Forwarded from Отдел газет РНБ
100 лет назад, 23 сентября 1924 года, в Ленинграде произошло второе по силе в истории города наводнение.
Ленинград – в воде
«Смена», 27 сентября 1924 года
Сводка по данным Тройки по борьбе с последствиями наводнения
Экстренный выпуск «Ленинградской правды», 24 сентября 1924 года
Потери научного Ленинграда
«Красная газета», 27 сентября 1924 года
Ленинград – в воде
С утра 23 сентября было хмуро и ветрено. К полудню ветер усилился, а часам к двум достиг необычайно большой силы. Нева ожесточенно хлещет в гранитные берега…К трем часам дня ясно определяется небывалое наводнение.
В гавани, в порту – порывистым шквалом – сорваны крыши. Как карточные домики, валяются заборы. Ломаются деревья. Ветер срывает кирпичи и деревянную обшивку разрушенных домов… Часам к пяти выступают из берегов каналы.
Цирк в воде. Караванная и улица 3-его Июля (б. Садовая) превращаются в пруд, а потом в настоящее озеро. Фонтанка выбрасывает баржи с дровами. Темнеет. В некоторых местах тухнет электричество. В магазинах мелькают тусклые свечки. Вода повредила подземную прокладку. Не действует и телефон…Летний сад, после Жертв Революции, Лебяжья канавка – сплошное озеро – глубокое и бушующие. Стихия неистовствует! Ветер рвет! Хлещут волны, заливая подвалы...
«Смена», 27 сентября 1924 года
Сводка по данным Тройки по борьбе с последствиями наводнения
На Трубочном заводе смыто около 200 кубов дров, затоплена столовая, которая сегодня не функционирует. С Лесной государственной биржи уплыли в большом количестве доски. На меловом заводе «Треугольника» уплыло 100 кубов дров.
Значительно пострадала писчебумажная фабрика им. Зиновьева, где водой унесено до 3,000 кубов дров и 1.800 пудов балансов. В поисках за балансами разосланы рабочие фабрики. На ситценабивной фабрике Желябова пострадали станки и подмыты в кладовых нитки.
Финляндская верфь до сих пор затоплена, подойти к ней не представляется возможным. На радиозаводе «Коминтерн» погибла одна из лучших лабораторий.
Сильно пострадали кожевенные заводы им. Радищева п «Марксист», отчасти завод «Севкабель»...
Экстренный выпуск «Ленинградской правды», 24 сентября 1924 года
Потери научного Ленинграда
Парадный двор перед Русским музеем представляет собой пёструю картину: по всему двору развешаны на веревках, раскинуты по траве разноцветные ткани, одежды, меха, стоят открытые сундуки, короба, утварь и проч. То же наблюдается и во внутреннем дворе и отчасти в саду, примыкающем к музею и выходящем на Мойку. Это сушатся резервные коллекции этнографического отдела.
Они (а не сами экспонаты отделения, как ошибочно было сообщено в газетах) помещались в полуподвальном этаже упакованными. Это был резерв музея, но среди них находились вещи исключительной ценности, не выставляемые в верхних залах только потому, что там и так переполнено. Гибель их была бы тяжелой утратой, так как быт даже самых первобытных народов Союза резко изменился за последние годы, и многого не удастся больше найти собирателям этнографического материала.
Что погибло из этих вещей, — видно будет после просушки. Но и теперь, несомненно, что многие ткани утратили свою окраску, погибли некоторые деревянные изделия и т. д. Погибло бы и больше предметов, если бы не самоотверженная работа служащих и научного персонала музея, которые вытаскивали коллекции из воды и днем и ночью. На помощь пришли и члены их семей, добровольно явились учащиеся ВУЗ‘ов (помимо мобилизации).
В Академии Наук пострадал физико-математический институт: были затоплены его мастерские, где изготовляются приборы по физике и сейсмология. Благодаря быстро принятым мерам, инструменты, может быть, и не очень пострадали, но потребуется основательный ремонт самого помещения.
Из других учреждений Академии пострадал зоологический музей, где замочен ряд коллекций. В этнографическом музее залиты хранившиеся в подвале коллекции Сибири и Северо-Восточной Азии. В Пушкинском доме взмокли те книги, которые хранились в полуподвальном помещении: около тысячи томов. В библиотеке Академии Наук книги остались в полной сохранности: в новое помещение на Биржевой линии вода не проникла, а остающиеся ещё в старом помещении на набережной были сотрудниками заблаговременно перенесены наверх.
«Красная газета», 27 сентября 1924 года
❤7😢4🔥2🕊1
Forwarded from Золотой век
Депутат на отдыхе.
- Исключаю тебя из этого заседания на два блюда!
Журнал «Лукоморье» № 15, 1914.
- Исключаю тебя из этого заседания на два блюда!
Журнал «Лукоморье» № 15, 1914.
❤11🕊1
Forwarded from WeHistory
Юзеф Захариаш Бем 🇲🇨 🇭🇺 🇹🇷 (1794 — 1850) — великий авантюрист, венгерский главнокомандующий, польский генерал-ренегат и османский фельдмаршал.
В марте 1794 года в семье львовского юриста был большой праздник: родился мальчик, наследник славного шляхетского рода! Единственного сына отец сразу решил отдать на военную службу, чтобы тот мог скорее подняться по службе. Отцовские надежды юноша оправдал с лихвой, после выпуска получив звание поручика второго класса польской конной артиллерии, а накануне наполеоновского похода в Россию вступил в качестве артиллериста в I корпус французской армии, которым командовал маршал Даву. Тогда всем всем казалось, что он, правнук ближайшего советника короля Станислава II Понятовского, сделает большую славу и одержит множество побед!.. но исход войны 1812 года вам наверняка известен и без наших разъяснений.
Юзефу Бему довелось участвовать во всех основных сражениях русского похода и французского отступления, вплоть до осады Данцига 1813 года, где он сдался в плен. Службу впоследствии Бем продолжил на родине, но уже в качестве подданного Царства Польского, которым правил русский император. Жизнь протекала мирно, Бем занимается хозяйственными вопросами, проводит время с деятелями искусства и масонами. Идиллию нарушил лишь один инцидент: назначенный ответственным за опыты по созданию ракетной артиллерии, в 1819 году Бем получил серьёзные ранения и обжёг всё лицо. Впоследствии его уволили со службы, и он решает посвятить освободившееся время участию в революционных кружках.
Ноябрьское восстание 1830 года стало крупнейшим из подобных во всём XIX веке, и узнавший о нём в Варшаве Юзеф Бем сразу же отправился к лагерю восставших. В польском войске в звании майора он сначала командовал батареей конной артиллерии из 12 пушек, но за рассудительность, разумное руководство и решительность в боях позднее был назначен командующим всей польской артиллерии. Восстание провалилось, Варшава была взята, а бригадному генералу Бему не оставалось ничего, кроме отступления в Пруссию с последующей эмиграцией во Францию. Долгое время там и жил, пытаясь создать легион из эмигрантов-поляков, чтобы с ними сражаться на стороне Педру I в гражданской войне в Португалии. Желающих оказалось немного, да и Педру I быстро открестился от финансирования затеи. Но всё самое интересное было ещё впереди.
Во время восстания в Венгрии 1848 года Юзеф Бем примкнул к повстанцам, от которых получил начальство над Трансильванией. Его командирские и организаторские навыки вновь дали о себе знать:удалось набрать армию численностью около 30 тысяч солдат, организовать пороховые заводы и литейные цеха для производства пушек. Битву при Темешваре он собирался возглавить и повести в бой лично, но перед самым сражением получил тяжёлое ранение. При вмешательстве русского корпуса Паскевича восстание быстро было подавлено, и в 1849 году Юзеф Бем вместе с оставшимися в живых повстанцами (среди них было огромное число поляков) пересёк турецкую границу.
Вместе с другими генералами он присягнул османскому султану и принял ислам под именем Мурад-паша. По настоянию русских и австрийских властей мятежник-ренегат Бем был отправлен турками в Алеппо. Местному военному начальству новоприбывший выскочка сначала не понравился, ему и прибывшим с ним венграм и полякам было запрещено посещать мечети, церкви, базары, контактировать с местными и перемещаться без турецкой охраны. Несмотря на такое ярко выраженное недоверие, Юзеф взялся за реорганизацию местных войск и организовал строительство завода по производству пороха близ города, за что впоследствии получил звание османского генерала.
Спокойно пенсию встречать ветерану десятков европейских сражений не пришлось, в декабре 1850 года в Алеппо произошло крупное восстание. Оборонять город от 30 000 арабов пришлось бывалому революционеру, и Бем, располагая всего 16 пушками и 1200 солдат, и разбил восставших. Это был его последний бой. Вскоре он заболел заболел азиатской малярией и слёг. Согласно письму турецкого адъютанта, его последними словами были: Польша, Польша! Я больше не смогу тебя спасать!
В марте 1794 года в семье львовского юриста был большой праздник: родился мальчик, наследник славного шляхетского рода! Единственного сына отец сразу решил отдать на военную службу, чтобы тот мог скорее подняться по службе. Отцовские надежды юноша оправдал с лихвой, после выпуска получив звание поручика второго класса польской конной артиллерии, а накануне наполеоновского похода в Россию вступил в качестве артиллериста в I корпус французской армии, которым командовал маршал Даву. Тогда всем всем казалось, что он, правнук ближайшего советника короля Станислава II Понятовского, сделает большую славу и одержит множество побед!.. но исход войны 1812 года вам наверняка известен и без наших разъяснений.
Юзефу Бему довелось участвовать во всех основных сражениях русского похода и французского отступления, вплоть до осады Данцига 1813 года, где он сдался в плен. Службу впоследствии Бем продолжил на родине, но уже в качестве подданного Царства Польского, которым правил русский император. Жизнь протекала мирно, Бем занимается хозяйственными вопросами, проводит время с деятелями искусства и масонами. Идиллию нарушил лишь один инцидент: назначенный ответственным за опыты по созданию ракетной артиллерии, в 1819 году Бем получил серьёзные ранения и обжёг всё лицо. Впоследствии его уволили со службы, и он решает посвятить освободившееся время участию в революционных кружках.
Ноябрьское восстание 1830 года стало крупнейшим из подобных во всём XIX веке, и узнавший о нём в Варшаве Юзеф Бем сразу же отправился к лагерю восставших. В польском войске в звании майора он сначала командовал батареей конной артиллерии из 12 пушек, но за рассудительность, разумное руководство и решительность в боях позднее был назначен командующим всей польской артиллерии. Восстание провалилось, Варшава была взята, а бригадному генералу Бему не оставалось ничего, кроме отступления в Пруссию с последующей эмиграцией во Францию. Долгое время там и жил, пытаясь создать легион из эмигрантов-поляков, чтобы с ними сражаться на стороне Педру I в гражданской войне в Португалии. Желающих оказалось немного, да и Педру I быстро открестился от финансирования затеи. Но всё самое интересное было ещё впереди.
Во время восстания в Венгрии 1848 года Юзеф Бем примкнул к повстанцам, от которых получил начальство над Трансильванией. Его командирские и организаторские навыки вновь дали о себе знать:удалось набрать армию численностью около 30 тысяч солдат, организовать пороховые заводы и литейные цеха для производства пушек. Битву при Темешваре он собирался возглавить и повести в бой лично, но перед самым сражением получил тяжёлое ранение. При вмешательстве русского корпуса Паскевича восстание быстро было подавлено, и в 1849 году Юзеф Бем вместе с оставшимися в живых повстанцами (среди них было огромное число поляков) пересёк турецкую границу.
Вместе с другими генералами он присягнул османскому султану и принял ислам под именем Мурад-паша. По настоянию русских и австрийских властей мятежник-ренегат Бем был отправлен турками в Алеппо. Местному военному начальству новоприбывший выскочка сначала не понравился, ему и прибывшим с ним венграм и полякам было запрещено посещать мечети, церкви, базары, контактировать с местными и перемещаться без турецкой охраны. Несмотря на такое ярко выраженное недоверие, Юзеф взялся за реорганизацию местных войск и организовал строительство завода по производству пороха близ города, за что впоследствии получил звание османского генерала.
Спокойно пенсию встречать ветерану десятков европейских сражений не пришлось, в декабре 1850 года в Алеппо произошло крупное восстание. Оборонять город от 30 000 арабов пришлось бывалому революционеру, и Бем, располагая всего 16 пушками и 1200 солдат, и разбил восставших. Это был его последний бой. Вскоре он заболел заболел азиатской малярией и слёг. Согласно письму турецкого адъютанта, его последними словами были: Польша, Польша! Я больше не смогу тебя спасать!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥15❤7🤯2👌1
О Зеленой книге (нет, не ислама)
Недавно заинтересовался тем, как устроена тибетская община по всему миру. Как известно, после того, как в 1959 году в Тибете поднялось восстание против власти китайских коммунистов, оно было довольно жестко подавлено, 14-му Далай Ламе пришлось бежать в Индию, а за ним в эмиграцию последовало довольно большое количество тибетцев. За границей было сформировано Тибетское правительство в изгнании, официально известное как Центральная Тибетская администрация; сейчас его глава — это Пенпа Цхеринг, родившийся в конце 1960-х в Индии, в лагере беженцев, где жили тибетцы.
За минувшие десятилетия тибетцы-эмигранты рассеялись по миру — после Индии и Непала самые большие общины тибетцев находятся в США, Канаде, Швейцарии и Франции. И для того, чтобы иметь связь с тибетцами, а также для лучшего финансирования своих проектов, тибетское правительство в изгнании в 1972 году придумало Зеленые книги.
Точнее даже так: чтобы иметь возможность эту книжку получить, нужно платить налоги, которые идут на содержание тибетского правительства в изгнании. Их размер варьируется: взрослые, проживающие в Индии, Непале и Бутане должны платить 200 рупий в год (это примерно 2,3 американских доллара); а, например, взрослые из США и других стран должны платить около 50 долларов в год (плюс еще 50, если у человека есть работа).
Но в целом, конечно, документ этот не столько про деньги, сколько про ощущение сопричастности и единства общины. А также, с самого старта, был инструментом политической борьбы.
Идея была такова: тибетские изгнанники могли продемонстрировать свою регулярную уплату добровольного налога тибетскому правительству в изгнании в Дармсале. Налог служил символическим напоминанием о признании изгнанниками власти этого правительство. И именно по этой причине в 1970-х годах группа тибетцев из 13 разных поселений выразила свое несогласие с Дармсалой, отказавшись платить налог.
Несмотря на это, тибетское правительство находило способы сделать так, чтобы документ не казался пустым и фиктивным. Например, когда в начале 1990-х правительство США предложило 1000 гринкарт тибетским эмигрантам для переселения в США, только тибетцы с действительными Зелеными книгами имели право подать заявку. А по рассказам некоторых тибетцев, для того, чтобы уехать из Индии им сперва нужно заручиться разрешением тибетского правительства в изгнании — и если оно одобрит, то дальше у человека появляется возможность обратиться за индийским паспортом, который позволяет покидать страну (Зеленая книга, естественно, этих возможностей не дает).
Ну и есть еще такая вещь как Синяя книга (фанаты Твин Пикса, молчать). В 1996 году тибетское правительство в изгнании выступило инициатором новой стратегии сбора средств, которая учитывала, что многие нетибетцы хотят не только поддерживать дело изгнанников, но и участвовать в нем и идентифицировать себя с ним. НКО Tibet Fund из Нью-Йорка, занимается сбором средств для поддержки тибетцев в изгнании и тесно связана с тибетским правительством в изгнании — выпускает Синие книги. Тоже своего рода паспорта, но не для тибетцев, а для их сторонников.
Недавно заинтересовался тем, как устроена тибетская община по всему миру. Как известно, после того, как в 1959 году в Тибете поднялось восстание против власти китайских коммунистов, оно было довольно жестко подавлено, 14-му Далай Ламе пришлось бежать в Индию, а за ним в эмиграцию последовало довольно большое количество тибетцев. За границей было сформировано Тибетское правительство в изгнании, официально известное как Центральная Тибетская администрация; сейчас его глава — это Пенпа Цхеринг, родившийся в конце 1960-х в Индии, в лагере беженцев, где жили тибетцы.
За минувшие десятилетия тибетцы-эмигранты рассеялись по миру — после Индии и Непала самые большие общины тибетцев находятся в США, Канаде, Швейцарии и Франции. И для того, чтобы иметь связь с тибетцами, а также для лучшего финансирования своих проектов, тибетское правительство в изгнании в 1972 году придумало Зеленые книги.
Точнее даже так: чтобы иметь возможность эту книжку получить, нужно платить налоги, которые идут на содержание тибетского правительства в изгнании. Их размер варьируется: взрослые, проживающие в Индии, Непале и Бутане должны платить 200 рупий в год (это примерно 2,3 американских доллара); а, например, взрослые из США и других стран должны платить около 50 долларов в год (плюс еще 50, если у человека есть работа).
Но в целом, конечно, документ этот не столько про деньги, сколько про ощущение сопричастности и единства общины. А также, с самого старта, был инструментом политической борьбы.
Идея была такова: тибетские изгнанники могли продемонстрировать свою регулярную уплату добровольного налога тибетскому правительству в изгнании в Дармсале. Налог служил символическим напоминанием о признании изгнанниками власти этого правительство. И именно по этой причине в 1970-х годах группа тибетцев из 13 разных поселений выразила свое несогласие с Дармсалой, отказавшись платить налог.
Несмотря на это, тибетское правительство находило способы сделать так, чтобы документ не казался пустым и фиктивным. Например, когда в начале 1990-х правительство США предложило 1000 гринкарт тибетским эмигрантам для переселения в США, только тибетцы с действительными Зелеными книгами имели право подать заявку. А по рассказам некоторых тибетцев, для того, чтобы уехать из Индии им сперва нужно заручиться разрешением тибетского правительства в изгнании — и если оно одобрит, то дальше у человека появляется возможность обратиться за индийским паспортом, который позволяет покидать страну (Зеленая книга, естественно, этих возможностей не дает).
Ну и есть еще такая вещь как Синяя книга (фанаты Твин Пикса, молчать). В 1996 году тибетское правительство в изгнании выступило инициатором новой стратегии сбора средств, которая учитывала, что многие нетибетцы хотят не только поддерживать дело изгнанников, но и участвовать в нем и идентифицировать себя с ним. НКО Tibet Fund из Нью-Йорка, занимается сбором средств для поддержки тибетцев в изгнании и тесно связана с тибетским правительством в изгнании — выпускает Синие книги. Тоже своего рода паспорта, но не для тибетцев, а для их сторонников.
❤9🤯4🔥3🕊2
Forwarded from Кенотаф
О 1914 годе было сказано в российской поэзии очень много: и Гиппиус со своим «мы — дети страшных лет России», и Блок, наблюдавший как «петроградское небо мутилось дождем», и Маяковский, грустивший об «убитом немцами вечере», и Ахматова, различавшая в сладком запахе можжевельника, доносившемся от горящих лесов, прообраз будущего грандиозного пожара, который охватит весь мир.
Но особенно страшным предчувствием кажется рассказ Александра Грина «Повесть, оконченная благодаря пуле», опубликованный ещё в мае 1914 года. Действие происходит в «год войны», главный герой — романист по имени Коломб, который мучается от того, что не в силах закончить рассказ об анархисте-бомбисте и его возлюбленной. Отправившись на фронт, Коломб ранен «пруссаками» и пока истекает кровью, понимает действия своей героини, отказавшейся взрывать бомбу. Всего через пару месяцев Европа сама превратится то ли в бомбиста, то ли в писателя, умирающего на фронте. Но пока еще май и есть надежда, что страшные предсмертные прозрения останутся лишь на страницах журнала «Отечество».
«С глубоким изумлением, с заглушающей муки души радостью, Коломб увидел, при полном освещении мысли то, что так тщетно искал для героини неоконченной повести. Не теряя времени, он приступил к аналогии. Она, как и он, ожидает смерти; как он, желает покинуть жизнь в несовершенном ее виде. Как он — она человек касты; ему заменила живую жизнь привычка жить воображением; ей — идеология разрушения; для обоих люди были материалом, а не целью, и оба, сами не зная этого, совершали самоубийство».
«Повесть, оконченная благодаря пуле», Александр Грин, май 1914 года
#цитаты_на_кенотафе #WWI_кенотаф
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Но особенно страшным предчувствием кажется рассказ Александра Грина «Повесть, оконченная благодаря пуле», опубликованный ещё в мае 1914 года. Действие происходит в «год войны», главный герой — романист по имени Коломб, который мучается от того, что не в силах закончить рассказ об анархисте-бомбисте и его возлюбленной. Отправившись на фронт, Коломб ранен «пруссаками» и пока истекает кровью, понимает действия своей героини, отказавшейся взрывать бомбу. Всего через пару месяцев Европа сама превратится то ли в бомбиста, то ли в писателя, умирающего на фронте. Но пока еще май и есть надежда, что страшные предсмертные прозрения останутся лишь на страницах журнала «Отечество».
«С глубоким изумлением, с заглушающей муки души радостью, Коломб увидел, при полном освещении мысли то, что так тщетно искал для героини неоконченной повести. Не теряя времени, он приступил к аналогии. Она, как и он, ожидает смерти; как он, желает покинуть жизнь в несовершенном ее виде. Как он — она человек касты; ему заменила живую жизнь привычка жить воображением; ей — идеология разрушения; для обоих люди были материалом, а не целью, и оба, сами не зная этого, совершали самоубийство».
«Повесть, оконченная благодаря пуле», Александр Грин, май 1914 года
#цитаты_на_кенотафе #WWI_кенотаф
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
🔥11❤4🕊3
Forwarded from Кенотаф
Кто-то верил, что до Рождества все закончится. Кто-то с самого начала понимал, что речь идет о чем-то гораздо более страшном, грозном, что изменит все от начала и до конца. Кто-то поддался энтузиазму августа 1914 года и поверил в войну, как в добродетель. Или в шанс — на перемены, на революцию, на полный развал и стремительное переустройство. А кто-то войны испугался и спрятался в ментальном скиту, надеясь, что буря, бушующая за его стенами, простит его и помилует.
Игорь Северянин в первые военные месяцы решил не покидать пределов своего собственного царства, в котором он рассуждал о Бриндизи, мечтал о наполнении бокала вином, сочинял благодатные поэзы и ловил стремительных форелей в приветливой Миррэлии. В январе 1915 года он пишет «Увертюру» — произведение, которое и сегодня для многих и составляет представление о творчестве Северянина. Эмиграция, жизнь в межвоенной Эстонии — и смерть в Эстонии советской — это все потом. А пока:
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо́ и остро́!
Весь я в чём-то норвежском!
Весь я в чём-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрёкот аэропланов! Бе́ги автомобилей!
Ветропро́свист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском — это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грёзофарс…
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы — в Нагасаки! Из Нью-Йорка — на Марс!
#цитаты_на_кенотафе #WWI_кенотаф
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Игорь Северянин в первые военные месяцы решил не покидать пределов своего собственного царства, в котором он рассуждал о Бриндизи, мечтал о наполнении бокала вином, сочинял благодатные поэзы и ловил стремительных форелей в приветливой Миррэлии. В январе 1915 года он пишет «Увертюру» — произведение, которое и сегодня для многих и составляет представление о творчестве Северянина. Эмиграция, жизнь в межвоенной Эстонии — и смерть в Эстонии советской — это все потом. А пока:
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо́ и остро́!
Весь я в чём-то норвежском!
Весь я в чём-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрёкот аэропланов! Бе́ги автомобилей!
Ветропро́свист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском — это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грёзофарс…
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы — в Нагасаки! Из Нью-Йорка — на Марс!
#цитаты_на_кенотафе #WWI_кенотаф
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤20
Forwarded from Кенотаф
Он несет раненого товарища на себе из последних сил. Пытается подбодрить — то шуткой, то уверением, что ничего страшного не случилось, то приятным воспоминанием.
«Помнишь, как мы реквизировали гуся?»
Через страницу выяснится, что все это было напрасно: товарищ умер, его жизнь оборвал мелкий осколок. Еще через страницу умрет и герой, спасавший его.
Я закрою книгу и заплачу.
Это не вопрос знания; о том, что Первая мировая в принципе была, я знал, наверное, с детства. Но эмоционального ощущения ужаса всей этой многолетней кампании у меня не было до тех пор, пока мне в руки не попался небольшой томик, с картиной «Море мертвых» Пола Нэша на обложке. Я открыл книгу и пропал в ней.
«Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов».
Знакомиться с Первой мировой по чтению Ремарка — наверное, самый болезненный и эмоционально сложный способ, который может воспринять ребенок или подросток. Здесь нет многостраничного отстранения от предмета как у Форда Мэддокса Форда в «Конце парада», где, по сути, мировая война служит лишь фоном для истории краха английского дворянства, которая реально занимает автора. Это не Швейк — гениальная сатира Гашека не дает такого ощущения сопричастности, хотя, безусловно, учит пацифизму и презрению к военно-государственной бюрократии. Пожалуй, только «Прощай, оружие» Хэмингуэя может сравниться с Ремарком в способности перенести читателя прямиком в пекло — но ее я прочитал позже Ремарка.
«На Западном фронте без перемен» в подростковые годы я прочитал бессчетное количество раз. Чего в этом было больше? Желания вновь испытать сильные ощущения — ужас, тревогу, волнение? Надежды, что в этот раз все может закончиться как-то иначе? Попытки понять где и что пошло не так? Думаю, что все вместе — и что самое сильное достижение Ремарка состоит в том, что ему удалось показать такого героя, соотнести с которым может себя подавляющее большинство читателей романа в любые времена. Не просто обычный человек, но практически ребенок, вчерашний школьник, со скамьи шагнувший в окопы, поверивший взрослым, которые проповедовали ему о доблести патриота, о славе воина и о необходимости отдать жизнь за Родину.
Громкие абстрактные слова превратились в дым и все, что осталось — товарищеское окопное братство.
С тех пор Первая мировая для меня всегда стала главным образом катастрофы, которую может навлечь на себя человечество. Абсурдные поводы, мелочные устремления множества людей, соревнующихся за власть, деньги и влияние. Торжество механистического уничтожения миллионов человеческих жизней. Якобы благородные цели, которые в итоге приобретают вид шелковых платков, наброшенных сверху на пот, кровь, дерьмо и кишки.
И в этом магия этой книги. Сколько ты не прочитаешь потом серьезных и не очень работ про Первую мировую, не изучишь мемуары военных руководителей и обывателей, через каждую их фразу просвечивает реальность окопной жизни, которую никто из ее участников не выбирал и не желал. Петербургский, парижский или лондонский человек сидит вдали от этого безумия и пытается отвлечься. «Да, пожалуй хватит на сегодня газет», — говорит он приятелю и отправляется на поэтический вечер, в мюзик-холл, в кино… Да хоть бы и на благотворительный вечер в поддержку воинов. Все равно — его жизнь идет по накатанному мирным временем пути.
А жизнь человека, который несет на себе раненого товарища — нет.
И в этом трагическом разломе сгинули, прежде всего, не пэры и сэры, не четыре империи, и не аристократы, а миллионы обывателей, брошенных в огонь ради чужих фантазий.
#сенников #WWI_кенотаф
«Помнишь, как мы реквизировали гуся?»
Через страницу выяснится, что все это было напрасно: товарищ умер, его жизнь оборвал мелкий осколок. Еще через страницу умрет и герой, спасавший его.
Я закрою книгу и заплачу.
Это не вопрос знания; о том, что Первая мировая в принципе была, я знал, наверное, с детства. Но эмоционального ощущения ужаса всей этой многолетней кампании у меня не было до тех пор, пока мне в руки не попался небольшой томик, с картиной «Море мертвых» Пола Нэша на обложке. Я открыл книгу и пропал в ней.
«Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов».
Знакомиться с Первой мировой по чтению Ремарка — наверное, самый болезненный и эмоционально сложный способ, который может воспринять ребенок или подросток. Здесь нет многостраничного отстранения от предмета как у Форда Мэддокса Форда в «Конце парада», где, по сути, мировая война служит лишь фоном для истории краха английского дворянства, которая реально занимает автора. Это не Швейк — гениальная сатира Гашека не дает такого ощущения сопричастности, хотя, безусловно, учит пацифизму и презрению к военно-государственной бюрократии. Пожалуй, только «Прощай, оружие» Хэмингуэя может сравниться с Ремарком в способности перенести читателя прямиком в пекло — но ее я прочитал позже Ремарка.
«На Западном фронте без перемен» в подростковые годы я прочитал бессчетное количество раз. Чего в этом было больше? Желания вновь испытать сильные ощущения — ужас, тревогу, волнение? Надежды, что в этот раз все может закончиться как-то иначе? Попытки понять где и что пошло не так? Думаю, что все вместе — и что самое сильное достижение Ремарка состоит в том, что ему удалось показать такого героя, соотнести с которым может себя подавляющее большинство читателей романа в любые времена. Не просто обычный человек, но практически ребенок, вчерашний школьник, со скамьи шагнувший в окопы, поверивший взрослым, которые проповедовали ему о доблести патриота, о славе воина и о необходимости отдать жизнь за Родину.
Громкие абстрактные слова превратились в дым и все, что осталось — товарищеское окопное братство.
С тех пор Первая мировая для меня всегда стала главным образом катастрофы, которую может навлечь на себя человечество. Абсурдные поводы, мелочные устремления множества людей, соревнующихся за власть, деньги и влияние. Торжество механистического уничтожения миллионов человеческих жизней. Якобы благородные цели, которые в итоге приобретают вид шелковых платков, наброшенных сверху на пот, кровь, дерьмо и кишки.
И в этом магия этой книги. Сколько ты не прочитаешь потом серьезных и не очень работ про Первую мировую, не изучишь мемуары военных руководителей и обывателей, через каждую их фразу просвечивает реальность окопной жизни, которую никто из ее участников не выбирал и не желал. Петербургский, парижский или лондонский человек сидит вдали от этого безумия и пытается отвлечься. «Да, пожалуй хватит на сегодня газет», — говорит он приятелю и отправляется на поэтический вечер, в мюзик-холл, в кино… Да хоть бы и на благотворительный вечер в поддержку воинов. Все равно — его жизнь идет по накатанному мирным временем пути.
А жизнь человека, который несет на себе раненого товарища — нет.
И в этом трагическом разломе сгинули, прежде всего, не пэры и сэры, не четыре империи, и не аристократы, а миллионы обывателей, брошенных в огонь ради чужих фантазий.
#сенников #WWI_кенотаф
❤41👌4
Forwarded from Кенотаф
Наша нерегулярная рубрика — разговор с секретным гостем на нашем Boosty. Сергей Простаков и Егор Сенников пригласили обсудить книгу Кристофера Кларка «Сомнамбулы. Как Европа пришла к войне в 1914 году» другого её вдумчивого и внимательного читателя.
Кто это — узнают наши подписчики на Boosty: https://boosty.to/thecenotaph
Почему главный вывод Кларка оказался «тривиальным»? Почему нужно серьёзно относиться к страусиным перьям? Как пострадал атеизм на полях Вердена и Соммы? И удалось ли Кларку разрушить романтический миф о 1913 годе?
Если у вас есть вопросы о нашей работе, то их можно задать в боте @thecenotaphbot.
И спасибо за ваши донаты!
#простаков #сенников #WWI_кенотаф
Кто это — узнают наши подписчики на Boosty: https://boosty.to/thecenotaph
Почему главный вывод Кларка оказался «тривиальным»? Почему нужно серьёзно относиться к страусиным перьям? Как пострадал атеизм на полях Вердена и Соммы? И удалось ли Кларку разрушить романтический миф о 1913 годе?
Если у вас есть вопросы о нашей работе, то их можно задать в боте @thecenotaphbot.
И спасибо за ваши донаты!
#простаков #сенников #WWI_кенотаф
❤1
Лучшие исторические, краеведческие и культурологические каналы на просторах Telegram! — Древность и современность, война и мир, буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться!
Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».
Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!
Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».
Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!
❤2🔥1👏1
Поток людей катился мимо, и ни один человек не остался со мной хотя бы на несколько лет. Люди мелькали, быстро уходили, и я знал, что вряд ли встречу их еще раз. И, очевидно, в виде утешения мне приходили на память слова Лермонтова про «жар души, растраченный в пустыне».
Перед отъездом я обошел все любимые московские места. Из Ноевского сада я смотрел на Кремль. Над ним быстро опускалась гроза. Купола соборов тлели темным пламенем, предгрозовой ветер раздувал красные флаги, желтый облачный вал озарялся изнутри проблесками молний.
Внезапно, вырвавшись из тесного города, прокатился над головой гром. Ливень зашумел в деревьях.
Я спрятался в пустой оранжерее. На полке стоял единственный вазон цветущей пеларгонии, покрытой болезненным румянцем. Я потрогал этот забытый или нарочно оставленный здесь цветок. Он тянулся всеми листочками и венчиками к озону, к благодатным струям дождя, что лились на другие цветы-счастливцы, выставленные наружу.
Я вынес цветок под дождь. Он затрепетал под ударами дождевых капель. Казалось, он оживал на глазах.
Он был для меня частицей моей любви к России, этот цветок. Воспоминание о нем вязалось с моими последними днями в Москве. Я уезжал в неизвестность, не подозревая, конечно, что вернусь только через пять лет и меня ждет жизнь, настолько похожая на выдумку, что я даже буду побаиваться писать о ней.
Константин Паустовский, «Повесть о жизни»
😢11❤7🔥1
Несчастливый дворец на берегу моря
В 1850-х годах в нескольких километрах от Триеста кипела работа. Рабочие, штукатуры, инженеры, скульпторы — множество людей были заняты строительством удивительной и необычной виллы. Идея ее создания принадлежала Максимилиану Габсбургу, младшему брату австрийского императора Франца-Иосифа. Замок Мирамар, — так он его назвал. Он замышлял его и вдохновлялся испанскими замками на побережье Адриатического моря — и хотел, чтобы его семейный замок, в котором он жил бы со своей супругой Шарлоттой, был бы на них похож.
Неоготическая белая громада была продолжением самого Максимилиана. В огромном саду он высаживал диковинные растения, часть из которых он собрал во время его кругосветного путешествия. В одном из залов на обоях есть надпись, ставшая девизом Максимилиана, когда он стал императором Мексики — Справедливость в правосудии. В саду, окружающем здание, есть небольшая вилла, в которой пара жила пока строился замок.
Строительство было закончено в 1860 году; военный инженер и архитектор, создатель проекта, Карл Юнкер мог спокойно уезжать обратно в Вену. Судьба, впрочем, имела на Максимилиана и его жену свои планы — 4 года спустя они прямо в Мирамаре ступили на борт корабля Novaro и отправились в Мексику. При поддержке Франции и императора Наполеона III Максимилиан был призван стать императором Мексики. В июне 1864 года он прибыл в столицу своей новой империи.
Максимилиан оказался в паутине сложных конфликтов между местными мексиканскими республиканцами, Францией, США (которые только разобрались с Гражданской войной и начали бороться с ее последствиями — одним из которых и было сильное французское влияние в Мексике). Для него все это закончилось плохо. Сначала в Европу уехала жена. Затем ушел французский экспедиционный корпус. Шла война. Итогом, которой стало поражение роялистов, а сам император был расстрелян в 1867 году на холму Лас-Кампанас. Его жена Шарлотта стала страдать от шизофрении — одно время она почти была заточена в небольшой вилле внутри Мирамара, а затем Франц Иосиф настоял на ее возвращении в родную Бельгию.
Она умерла в 1927 году. Уже перестала существовать Австрийская (а затем Австро-Венгерская) империя, Триест стал вольным городом, а затем был аннексирован Италией. На протяжении десятилетий замок Мирамар был летней резиденцией Гасбургов, но после Первой мировой стал предметом споров между австрийским и итальянским правительствами. В 1930 году здесь поселился Амадей Савойский, герцог Аостский, летчик и генерал.
В 1937 году ему тоже пришлось покинуть замок — он был назначен вице-королем аннексированной Италии Эфиопии. А после начала войны Италии с Францией и Британией, он возглавил итальянские войска в Восточноафриканской кампании. К 1941 году кампания была проиграна, Амадей стал пленным. Его был переправили в Кению на самолете; во время полета ему на несколько мгновений передали управление, чтобы дать ему возможность пилотировать в последний раз. В мае 1941 года он умер в лагере военнопленных в Найроби от малярии и туберкулеза.
В 1850-х годах в нескольких километрах от Триеста кипела работа. Рабочие, штукатуры, инженеры, скульпторы — множество людей были заняты строительством удивительной и необычной виллы. Идея ее создания принадлежала Максимилиану Габсбургу, младшему брату австрийского императора Франца-Иосифа. Замок Мирамар, — так он его назвал. Он замышлял его и вдохновлялся испанскими замками на побережье Адриатического моря — и хотел, чтобы его семейный замок, в котором он жил бы со своей супругой Шарлоттой, был бы на них похож.
Неоготическая белая громада была продолжением самого Максимилиана. В огромном саду он высаживал диковинные растения, часть из которых он собрал во время его кругосветного путешествия. В одном из залов на обоях есть надпись, ставшая девизом Максимилиана, когда он стал императором Мексики — Справедливость в правосудии. В саду, окружающем здание, есть небольшая вилла, в которой пара жила пока строился замок.
Строительство было закончено в 1860 году; военный инженер и архитектор, создатель проекта, Карл Юнкер мог спокойно уезжать обратно в Вену. Судьба, впрочем, имела на Максимилиана и его жену свои планы — 4 года спустя они прямо в Мирамаре ступили на борт корабля Novaro и отправились в Мексику. При поддержке Франции и императора Наполеона III Максимилиан был призван стать императором Мексики. В июне 1864 года он прибыл в столицу своей новой империи.
Максимилиан оказался в паутине сложных конфликтов между местными мексиканскими республиканцами, Францией, США (которые только разобрались с Гражданской войной и начали бороться с ее последствиями — одним из которых и было сильное французское влияние в Мексике). Для него все это закончилось плохо. Сначала в Европу уехала жена. Затем ушел французский экспедиционный корпус. Шла война. Итогом, которой стало поражение роялистов, а сам император был расстрелян в 1867 году на холму Лас-Кампанас. Его жена Шарлотта стала страдать от шизофрении — одно время она почти была заточена в небольшой вилле внутри Мирамара, а затем Франц Иосиф настоял на ее возвращении в родную Бельгию.
Она умерла в 1927 году. Уже перестала существовать Австрийская (а затем Австро-Венгерская) империя, Триест стал вольным городом, а затем был аннексирован Италией. На протяжении десятилетий замок Мирамар был летней резиденцией Гасбургов, но после Первой мировой стал предметом споров между австрийским и итальянским правительствами. В 1930 году здесь поселился Амадей Савойский, герцог Аостский, летчик и генерал.
В 1937 году ему тоже пришлось покинуть замок — он был назначен вице-королем аннексированной Италии Эфиопии. А после начала войны Италии с Францией и Британией, он возглавил итальянские войска в Восточноафриканской кампании. К 1941 году кампания была проиграна, Амадей стал пленным. Его был переправили в Кению на самолете; во время полета ему на несколько мгновений передали управление, чтобы дать ему возможность пилотировать в последний раз. В мае 1941 года он умер в лагере военнопленных в Найроби от малярии и туберкулеза.
❤11🕊5👌3😢1