О Зеленой книге (нет, не ислама)

Недавно заинтересовался тем, как устроена тибетская община по всему миру. Как известно, после того, как в 1959 году в Тибете поднялось восстание против власти китайских коммунистов, оно было довольно жестко подавлено, 14-му Далай Ламе пришлось бежать в Индию, а за ним в эмиграцию последовало довольно большое количество тибетцев. За границей было сформировано Тибетское правительство в изгнании, официально известное как Центральная Тибетская администрация; сейчас его глава — это Пенпа Цхеринг, родившийся в конце 1960-х в Индии, в лагере беженцев, где жили тибетцы.

За минувшие десятилетия тибетцы-эмигранты рассеялись по миру — после Индии и Непала самые большие общины тибетцев находятся в США, Канаде, Швейцарии и Франции. И для того, чтобы иметь связь с тибетцами, а также для лучшего финансирования своих проектов, тибетское правительство в изгнании в 1972 году придумало Зеленые книги.

Точнее даже так: чтобы иметь возможность эту книжку получить, нужно платить налоги, которые идут на содержание тибетского правительства в изгнании. Их размер варьируется: взрослые, проживающие в Индии, Непале и Бутане должны платить 200 рупий в год (это примерно 2,3 американских доллара); а, например, взрослые из США и других стран должны платить около 50 долларов в год (плюс еще 50, если у человека есть работа).

Но в целом, конечно, документ этот не столько про деньги, сколько про ощущение сопричастности и единства общины. А также, с самого старта, был инструментом политической борьбы.

Идея была такова: тибетские изгнанники могли продемонстрировать свою регулярную уплату добровольного налога тибетскому правительству в изгнании в Дармсале. Налог служил символическим напоминанием о признании изгнанниками власти этого правительство. И именно по этой причине в 1970-х годах группа тибетцев из 13 разных поселений выразила свое несогласие с Дармсалой, отказавшись платить налог.

Несмотря на это, тибетское правительство находило способы сделать так, чтобы документ не казался пустым и фиктивным. Например, когда в начале 1990-х правительство США предложило 1000 гринкарт тибетским эмигрантам для переселения в США, только тибетцы с действительными Зелеными книгами имели право подать заявку. А по рассказам некоторых тибетцев, для того, чтобы уехать из Индии им сперва нужно заручиться разрешением тибетского правительства в изгнании — и если оно одобрит, то дальше у человека появляется возможность обратиться за индийским паспортом, который позволяет покидать страну (Зеленая книга, естественно, этих возможностей не дает).

Ну и есть еще такая вещь как Синяя книга (фанаты Твин Пикса, молчать). В 1996 году тибетское правительство в изгнании выступило инициатором новой стратегии сбора средств, которая учитывала, что многие нетибетцы хотят не только поддерживать дело изгнанников, но и участвовать в нем и идентифицировать себя с ним. НКО Tibet Fund из Нью-Йорка, занимается сбором средств для поддержки тибетцев в изгнании и тесно связана с тибетским правительством в изгнании — выпускает Синие книги. Тоже своего рода паспорта, но не для тибетцев, а для их сторонников.

Он несет раненого товарища на себе из последних сил. Пытается подбодрить — то шуткой, то уверением, что ничего страшного не случилось, то приятным воспоминанием.

«Помнишь, как мы реквизировали гуся?»

Через страницу выяснится, что все это было напрасно: товарищ умер, его жизнь оборвал мелкий осколок. Еще через страницу умрет и герой, спасавший его.

Я закрою книгу и заплачу.

Это не вопрос знания; о том, что Первая мировая в принципе была, я знал, наверное, с детства. Но эмоционального ощущения ужаса всей этой многолетней кампании у меня не было до тех пор, пока мне в руки не попался небольшой томик, с картиной «Море мертвых» Пола Нэша на обложке. Я открыл книгу и пропал в ней.

«Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов».

Знакомиться с Первой мировой по чтению Ремарка — наверное, самый болезненный и эмоционально сложный способ, который может воспринять ребенок или подросток. Здесь нет многостраничного отстранения от предмета как у Форда Мэддокса Форда в «Конце парада», где, по сути, мировая война служит лишь фоном для истории краха английского дворянства, которая реально занимает автора. Это не Швейк — гениальная сатира Гашека не дает такого ощущения сопричастности, хотя, безусловно, учит пацифизму и презрению к военно-государственной бюрократии. Пожалуй, только «Прощай, оружие» Хэмингуэя может сравниться с Ремарком в способности перенести читателя прямиком в пекло — но ее я прочитал позже Ремарка.

«На Западном фронте без перемен» в подростковые годы я прочитал бессчетное количество раз. Чего в этом было больше? Желания вновь испытать сильные ощущения — ужас, тревогу, волнение? Надежды, что в этот раз все может закончиться как-то иначе? Попытки понять где и что пошло не так? Думаю, что все вместе — и что самое сильное достижение Ремарка состоит в том, что ему удалось показать такого героя, соотнести с которым может себя подавляющее большинство читателей романа в любые времена. Не просто обычный человек, но практически ребенок, вчерашний школьник, со скамьи шагнувший в окопы, поверивший взрослым, которые проповедовали ему о доблести патриота, о славе воина и о необходимости отдать жизнь за Родину.

Громкие абстрактные слова превратились в дым и все, что осталось — товарищеское окопное братство.

С тех пор Первая мировая для меня всегда стала главным образом катастрофы, которую может навлечь на себя человечество. Абсурдные поводы, мелочные устремления множества людей, соревнующихся за власть, деньги и влияние. Торжество механистического уничтожения миллионов человеческих жизней. Якобы благородные цели, которые в итоге приобретают вид шелковых платков, наброшенных сверху на пот, кровь, дерьмо и кишки.

И в этом магия этой книги. Сколько ты не прочитаешь потом серьезных и не очень работ про Первую мировую, не изучишь мемуары военных руководителей и обывателей, через каждую их фразу просвечивает реальность окопной жизни, которую никто из ее участников не выбирал и не желал. Петербургский, парижский или лондонский человек сидит вдали от этого безумия и пытается отвлечься. «Да, пожалуй хватит на сегодня газет», — говорит он приятелю и отправляется на поэтический вечер, в мюзик-холл, в кино… Да хоть бы и на благотворительный вечер в поддержку воинов. Все равно — его жизнь идет по накатанному мирным временем пути.

А жизнь человека, который несет на себе раненого товарища — нет.

И в этом трагическом разломе сгинули, прежде всего, не пэры и сэры, не четыре империи, и не аристократы, а миллионы обывателей, брошенных в огонь ради чужих фантазий.

#сенников #WWI_кенотаф

Несчастливый дворец на берегу моря

В 1850-х годах в нескольких километрах от Триеста кипела работа. Рабочие, штукатуры, инженеры, скульпторы — множество людей были заняты строительством удивительной и необычной виллы. Идея ее создания принадлежала Максимилиану Габсбургу, младшему брату австрийского императора Франца-Иосифа. Замок Мирамар, — так он его назвал. Он замышлял его и вдохновлялся испанскими замками на побережье Адриатического моря — и хотел, чтобы его семейный замок, в котором он жил бы со своей супругой Шарлоттой, был бы на них похож.

Неоготическая белая громада была продолжением самого Максимилиана. В огромном саду он высаживал диковинные растения, часть из которых он собрал во время его кругосветного путешествия. В одном из залов на обоях есть надпись, ставшая девизом Максимилиана, когда он стал императором Мексики — Справедливость в правосудии. В саду, окружающем здание, есть небольшая вилла, в которой пара жила пока строился замок.

Строительство было закончено в 1860 году; военный инженер и архитектор, создатель проекта, Карл Юнкер мог спокойно уезжать обратно в Вену. Судьба, впрочем, имела на Максимилиана и его жену свои планы — 4 года спустя они прямо в Мирамаре ступили на борт корабля Novaro и отправились в Мексику. При поддержке Франции и императора Наполеона III Максимилиан был призван стать императором Мексики. В июне 1864 года он прибыл в столицу своей новой империи.

Максимилиан оказался в паутине сложных конфликтов между местными мексиканскими республиканцами, Францией, США (которые только разобрались с Гражданской войной и начали бороться с ее последствиями — одним из которых и было сильное французское влияние в Мексике). Для него все это закончилось плохо. Сначала в Европу уехала жена. Затем ушел французский экспедиционный корпус. Шла война. Итогом, которой стало поражение роялистов, а сам император был расстрелян в 1867 году на холму Лас-Кампанас. Его жена Шарлотта стала страдать от шизофрении — одно время она почти была заточена в небольшой вилле внутри Мирамара, а затем Франц Иосиф настоял на ее возвращении в родную Бельгию.

Она умерла в 1927 году. Уже перестала существовать Австрийская (а затем Австро-Венгерская) империя, Триест стал вольным городом, а затем был аннексирован Италией. На протяжении десятилетий замок Мирамар был летней резиденцией Гасбургов, но после Первой мировой стал предметом споров между австрийским и итальянским правительствами. В 1930 году здесь поселился Амадей Савойский, герцог Аостский, летчик и генерал.

В 1937 году ему тоже пришлось покинуть замок — он был назначен вице-королем аннексированной Италии Эфиопии. А после начала войны Италии с Францией и Британией, он возглавил итальянские войска в Восточноафриканской кампании. К 1941 году кампания была проиграна, Амадей стал пленным. Его был переправили в Кению на самолете; во время полета ему на несколько мгновений передали управление, чтобы дать ему возможность пилотировать в последний раз. В мае 1941 года он умер в лагере военнопленных в Найроби от малярии и туберкулеза.

«Милая товарищ Землячка … просим отпустить нашу маму».
Ф.Р5446. Оп.56. Д.5. Л. 53,53об.

Пронзительное письмо написанное в 1942 г. на имя Розалии Землячки (тогда — зампреда СНК СССР) от девочки-подростка Надежды Сахаровой, проживавшей в совхозе Бекасово под Наро-Фоминском. Девочка, живущая с 12-летним братом просит Землячку освободить из заключения маму, поскольку ее отец на фронте, а сестра также ушла добровольцем на фронт.
Надя объясняет, что мама «не знавши законов и как знакомой» помогла кому-то сделать аборт (уголовное преступление с 1936 г.). Брат и сестра Сахаровы остались одни. Надя пишет, что у нее «ни с какой стороны нет помощи», она работает на земляных работах и совершенно простужена, когда зимой «разута, раздета и голодная работала в снегу». «Милая товарищ Землячка, если у вас есть дети, вы поверите, как трудно нам проживать без мамы», пишет Надя и извиняется в последних строках «за непродуманное и глупое письмо». На послании Нади Сахаровой стоит резолюция «Без рассмотрения».