Месси и Роналду, Водолазкин и Юзефович(-и), телеграм-каналы и смерть «цифровой искренности», ныне иноагент раз и ныне иноагент два, вейперы и кальяны, уберизация такси и Москва как ещё-более-центр-всего. Всё это продолжает определять нашу жизнь, но за шесть лет с момента своего календарного окончания у нас будто бы не получилось найти правильного ракурса для описания этого десятилетия. Что уж там говорить, мы даже не подобрали для них точного эпитета. С другой стороны, то, что за тучными нулевыми в истории встанут тёмные двадцатые - не достаточно ли справедливо описывает новейшую историю нашей страны?
Хотя мне очень нравится предыдущий тезис, оставлять десятые без внимания и описания крайне несправедливо. И мне бы хотелось рассказать о них от лица скромных размеров поколения, для которого на это время пришелся тот период юности, когда человек только начинает познавать окружающий мир за пределами панельного микрорайона и принимает действующий на тот момент порядок вещей за стандарт, базу на которой будет выстраиваться всё будущее.
Можно сказать, что каждое поколение воспринимает своё юношество как Аркадию, но, если быть честным в собственных размышлениях, попытавшись рукавом убрать ностальгическую пыль поп-культуры, то какому нормальному мещанину as we are захотелось бы жить в восьмидесятые или девяностые? К тем, чья юность пришлась на это время, как грится, вопросов нет. Нулевые - сытая скука, а вот десятые, да, время уюта и надежды, которую, как мне кажется, всем нам хочется пронести через нынешнее тёмное время во (вполне возможно) кромешные 30-е.
1993
Как и часть основателей «Кенотафа» я родился где-то на самом дне демографической ямы в 1993 году, странное время, чтобы появиться на свет (вернее - принять решение сделать ребёнка) в России. Как только жизнь вынесла меня за пределы возрастно-дифференцированных групп — школы, университета — стало ясно, насколько же вокруг мало моих ровесников, и какое скромное влияние они в целом оказывают на наш мир.
Вероятно поэтому наши эстетические установки были целиком переняты у старших сиблингов, людей родившихся под закат Советского Союза (привет другая часть основателей «Кенотафа»). Им повезло попасть в тот вагон современности, где только формировался язык и правила новых медиа в самом широком смысле - от ЖЖ и лурка до поз для фотографий и стиля одежды. Они сформировали канон и дали времени голос, а мы примкнули. Важное различие между нами одно - для них девяностые были временем, которые они прожили и пронесли в себе, а для нас - это смутные воспоминания детства, навязанное в каком-то смысле прошлое. Слишком много про них оказалось уже снято и написано, проностальгировано. Но помню ли я их на самом деле? Не уверен.
Для нас началом жизни стали тучные нулевые, эпоха повсеместного расширения, когда среди панелек постсоветского города стали появляться масштабные храмы потребления (сейчас уже не производящие особого впечатления своими размерами), интернет перебирался из компьютерных клубов в локальные сети, заграница становилась, если и не доступной, то достижимой, а конец истории в полную силу лился на родную мировую полупериферию, казалось всего что дальше будет только больше ярче сочнее.
Начало десятых будто бы придало этому обилию жизни лёгкую строгость, чувство стиля, 2014 год дал под дых, чтобы не забывали, но быстро позволил выправиться и наверное подготовиться, напрячь себя к новой геополитической реальности безумия, обрушившейся на весь мир в 2020 году.
О блаженных десятых через явления, которые до сих пор являются для меня золотым стандартом жизни и хотелось бы рассказать в этом цикле.
#останин #аркадия_и_беотия
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Хотя мне очень нравится предыдущий тезис, оставлять десятые без внимания и описания крайне несправедливо. И мне бы хотелось рассказать о них от лица скромных размеров поколения, для которого на это время пришелся тот период юности, когда человек только начинает познавать окружающий мир за пределами панельного микрорайона и принимает действующий на тот момент порядок вещей за стандарт, базу на которой будет выстраиваться всё будущее.
Можно сказать, что каждое поколение воспринимает своё юношество как Аркадию, но, если быть честным в собственных размышлениях, попытавшись рукавом убрать ностальгическую пыль поп-культуры, то какому нормальному мещанину as we are захотелось бы жить в восьмидесятые или девяностые? К тем, чья юность пришлась на это время, как грится, вопросов нет. Нулевые - сытая скука, а вот десятые, да, время уюта и надежды, которую, как мне кажется, всем нам хочется пронести через нынешнее тёмное время во (вполне возможно) кромешные 30-е.
1993
Как и часть основателей «Кенотафа» я родился где-то на самом дне демографической ямы в 1993 году, странное время, чтобы появиться на свет (вернее - принять решение сделать ребёнка) в России. Как только жизнь вынесла меня за пределы возрастно-дифференцированных групп — школы, университета — стало ясно, насколько же вокруг мало моих ровесников, и какое скромное влияние они в целом оказывают на наш мир.
Вероятно поэтому наши эстетические установки были целиком переняты у старших сиблингов, людей родившихся под закат Советского Союза (привет другая часть основателей «Кенотафа»). Им повезло попасть в тот вагон современности, где только формировался язык и правила новых медиа в самом широком смысле - от ЖЖ и лурка до поз для фотографий и стиля одежды. Они сформировали канон и дали времени голос, а мы примкнули. Важное различие между нами одно - для них девяностые были временем, которые они прожили и пронесли в себе, а для нас - это смутные воспоминания детства, навязанное в каком-то смысле прошлое. Слишком много про них оказалось уже снято и написано, проностальгировано. Но помню ли я их на самом деле? Не уверен.
Для нас началом жизни стали тучные нулевые, эпоха повсеместного расширения, когда среди панелек постсоветского города стали появляться масштабные храмы потребления (сейчас уже не производящие особого впечатления своими размерами), интернет перебирался из компьютерных клубов в локальные сети, заграница становилась, если и не доступной, то достижимой, а конец истории в полную силу лился на родную мировую полупериферию, казалось всего что дальше будет только больше ярче сочнее.
Начало десятых будто бы придало этому обилию жизни лёгкую строгость, чувство стиля, 2014 год дал под дых, чтобы не забывали, но быстро позволил выправиться и наверное подготовиться, напрячь себя к новой геополитической реальности безумия, обрушившейся на весь мир в 2020 году.
О блаженных десятых через явления, которые до сих пор являются для меня золотым стандартом жизни и хотелось бы рассказать в этом цикле.
#останин #аркадия_и_беотия
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤3🔥2👏1
Очередной стрим — уже завтра!
Напоминаю, что завтра на стриме в субботу, 11 июля, в 16:00 Мск поговорим с писательницей Алисой Кусти о ее книге «Dendrarium. Пять садов заключенного Дегтярева», которую выпускает издательство Individuum.
Для меня эта книга открывалась как детектив с совершенно поразительными вводными. Сад? На Соловках? В тот момент, когда Соловки уже были лагерем? Как это вообще возможно — что посреди несвободы лагерного быта вдруг возникает дендрарий, то есть место, как будто бы противоречащее всему, что здесь вокруг?
И чем дальше я читал, тем сильнее становилось странное чувство: мне было все интереснее, все грустнее и все тревожнее. Книга Алисы Кусти рассказывает о человеке, чья биография сама похожа на карту исчезнувшего мира: Бразилия, Остров Пасхи, Батуми, Ленинград, Соловки, экспедиции, сады, растения. XX век то раскрывается как пространство мечты, то мгновенно превращается в машину по стиранию памяти.
Поговорим о судьбе Дегтярева, о мире, в котором он жил, о его бесконечных путешествиях, о том, как можно восстановить такую биографию, когда от человека остается не так уж и много. Мы пойдем по заросшему саду, где все время будем находить новые улики.
Обсудим, как собиралась эта книга, что было самым трудным в поиске, как документальное исследование превращается в расследование, почему история Дегтярева оставляет такое необычное послевкусие — немного печальное, немного восторженное, немного тревожное — и как сама Алиса сегодня воспринимает судьбу своего героя.
И, конечно, ответим на вопросы зрителей!
И подписывайтесь на канал — перевалили за 500 подписчиков и продолжаем движение к первой тысяче!
Напоминаю, что завтра на стриме в субботу, 11 июля, в 16:00 Мск поговорим с писательницей Алисой Кусти о ее книге «Dendrarium. Пять садов заключенного Дегтярева», которую выпускает издательство Individuum.
Для меня эта книга открывалась как детектив с совершенно поразительными вводными. Сад? На Соловках? В тот момент, когда Соловки уже были лагерем? Как это вообще возможно — что посреди несвободы лагерного быта вдруг возникает дендрарий, то есть место, как будто бы противоречащее всему, что здесь вокруг?
И чем дальше я читал, тем сильнее становилось странное чувство: мне было все интереснее, все грустнее и все тревожнее. Книга Алисы Кусти рассказывает о человеке, чья биография сама похожа на карту исчезнувшего мира: Бразилия, Остров Пасхи, Батуми, Ленинград, Соловки, экспедиции, сады, растения. XX век то раскрывается как пространство мечты, то мгновенно превращается в машину по стиранию памяти.
Поговорим о судьбе Дегтярева, о мире, в котором он жил, о его бесконечных путешествиях, о том, как можно восстановить такую биографию, когда от человека остается не так уж и много. Мы пойдем по заросшему саду, где все время будем находить новые улики.
Обсудим, как собиралась эта книга, что было самым трудным в поиске, как документальное исследование превращается в расследование, почему история Дегтярева оставляет такое необычное послевкусие — немного печальное, немного восторженное, немного тревожное — и как сама Алиса сегодня воспринимает судьбу своего героя.
И, конечно, ответим на вопросы зрителей!
И подписывайтесь на канал — перевалили за 500 подписчиков и продолжаем движение к первой тысяче!
YouTube
САД НА СОЛОВКАХ: ОТ БРАЗИЛИИ ДО КРАЙНЕГО СЕВЕРА // Разговор с Алисой Кусти
Меня зовут Егор Сенников, всю жизнь я пытаюсь понять этот мир до конца, но пока с этим все не так просто как хотелось бы.
В новом стриме во вторник 7 июля в 19:00 Мск поговорим с писательницей Алисой Кусти о ее книге «Dendrarium. Пять садов заключенного…
В новом стриме во вторник 7 июля в 19:00 Мск поговорим с писательницей Алисой Кусти о ее книге «Dendrarium. Пять садов заключенного…
❤6👏2🔥1
Образы Тридцатилетней войны на гравюрах Жака Калло серии "Большие Бедствия Войны" — повешение мародеров, солдаты грабят ферму (а также гостиницу, монастырь и деревню), вербовка новых солдат, фермеры мстят солдатам, битва, военные казнят провинившихся путем сожжения на костре (а также расстреливают и вешают). Такая война.
🔥17❤7👏3
Forwarded from Кенотаф
«Прошу Вас решить, как со мною быть»
В очередном тексте нашего нерегулярного, но постоянного цикла «Улица Ильи Эренбурга» Егор Сенников немного забегает вперёд — к моменту, когда великий писатель впервые оказался в настоящей опале. Позднее мы расскажем об этой истории подробно, а пока — небольшое размышление о том, что никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь.
Дверь кремлёвского кабинета раскрылась — и в комнату влетел Никита Хрущёв. Бурный, весёлый, в отличном настроении, он бросил мимоходом: «Ну, китайцам мы отписали…» — и тут же обнял посетителя.
Однако беседа им предстояла не из простых.
В дебютном романе Эренбурга авантюрист Хулио Хуренито отправляется в Кремль к «Великому Инквизитору», за которым без труда угадывается Ленин. Трикстер восхищается его неумолимостью и стремлением уничтожить старый мир, целует его в высокий лоб; в победу не верит, но идейную жестокость ценит. Спрятавшийся в том же кабинете авторский двойник писателя — тоже Илья Эренбург — слушает разговор и внутренне содрогается.
3 августа 1963 года он сам идет в самый главный кабинет в стране — пообщаться с человеком, который всего полгода назад громил его с трибуны, называл предателем и рабом буржуазной идеологии. К этой встрече Эренбург пришел раздерганным и раздавленным.
Чтобы ты не проснулась, когда разразится звонок,
Я готова на каторге стыть и стонать необъятные сроки.
Только б глаз не открыла ты. Спи, повернись на бочок.
Только б шею мою не обвили любимые руки.
Как странно поворачивается судьба! Бывают вещи, которых мы очень боимся; времена, в который один стук в дверь, один нежданный звонок нас электризует и заставляет обратиться в слух. Мы идем через эти годы, опасаясь многого — доноса от соседа по купе, атаки завистника, случайного упоминания в газете. В темноте густого леса много есть чего бояться. Фар стремительно выпрыгнувшего из-за угла грузовика, фразы, брошенной вождем, атаки критика в газете. Мы боимся — и тут есть чего бояться.
Для Эренбурга позднесталинский период был, конечно, не абсолютной идиллией, но временем его высокого статуса и значения. Три Сталинские премии, постоянная работа в Совете мира, поездки на Запад и Восток. Это не значит, что он не боялся звонка: уверен не мог быть никто. Но в настоящей опале Эренбург не оказывался. Даже когда в конце войны Сталин лично остановил его военную публицистику, это не стало сигналом к уничтожению. Вождю он был нужен и, кажется, по-своему нравился.
А потом наступило время, когда прежний страх начал отступать, — эпоха, которой Эренбург дал имя. Но именно Оттепель, одним из живых символов которой он стал, принесла ему самые тяжёлые открытые столкновения с властью.
Ведь он посягнул на право формировать канон, начав публиковать «Люди, годы, жизнь». Дело было не в том, что он высоко оценил Мандельштама и Цветаеву, а о соцреалистическом Серове не написал ни строчки. А в том, что свой канон прошлого страны он выстраивал сам, а не получив одобренный список в ЦК.
Весной 1963 года он впервые в жизни оказывается под прицельным ударом первого лица. Хрущев громит его, называет «дегтемазом» и ставит ему в пример писательницу Галину Серебрякову, которая после 20 лет ссылок и лагерей, осталась верной коммунисткой, защищающей образ прошлого от посягательств «писак».
Два последних хрущевских года стали для Эренбурга самым политически тяжелым временем; он постоянно боролся за право быть собой. Из этого сражения он вышел не проигравшим, но надломленным.
Было в моей жизни много дурного,
Частенько били — за перегибы,
За недогибы, за изгибы,
Говорили, что меня нет — «выбыл»,
Но никогда я не был священной коровой,
И на том спасибо.
Больше свободы не всегда значит, что жить будет легче. Эренбург вспоминал, что после того погрома Хрущевым, он «спокойно ложился спать, уверенный, что никакой неожиданный звонок его не разбудит».
Звонка и не было.
Было болото. И пройти через него оказалось не легче, чем через тёмный лес.
#улица_эренбурга #сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
В очередном тексте нашего нерегулярного, но постоянного цикла «Улица Ильи Эренбурга» Егор Сенников немного забегает вперёд — к моменту, когда великий писатель впервые оказался в настоящей опале. Позднее мы расскажем об этой истории подробно, а пока — небольшое размышление о том, что никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь.
Дверь кремлёвского кабинета раскрылась — и в комнату влетел Никита Хрущёв. Бурный, весёлый, в отличном настроении, он бросил мимоходом: «Ну, китайцам мы отписали…» — и тут же обнял посетителя.
Однако беседа им предстояла не из простых.
В дебютном романе Эренбурга авантюрист Хулио Хуренито отправляется в Кремль к «Великому Инквизитору», за которым без труда угадывается Ленин. Трикстер восхищается его неумолимостью и стремлением уничтожить старый мир, целует его в высокий лоб; в победу не верит, но идейную жестокость ценит. Спрятавшийся в том же кабинете авторский двойник писателя — тоже Илья Эренбург — слушает разговор и внутренне содрогается.
3 августа 1963 года он сам идет в самый главный кабинет в стране — пообщаться с человеком, который всего полгода назад громил его с трибуны, называл предателем и рабом буржуазной идеологии. К этой встрече Эренбург пришел раздерганным и раздавленным.
Чтобы ты не проснулась, когда разразится звонок,
Я готова на каторге стыть и стонать необъятные сроки.
Только б глаз не открыла ты. Спи, повернись на бочок.
Только б шею мою не обвили любимые руки.
Как странно поворачивается судьба! Бывают вещи, которых мы очень боимся; времена, в который один стук в дверь, один нежданный звонок нас электризует и заставляет обратиться в слух. Мы идем через эти годы, опасаясь многого — доноса от соседа по купе, атаки завистника, случайного упоминания в газете. В темноте густого леса много есть чего бояться. Фар стремительно выпрыгнувшего из-за угла грузовика, фразы, брошенной вождем, атаки критика в газете. Мы боимся — и тут есть чего бояться.
Для Эренбурга позднесталинский период был, конечно, не абсолютной идиллией, но временем его высокого статуса и значения. Три Сталинские премии, постоянная работа в Совете мира, поездки на Запад и Восток. Это не значит, что он не боялся звонка: уверен не мог быть никто. Но в настоящей опале Эренбург не оказывался. Даже когда в конце войны Сталин лично остановил его военную публицистику, это не стало сигналом к уничтожению. Вождю он был нужен и, кажется, по-своему нравился.
А потом наступило время, когда прежний страх начал отступать, — эпоха, которой Эренбург дал имя. Но именно Оттепель, одним из живых символов которой он стал, принесла ему самые тяжёлые открытые столкновения с властью.
Ведь он посягнул на право формировать канон, начав публиковать «Люди, годы, жизнь». Дело было не в том, что он высоко оценил Мандельштама и Цветаеву, а о соцреалистическом Серове не написал ни строчки. А в том, что свой канон прошлого страны он выстраивал сам, а не получив одобренный список в ЦК.
Весной 1963 года он впервые в жизни оказывается под прицельным ударом первого лица. Хрущев громит его, называет «дегтемазом» и ставит ему в пример писательницу Галину Серебрякову, которая после 20 лет ссылок и лагерей, осталась верной коммунисткой, защищающей образ прошлого от посягательств «писак».
Два последних хрущевских года стали для Эренбурга самым политически тяжелым временем; он постоянно боролся за право быть собой. Из этого сражения он вышел не проигравшим, но надломленным.
Было в моей жизни много дурного,
Частенько били — за перегибы,
За недогибы, за изгибы,
Говорили, что меня нет — «выбыл»,
Но никогда я не был священной коровой,
И на том спасибо.
Больше свободы не всегда значит, что жить будет легче. Эренбург вспоминал, что после того погрома Хрущевым, он «спокойно ложился спать, уверенный, что никакой неожиданный звонок его не разбудит».
Звонка и не было.
Было болото. И пройти через него оказалось не легче, чем через тёмный лес.
#улица_эренбурга #сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤8🔥3👏3
Кратко выскажусь несколько против тренда, но не могу сказать чего-то другого, при всем желании: «Одиссея» Нолана — плохое кино с несколькими сильными эпизодами; картина, в которой монтажных склеек больше, чем в клипах Трэвиса Скотта (как удобно, что он здесь за Гомера), и каждая из них потихоньку вытесняет любые намеки на связность. Все рассыпается, но Нолан навязчиво повторяет ту мысль, вокруг которой в этой версии выстроен весь рассказ. Что не отменяет нескольких удачных эпизодов (да и в целом похожего на кино последнего часа), но лишь подчеркивает разницу между амбициями и возможностями.
Подробнее напишу позже.
Подробнее напишу позже.
❤19🔥5👏3🤬2😢1