Зависть к чужой свободе
Имя — как из русской классики: Анастасия Емельяновна Егорова. Так могли бы звать супругу кого-то из мертвых крепостных, скупавшихся Чичиковым; к такой женщине мог питать романтические чувства Николай Кирсанов из «Отцов и детей»; в конце концов, ее могли судить в один день с Катюшей Масловой — и даже в одном суде. Но Анастасия Егорова не была ни первым, ни вторым, ни третьим. Она была живым человеком, который бродил по России в прошлым веке.
О ее жизни мы знаем благодаря допросу. Это важный литературный жанр, которому уделяют внимание меньше, чем стоило бы. В 1950 году Анастасию Егорову допрашивали по возвращению из-за границы, допрос уцелел в архивах, а спустя десятилетия проделал свой путь — и о жизни Егоровой в своей статье рассказала Шейла Фицпатрик. Так, слово однажды произнесенное и записанное, никогда не умирает до конца и, рано или поздно, находит свой путь к людям.
Чем меня восхищает история Егоровой? Удивительным чувством свободы, которое мне бы хотелось испытать. Анастасия, родившаяся в деревне Кокорево под Вязьмой в 1912 году, почти всю свою жизнь провела в скитаниях. Из конца в конец, от края до края, Анастасия бродила по России: то бродяжничала с беспризорниками в Москве, Казани и Самаре, то жила во Владивостоке с китайским рабочим, то оказывалась в Батуми, заворачивала в Ташкент и направлялась в Ялту. В этих странствиях она потеряла ногу — в Крыму сбила машина, началась гангрена, пришлось ампутировать. Иногда сталкивалась с властями — но почти каждый раз ей удавалось избежать худшего; впрочем, в конце 1930-х путешествие дало сбой — и Егорову на несколько лет отправили в лагерь.
Но странствие не окончилось, просто приняло другой оборот. После этого ее выслали в Якутск, оттуда в Иркутск, далее — опять в Центральную Азию, где она провела всю Отечественную войну. Ни война, ни революция, ни какие бы то ни было внутриполитические потрясения как будто не имели над ней власти. Не меняли ее пути. Закончилась война — и она, решив посмотреть мир, пересекла западную границу СССР и отправилась дальше: в Польшу, Австрию, Югославию и Италию. Там, в Италии, она задержалась на 4 года, которые провела в психиатрической клинике под Неаполем, но, кажется, это был случай совпадения внутренней необходимости пристанища и благоволения властей и судьбы.
А в 1950 году ее разыскали советские власти и смогли убедить вернуться в СССР — где, собственно, и состоялся этот допрос. После него Егоровой предписали вернуться в родную деревню (где ее брат стал руководителем колхоза — но семья Егорову по-прежнему не выносила). И что было дальше мы не знаем; Фицпатрик в конце статьи говорит, что надеется, что Анастасия в какой-то момент снова вышла на дорогу.
Эта история меня гипнотизирует удивительным отношением к свободе. Бродяги и странники, люди маргинальные, но наделенные внутренним светом, подчас представляются мне такими героями, которые поймали какой-то особый ритм жизни. Или научились с ним обращаться совершенно по-своему, наплевав на любые предрассудки, правила, установки. На условности, на чужие взгляды. Пройдут годы — до этих мыслей дозреют хиппи, тоже пустятся в многочисленные странствия в поисках ответов.
А на самом деле никаких ответов искать не надо, вся прелесть в пути. И сейчас, когда реальность у многих похожа то ли на тупик, то ли на узкий серый коридор, где все двери закрыты — а открываются без предупреждения, — в таком отношении к свободе я начинаю видеть все больше плюсов. Как будто хочется выломаться из реальности, отправиться в такой путь — и будь что будет.
Но, конечно, такую роскошь себе позволить могут не все.
Имя — как из русской классики: Анастасия Емельяновна Егорова. Так могли бы звать супругу кого-то из мертвых крепостных, скупавшихся Чичиковым; к такой женщине мог питать романтические чувства Николай Кирсанов из «Отцов и детей»; в конце концов, ее могли судить в один день с Катюшей Масловой — и даже в одном суде. Но Анастасия Егорова не была ни первым, ни вторым, ни третьим. Она была живым человеком, который бродил по России в прошлым веке.
О ее жизни мы знаем благодаря допросу. Это важный литературный жанр, которому уделяют внимание меньше, чем стоило бы. В 1950 году Анастасию Егорову допрашивали по возвращению из-за границы, допрос уцелел в архивах, а спустя десятилетия проделал свой путь — и о жизни Егоровой в своей статье рассказала Шейла Фицпатрик. Так, слово однажды произнесенное и записанное, никогда не умирает до конца и, рано или поздно, находит свой путь к людям.
Чем меня восхищает история Егоровой? Удивительным чувством свободы, которое мне бы хотелось испытать. Анастасия, родившаяся в деревне Кокорево под Вязьмой в 1912 году, почти всю свою жизнь провела в скитаниях. Из конца в конец, от края до края, Анастасия бродила по России: то бродяжничала с беспризорниками в Москве, Казани и Самаре, то жила во Владивостоке с китайским рабочим, то оказывалась в Батуми, заворачивала в Ташкент и направлялась в Ялту. В этих странствиях она потеряла ногу — в Крыму сбила машина, началась гангрена, пришлось ампутировать. Иногда сталкивалась с властями — но почти каждый раз ей удавалось избежать худшего; впрочем, в конце 1930-х путешествие дало сбой — и Егорову на несколько лет отправили в лагерь.
Но странствие не окончилось, просто приняло другой оборот. После этого ее выслали в Якутск, оттуда в Иркутск, далее — опять в Центральную Азию, где она провела всю Отечественную войну. Ни война, ни революция, ни какие бы то ни было внутриполитические потрясения как будто не имели над ней власти. Не меняли ее пути. Закончилась война — и она, решив посмотреть мир, пересекла западную границу СССР и отправилась дальше: в Польшу, Австрию, Югославию и Италию. Там, в Италии, она задержалась на 4 года, которые провела в психиатрической клинике под Неаполем, но, кажется, это был случай совпадения внутренней необходимости пристанища и благоволения властей и судьбы.
А в 1950 году ее разыскали советские власти и смогли убедить вернуться в СССР — где, собственно, и состоялся этот допрос. После него Егоровой предписали вернуться в родную деревню (где ее брат стал руководителем колхоза — но семья Егорову по-прежнему не выносила). И что было дальше мы не знаем; Фицпатрик в конце статьи говорит, что надеется, что Анастасия в какой-то момент снова вышла на дорогу.
Эта история меня гипнотизирует удивительным отношением к свободе. Бродяги и странники, люди маргинальные, но наделенные внутренним светом, подчас представляются мне такими героями, которые поймали какой-то особый ритм жизни. Или научились с ним обращаться совершенно по-своему, наплевав на любые предрассудки, правила, установки. На условности, на чужие взгляды. Пройдут годы — до этих мыслей дозреют хиппи, тоже пустятся в многочисленные странствия в поисках ответов.
А на самом деле никаких ответов искать не надо, вся прелесть в пути. И сейчас, когда реальность у многих похожа то ли на тупик, то ли на узкий серый коридор, где все двери закрыты — а открываются без предупреждения, — в таком отношении к свободе я начинаю видеть все больше плюсов. Как будто хочется выломаться из реальности, отправиться в такой путь — и будь что будет.
Но, конечно, такую роскошь себе позволить могут не все.
www.jstor.org
THE TRAMP’S TALE on JSTOR
Sheila Fitzpatrick, THE TRAMP’S TALE, Past & Present, No. 241 (NOVEMBER 2018), pp. 259-290
🔥17❤12🤯2😢2🕊1
Forwarded from Сапрыкин - ст.
Поговорили с Андреем Леонидовичем Зориным о судьбе понятия «народ» в России — для свежего бумажного номера @weekendunpublished
Коммерсантъ
«Для русских интеллектуалов народ — это всегда "они"»
Андрей Зорин о судьбе понятия «народ» в русской культуре
❤5
Еще немного, еще чуть-чуть
Поводов вспоминать о конце света жизнь дает предостаточно. Когда на меня особенно накатывает, я люблю вспоминать статью моего дорого друга Василия Азаревича о Часах Судного дня, в которой я выступил, как ни странно, в роли редактора.
Ну вы наверняка слышали про эти часы — есть такой журнал Чикагского университета «Бюллетень учёных-атомщиков», сотрудники которого внимательно следят за мировой повесткой. Делают они это не думскроллинга ради, а с важной задачей — периодически они выносят вердикт, что человечество приблизилось к ядерному Апокалипсису или, напротив, отдалилось.
Занимаются они этим с 1947 года: на старте мир от конца света отделяло 7 минут. В 1984 году — 3 минуты. В 1991 — 17 минут. С 2010 года, по версии часовщиков, человечество стремительно движется к «полуночи» — если 14 лет назад нас отделяло 3 минуты, то теперь в два раза меньше.
А у истоков этих часовых манипуляций стоял выходец из Российской империи — Евгений Исаакович Рабинович, выпускник петербургского Тенишевского училища. О его увлекательной судьбе я и советую прочитать:
«В 1930 году Рабиновича пригласили на конференцию учёных-физиков в Ленинграде. Приглашение он получил как гражданин Германии, но его русское происхождение не могло быть тайной — на конференции он встретил многих знакомых советских учёных. Больше всего Евгения шокировало отношение к нему: эмигрант получил номер в первоклассной гостинице „Европа“, к нему относились без враждебности и предубеждённости, а агентов ОГПУ на горизонте не было видно. При этом Рабинович не был в восторге от сталинского СССР.
В своих записках он отмечал: „Живётся всем сейчас очень трудно; во-первых, страшно трудно с продовольствием… и ещё больше с платьем, бельём и т. д., которых вообще нельзя достать; а во-вторых, усиление террора действует на всех удручающе и вызывает на двенадцатый год революции настроение, знакомое нам по 18-му и 19-му году. Ценой этого террора и обнищания получается теперь проведение в жизнь во чтобы то ни стало и в бешеном темпе индустриализации страны: строятся десятки новых заводов, высших учебных заведений, особенно технических, исследовательских институтов т. д. … В успех этого строительства почти все верят, и многие даже из нашего круга им увлекаются. Это единственный путь для того, чтобы избегать ощущения полной бессмысленности жизни и отчаяния. Всё это вместе создаёт впечатление глубокого и трагического процесса, исход которого страшно себе представить“».
Поводов вспоминать о конце света жизнь дает предостаточно. Когда на меня особенно накатывает, я люблю вспоминать статью моего дорого друга Василия Азаревича о Часах Судного дня, в которой я выступил, как ни странно, в роли редактора.
Ну вы наверняка слышали про эти часы — есть такой журнал Чикагского университета «Бюллетень учёных-атомщиков», сотрудники которого внимательно следят за мировой повесткой. Делают они это не думскроллинга ради, а с важной задачей — периодически они выносят вердикт, что человечество приблизилось к ядерному Апокалипсису или, напротив, отдалилось.
Занимаются они этим с 1947 года: на старте мир от конца света отделяло 7 минут. В 1984 году — 3 минуты. В 1991 — 17 минут. С 2010 года, по версии часовщиков, человечество стремительно движется к «полуночи» — если 14 лет назад нас отделяло 3 минуты, то теперь в два раза меньше.
А у истоков этих часовых манипуляций стоял выходец из Российской империи — Евгений Исаакович Рабинович, выпускник петербургского Тенишевского училища. О его увлекательной судьбе я и советую прочитать:
«В 1930 году Рабиновича пригласили на конференцию учёных-физиков в Ленинграде. Приглашение он получил как гражданин Германии, но его русское происхождение не могло быть тайной — на конференции он встретил многих знакомых советских учёных. Больше всего Евгения шокировало отношение к нему: эмигрант получил номер в первоклассной гостинице „Европа“, к нему относились без враждебности и предубеждённости, а агентов ОГПУ на горизонте не было видно. При этом Рабинович не был в восторге от сталинского СССР.
В своих записках он отмечал: „Живётся всем сейчас очень трудно; во-первых, страшно трудно с продовольствием… и ещё больше с платьем, бельём и т. д., которых вообще нельзя достать; а во-вторых, усиление террора действует на всех удручающе и вызывает на двенадцатый год революции настроение, знакомое нам по 18-му и 19-му году. Ценой этого террора и обнищания получается теперь проведение в жизнь во чтобы то ни стало и в бешеном темпе индустриализации страны: строятся десятки новых заводов, высших учебных заведений, особенно технических, исследовательских институтов т. д. … В успех этого строительства почти все верят, и многие даже из нашего круга им увлекаются. Это единственный путь для того, чтобы избегать ощущения полной бессмысленности жизни и отчаяния. Всё это вместе создаёт впечатление глубокого и трагического процесса, исход которого страшно себе представить“».
Батенька, да вы трансформер
Как выходец из России придумал Часы Судного дня
История уроженца Российской империи, который участвовал в создании атомных бомб, а затем придумал часы, показывающие время до апокалипсиса
❤6🔥2🤯1
Forwarded from я просто текст
Каждый будний день Дитер Титце приходит в офис и начинает собирать паззлы. Титце работает в мрачном комплексе зданий в восточном Берлине, где раньше располагалась штаб-квартира Штази — тайной полиции ГДР, которая создала крайне многочисленную сеть агентов и информантов (почти 300 тысяч человек), чтобы держать под контролем общественные настроения.
Когда Берлинская стена рухнула, в разных городах Германии немцы начали брать офисы Штази штурмом, чтобы спецслужбисты не успели уничтожить архивы. Примерно это же произошло и в Берлине — благодаря чему большую часть файлов удалось сохранить: 111 километров (не тысяч, не миллионов, а километров) документов, которые находятся в полуоткрытом доступе — их могут читать те, о ком идет речь в этих сводках.
Однако агенты Штази ожидали, что все закончится именно так, и заранее готовились к этому. Значительное количество документов было уничтожено — но в спешке и зачастую не очень качественно. Какие-то просто рвали на части и выбрасывали. Такого добра в мусорных контейнерах Штази было найдено около 45 миллионов страниц. И вот с тех пор, уже больше тридцати лет, несколько сотрудников архива — вроде Дитера Титце — собирают их вручную.
Понятно, что работа эта не очень зрелищная с репортажной точки зрения, ну и хорошо: получился текст про все аспекты того, как архивная политика влияет на жизни людей. Тут есть история жизни Саломеи Генин, еврейской уроженки Берлина, которая вернулась на родину транзитом через Австралию и США, поверила в социалистический проект и стала информаторкой Штази, чтобы потом горько разочароваться. Есть рассказ о том, как вырабатывали политику доступа к архивам, какие были и есть дискуссии по этому поводу — и какую роль архивы сыграли в политической истории объединенной Германии. Ну и про людей, которые бумажки клеят, тоже интересно.
И трудно не отнестись к этому тексту как еще одному поводу для исторических фантазий — а что если бы хотя бы в такой же степени открыли архивы КГБ, а здание на Лубянке превратили в исторический институт? Можно ли было этого добиться, был ли на это шанс? Кстати, про это как раз много пишет — и в конкретно-историческом, и в гипотетическом измерении — в своей грядущей книжке про историю «Мемориала» Сергей Бондаренко: представители «Мемориала» заседали в государственной комиссии по открытию архивов, взаимодействовали с экс-сотрудниками КГБ по этому поводу и наблюдали, как в этой области на протяжении 90-х баланс власти смещался в обратную сторону. Дам знать, когда про это можно будет прочитать, а пока вот про Штази.
https://www.newyorker.com/magazine/2024/06/03/piecing-together-the-secrets-of-the-stasi
Когда Берлинская стена рухнула, в разных городах Германии немцы начали брать офисы Штази штурмом, чтобы спецслужбисты не успели уничтожить архивы. Примерно это же произошло и в Берлине — благодаря чему большую часть файлов удалось сохранить: 111 километров (не тысяч, не миллионов, а километров) документов, которые находятся в полуоткрытом доступе — их могут читать те, о ком идет речь в этих сводках.
Однако агенты Штази ожидали, что все закончится именно так, и заранее готовились к этому. Значительное количество документов было уничтожено — но в спешке и зачастую не очень качественно. Какие-то просто рвали на части и выбрасывали. Такого добра в мусорных контейнерах Штази было найдено около 45 миллионов страниц. И вот с тех пор, уже больше тридцати лет, несколько сотрудников архива — вроде Дитера Титце — собирают их вручную.
Понятно, что работа эта не очень зрелищная с репортажной точки зрения, ну и хорошо: получился текст про все аспекты того, как архивная политика влияет на жизни людей. Тут есть история жизни Саломеи Генин, еврейской уроженки Берлина, которая вернулась на родину транзитом через Австралию и США, поверила в социалистический проект и стала информаторкой Штази, чтобы потом горько разочароваться. Есть рассказ о том, как вырабатывали политику доступа к архивам, какие были и есть дискуссии по этому поводу — и какую роль архивы сыграли в политической истории объединенной Германии. Ну и про людей, которые бумажки клеят, тоже интересно.
И трудно не отнестись к этому тексту как еще одному поводу для исторических фантазий — а что если бы хотя бы в такой же степени открыли архивы КГБ, а здание на Лубянке превратили в исторический институт? Можно ли было этого добиться, был ли на это шанс? Кстати, про это как раз много пишет — и в конкретно-историческом, и в гипотетическом измерении — в своей грядущей книжке про историю «Мемориала» Сергей Бондаренко: представители «Мемориала» заседали в государственной комиссии по открытию архивов, взаимодействовали с экс-сотрудниками КГБ по этому поводу и наблюдали, как в этой области на протяжении 90-х баланс власти смещался в обратную сторону. Дам знать, когда про это можно будет прочитать, а пока вот про Штази.
https://www.newyorker.com/magazine/2024/06/03/piecing-together-the-secrets-of-the-stasi
The New Yorker
Piecing Together the Secrets of the Stasi
After the Berlin Wall fell, agents of East Germany’s secret police frantically tore apart their records. Archivists have spent the past thirty years trying to restore them.
❤14😢2🔥1👏1👌1
Символические подарки
Всего через три дня после капитуляции Югославии 17 апреля 1941 года Адольф Гитлер отпраздновал свой 52-й день рождения в поезде «Америка», стоявшем на железной дороге Вена-Грац, недалеко от современной словенско-австрийской границы.
Среди подарков ко дню рождения была памятная доска, привезенная из Сараево (большая часть Боснии в этот момент была присоединена к марионеточному независимому хорватскому государства).
На доске было написано: «На этом историческом месте Гаврило Принцип провозгласил свободу в Витовдан 15 (28) июня 1914 года». Речь, естественно, шла о месте, на котором стоял Гаврило Принцип, стреляя в эрцгерцога Франца Фердинанда в июле 1914 года.
Для Гитлера, конечно, венское и, шире, габсбургское прошлое, играло огромную роль во взгляде на Европу. В мае 1941 года, обращаясь к Рейхстагу и объясняя причины нападения на Югославию, он вспомнил о Первой мировой: «Югославия, что касается сербского ядра, была нашим врагом в Мировой войне. Да, мировая война началась в Белграде».
Мемориальная доска хранилась в берлинском Немецком военном музее, известном с 1941 по 1945 год. Там же хранился и вагон из Компьена, где французское правительство подписало капитуляцию в 1940 года. Вагон был сожжен в конце войны самими немцами. Следы таблички потеряны.
А таблички на месте убийства менялись и дальше. В социалистические времена здесь было написано: «С этого места 28 июня 1914 года Гаврило Принцип своим выстрелом выразил протест народа против тирании и многовековое стремление к свободе наших народов». А сейчас текст лишен политического подтекста и просто отмечает точку исторического события.
Всего через три дня после капитуляции Югославии 17 апреля 1941 года Адольф Гитлер отпраздновал свой 52-й день рождения в поезде «Америка», стоявшем на железной дороге Вена-Грац, недалеко от современной словенско-австрийской границы.
Среди подарков ко дню рождения была памятная доска, привезенная из Сараево (большая часть Боснии в этот момент была присоединена к марионеточному независимому хорватскому государства).
На доске было написано: «На этом историческом месте Гаврило Принцип провозгласил свободу в Витовдан 15 (28) июня 1914 года». Речь, естественно, шла о месте, на котором стоял Гаврило Принцип, стреляя в эрцгерцога Франца Фердинанда в июле 1914 года.
Для Гитлера, конечно, венское и, шире, габсбургское прошлое, играло огромную роль во взгляде на Европу. В мае 1941 года, обращаясь к Рейхстагу и объясняя причины нападения на Югославию, он вспомнил о Первой мировой: «Югославия, что касается сербского ядра, была нашим врагом в Мировой войне. Да, мировая война началась в Белграде».
Мемориальная доска хранилась в берлинском Немецком военном музее, известном с 1941 по 1945 год. Там же хранился и вагон из Компьена, где французское правительство подписало капитуляцию в 1940 года. Вагон был сожжен в конце войны самими немцами. Следы таблички потеряны.
А таблички на месте убийства менялись и дальше. В социалистические времена здесь было написано: «С этого места 28 июня 1914 года Гаврило Принцип своим выстрелом выразил протест народа против тирании и многовековое стремление к свободе наших народов». А сейчас текст лишен политического подтекста и просто отмечает точку исторического события.
❤9🔥3🤯3
Город и Сны
Вот здесь Пушкин прогуливался с великим князем, болтая о лысинах и о…о чем? О чем еще? Как хочется подслушать этот разговор, услышать его голос! Какой он был? Знаем, что звонко смеялся и грассировал, но этого мало, хочется представить голос Пушкина! Вот на этом подоконнике сидел и показывал язык. Вот в эту модную кондитерскую привезли их, лицеистов, и они, впервые практически попавшие из своего «монастыря», в шумную столицу, обалдев от шума карет и многолюдья, ели мороженое (кондитерская на месте и сейчас), в этом ресторане познакомился с блестящим кавалергардом Дантесом. Здесь у него появилась старшая дочь и «медная бабушка».
Моя мама уже не первый год водит экскурсии по Петербург. Но сказать, что это просто обычные экскурсии я не могу. Нет, это что-то совершенно иное — это каждый раз погружение в историю, в контекст, в прошлое. Все встает перед глазами будто ты сам там находишься. Словом, это такой опыт, после которого ты смотришь на привычные улицы совершенно по-новому — так, как будто видишь их в первый раз.
В это воскресенье мама проведет экскурсию по Пушкину. О, это то, что я никому не советую пропускать — обязательно приходите, если у вас есть возможность!
В это воскресенье мама проведет экскурсию по Пушкину. О, это то, что я никому не советую пропускать — обязательно приходите, если у вас есть возможность!
❤21👏4🔥2🤯2
Forwarded from Кенотаф
Отче наш, иже еси на небесех
Иногда извилистые дороги уводят в небо. В новом эпизоде «Расходящихся троп» Егор Сенников оказывается в небе над Испанией, проносится через ночной Смоленск, смотрит на темный Париж.
Мне нравится думать, что это апокриф. Слишком литературно, слишком красиво, слишком умышленно. И в то же время правдоподобно.
Над всей Испанией темная ночь. В небе идет воздушный бой. За штурвалом бомбардировщика «Юнкерс-52» — пилот Всеволод Марченко. Его визави — советский летчик Иван Ерёменко; управляет своим истребителем-бипланом И-15. Испанцы прозвали этот советский самолет «Чато» — курносым. Название вроде ироничное, но на самом деле это знак уважения: И-15 были рабочей лошадкой республиканской авиации, участвовал в выполнении самых удивительных задач.
В сторону лирику.
Воздушный бой — это серьезно.
У «белого» Марченко за спиной не одна проигранная война. «Белые» сражались за проигранное дело постоянно, пока не рассыпались, не сгорели, не растаяли. Интересно, вели ли они дружеский подсчет проигранных битв?
В Испании Марченко впервые воюет на стороне, которая победит, но этого он никогда не узнает. Он воевал в Мировую, сражался при Колчаке в Гражданскую, а затем перебрался в Испанию. Воевать за франкистов — его осознанный выбор; ради этого он бежит из-под ареста и через Францию добирается до сил мятежного генерала.
Сентябрьской ночью он устремляется в небо, чтобы уже никогда не вернуться.
Советский капитан Ерёменко моложе Марченко на 20 лет. Но они во многом схожи: оба в армии почти с 17 лет, всю жизнь посвятили служению. Его боевое крещение — испанское небо. Здесь он становится асом. Одерживает воздушные победы — личные и групповые.
Вспышка в ночи. «Юнкерс» подбит. Марченко проиграл свой последний бой. Он устремился вниз, к испанской земле — его тело там, после мытарств, найдет свой вечный покой.
Ночь.
Ерёменко пройдет всю Отечественную войну, станет генералом авиации — и будет стремительно вытолкан на пенсию уже при Хрущеве.
Ночь и в Париже. Спят казаки, работающие зазывалами в русских ресторанах. Спят русские рабочие фабрики «Рено». Спит бывший кадет и бывший эсер. Спит советский полпред и вчерашний чекист. Спит «Мисс Россия» по версии эмигрантской газеты — манекенщица Ирина Ильина. И лишь на всемирной выставке уставились друг на друга немецкий орел и мухинская «Рабочий и колхозница», как знак неизбежных перемен. Как символ того, что ночь уже скоро вступит в свои права. А пока — световые развлечения на всемирной выставке.
Августовская ночь в Смоленске. Здесь не спят два молодых писателя, два друга — Александр Твардовский и Адриан Македонов. На последнего уже не один месяц идет государственный накат. «Коллеги» по писательскому цеху льют на него ведра помоев. «Кулацкий подголосок». «Враг народа». «Двурушническая физиономия». Македонов — смоленский критик и писатель, который почти 10 лет помогал выдвинуться Твардовскому, поддерживал его начинания. Твардовский этого не забыл — и срывается из Москвы, бьется за него. Называет его своим другом на суде. В Москве ползут слухи, что теперь возьмутся и за Твардовского, ведь он защищает «агента троцкистско-авербаховской банды».
На столе бутылки. Накурено. Дым режет глаза — до слез.
Македонов, конечно, сядет. Твардовский не будет сдаваться. Друга вытащит при первой возможности — в 1946 году.
Октябрьская ночь в Минске. Здесь без устали стреляют. Все пропахло порохом, кровью и серой. Убьют больше сотни человек, тела потом увезут в Куропаты. Осенняя ночь в Каннах. Легкий привкус морской соли. Набоков заканчивает писать свой последний русский роман. Ночь в Ленинграде. Громкий стук в дверь разносится по квартире в доме Придворного конюшенного ведомства на канале Грибоедова. Николай Олейников все понимает. Весь литераторский дом затих, ожидая развязки.
Ночь 1937 года шагает по планете.
На бумаге выводятся строчки:
Не разнять меня с жизнью: ей снится
Убивать и сейчас же ласкать,
Чтобы в уши, в глаза и в глазницы
Флорентийская била тоска.
Аминь.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Иногда извилистые дороги уводят в небо. В новом эпизоде «Расходящихся троп» Егор Сенников оказывается в небе над Испанией, проносится через ночной Смоленск, смотрит на темный Париж.
Мне нравится думать, что это апокриф. Слишком литературно, слишком красиво, слишком умышленно. И в то же время правдоподобно.
Над всей Испанией темная ночь. В небе идет воздушный бой. За штурвалом бомбардировщика «Юнкерс-52» — пилот Всеволод Марченко. Его визави — советский летчик Иван Ерёменко; управляет своим истребителем-бипланом И-15. Испанцы прозвали этот советский самолет «Чато» — курносым. Название вроде ироничное, но на самом деле это знак уважения: И-15 были рабочей лошадкой республиканской авиации, участвовал в выполнении самых удивительных задач.
В сторону лирику.
Воздушный бой — это серьезно.
У «белого» Марченко за спиной не одна проигранная война. «Белые» сражались за проигранное дело постоянно, пока не рассыпались, не сгорели, не растаяли. Интересно, вели ли они дружеский подсчет проигранных битв?
В Испании Марченко впервые воюет на стороне, которая победит, но этого он никогда не узнает. Он воевал в Мировую, сражался при Колчаке в Гражданскую, а затем перебрался в Испанию. Воевать за франкистов — его осознанный выбор; ради этого он бежит из-под ареста и через Францию добирается до сил мятежного генерала.
Сентябрьской ночью он устремляется в небо, чтобы уже никогда не вернуться.
Советский капитан Ерёменко моложе Марченко на 20 лет. Но они во многом схожи: оба в армии почти с 17 лет, всю жизнь посвятили служению. Его боевое крещение — испанское небо. Здесь он становится асом. Одерживает воздушные победы — личные и групповые.
Вспышка в ночи. «Юнкерс» подбит. Марченко проиграл свой последний бой. Он устремился вниз, к испанской земле — его тело там, после мытарств, найдет свой вечный покой.
Ночь.
Ерёменко пройдет всю Отечественную войну, станет генералом авиации — и будет стремительно вытолкан на пенсию уже при Хрущеве.
Ночь и в Париже. Спят казаки, работающие зазывалами в русских ресторанах. Спят русские рабочие фабрики «Рено». Спит бывший кадет и бывший эсер. Спит советский полпред и вчерашний чекист. Спит «Мисс Россия» по версии эмигрантской газеты — манекенщица Ирина Ильина. И лишь на всемирной выставке уставились друг на друга немецкий орел и мухинская «Рабочий и колхозница», как знак неизбежных перемен. Как символ того, что ночь уже скоро вступит в свои права. А пока — световые развлечения на всемирной выставке.
Августовская ночь в Смоленске. Здесь не спят два молодых писателя, два друга — Александр Твардовский и Адриан Македонов. На последнего уже не один месяц идет государственный накат. «Коллеги» по писательскому цеху льют на него ведра помоев. «Кулацкий подголосок». «Враг народа». «Двурушническая физиономия». Македонов — смоленский критик и писатель, который почти 10 лет помогал выдвинуться Твардовскому, поддерживал его начинания. Твардовский этого не забыл — и срывается из Москвы, бьется за него. Называет его своим другом на суде. В Москве ползут слухи, что теперь возьмутся и за Твардовского, ведь он защищает «агента троцкистско-авербаховской банды».
На столе бутылки. Накурено. Дым режет глаза — до слез.
Македонов, конечно, сядет. Твардовский не будет сдаваться. Друга вытащит при первой возможности — в 1946 году.
Октябрьская ночь в Минске. Здесь без устали стреляют. Все пропахло порохом, кровью и серой. Убьют больше сотни человек, тела потом увезут в Куропаты. Осенняя ночь в Каннах. Легкий привкус морской соли. Набоков заканчивает писать свой последний русский роман. Ночь в Ленинграде. Громкий стук в дверь разносится по квартире в доме Придворного конюшенного ведомства на канале Грибоедова. Николай Олейников все понимает. Весь литераторский дом затих, ожидая развязки.
Ночь 1937 года шагает по планете.
На бумаге выводятся строчки:
Не разнять меня с жизнью: ей снится
Убивать и сейчас же ласкать,
Чтобы в уши, в глаза и в глазницы
Флорентийская била тоска.
Аминь.
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤17🔥6😢2👏1
Forwarded from moloko plus
Есть ли жизнь после смерти? Что является благом, а что — грехом? Властелины ли мы своей судьбы, или все предначертано заранее?
За ответами на эти вопросы люди обычно обращаются к религии. Иисус Христос, Аллах, Будда, Ганеша, Один, мать-природа, летающий макаронный монстр — образы, которым мы поклоняемся, могут быть разными. Но страхи и надежды — одни и те же.
XII номер moloko plus посвящен вере и неверию, человеческому духу и нашим представлениям о нем. В этом выпуске мы поговорим об авраамических религиях, преследованиях верующих, язычестве и эзотерике. Герои номера — сектанты и террористы, молодые обращенные и советские богоборцы, адепты Церкви Эвтаназии, Лидия Бердяева, Алистер Кроули и Дэвид Кореш. Вас ждет увлекательный разговор о свободе совести, обретении и утрате веры.
ОФОРМИТЬ ПРЕДЗАКАЗ
За ответами на эти вопросы люди обычно обращаются к религии. Иисус Христос, Аллах, Будда, Ганеша, Один, мать-природа, летающий макаронный монстр — образы, которым мы поклоняемся, могут быть разными. Но страхи и надежды — одни и те же.
XII номер moloko plus посвящен вере и неверию, человеческому духу и нашим представлениям о нем. В этом выпуске мы поговорим об авраамических религиях, преследованиях верующих, язычестве и эзотерике. Герои номера — сектанты и террористы, молодые обращенные и советские богоборцы, адепты Церкви Эвтаназии, Лидия Бердяева, Алистер Кроули и Дэвид Кореш. Вас ждет увлекательный разговор о свободе совести, обретении и утрате веры.
ОФОРМИТЬ ПРЕДЗАКАЗ
❤3
Forwarded from Что мне понравилось
https://www.denizcemonduygu.com/philo/browse
Дико крутой сайт — прям залипалово на несколько часов, сейчас сижу кайфую
короче связи между философами всей истории западной философии — кто с кем был согласен, кто не согласен. можно проследить кто на кого влиял и в каких отношениях с последователями (в плане идей)
дико клево, только для десктопов
Дико крутой сайт — прям залипалово на несколько часов, сейчас сижу кайфую
короче связи между философами всей истории западной философии — кто с кем был согласен, кто не согласен. можно проследить кто на кого влиял и в каких отношениях с последователями (в плане идей)
дико клево, только для десктопов
🔥14❤5👏3🤯1
Forwarded from Город и Сны (Anna Sever)
Экскурсии на этих выходных.
суббота, 15 июня, 13-00.
Экскурсия по Литейной части, Фурштатская и Чайковского.
Бывший район аристократии и офицеров- артиллеристов, улица родовой аристократии и финансовых нуворишей. Поговорим о первом русском литературном салоне и его очаровательной хозяйке, и ее именитых и знаменитых гостях, о знаменитом коллекционере и его семье, о его коллекции и посетителях, о Лескове и Пушкине (и его прадеде Ганнибале), а тайнах и кладах, о спрятанных лестницах, о графе-графомане и Лермонтове, о Шишкове и Анненкирхе, о Кочубеях и Орловых, Гусь=Хрустальных заводах и Набокове, о скандальных купцах и меценатах и благотворителях.
Встречаемся в 13-00 перед Дворцом бракосочетаний и гуляем три часа.
воскресенье, 15 июня, 13-00, экскурсия по Васильевскому острову от Андреевского собора.
Вадим Шефнер и Софья Ковалевская, дома Петровской эпохи и аптека Пеля, дом Академиков и рынок, Федор Сологуб и Репин, Рерих и гимназия Шаффе, Елисеевы и сахарный король, Шишкин и пуговичная фабрика, дивный модерн и Ларинская гимназия.
Продолжительность - 3 - 3,5 часа.
Записываться в комментариях или в вотсапе по телефону 89052059994, на этот же телефон отправлять предоплату 1500 рублей (если удобнее наличными, обязательно отметьте это) - на карту банка Райффайзен или Тинькофф. После оплаты приложите, пожалуйста, скрин оплаты или последние цифры вашей карты, так и запишетесь.
Буду очень признательна за лайки и репосты (фб очень плохо показывает сейчас в ленте посты, чем больше лайков и репостов, тем больше человек увидит).
До встречи!
суббота, 15 июня, 13-00.
Экскурсия по Литейной части, Фурштатская и Чайковского.
Бывший район аристократии и офицеров- артиллеристов, улица родовой аристократии и финансовых нуворишей. Поговорим о первом русском литературном салоне и его очаровательной хозяйке, и ее именитых и знаменитых гостях, о знаменитом коллекционере и его семье, о его коллекции и посетителях, о Лескове и Пушкине (и его прадеде Ганнибале), а тайнах и кладах, о спрятанных лестницах, о графе-графомане и Лермонтове, о Шишкове и Анненкирхе, о Кочубеях и Орловых, Гусь=Хрустальных заводах и Набокове, о скандальных купцах и меценатах и благотворителях.
Встречаемся в 13-00 перед Дворцом бракосочетаний и гуляем три часа.
воскресенье, 15 июня, 13-00, экскурсия по Васильевскому острову от Андреевского собора.
Вадим Шефнер и Софья Ковалевская, дома Петровской эпохи и аптека Пеля, дом Академиков и рынок, Федор Сологуб и Репин, Рерих и гимназия Шаффе, Елисеевы и сахарный король, Шишкин и пуговичная фабрика, дивный модерн и Ларинская гимназия.
Продолжительность - 3 - 3,5 часа.
Записываться в комментариях или в вотсапе по телефону 89052059994, на этот же телефон отправлять предоплату 1500 рублей (если удобнее наличными, обязательно отметьте это) - на карту банка Райффайзен или Тинькофф. После оплаты приложите, пожалуйста, скрин оплаты или последние цифры вашей карты, так и запишетесь.
Буду очень признательна за лайки и репосты (фб очень плохо показывает сейчас в ленте посты, чем больше лайков и репостов, тем больше человек увидит).
До встречи!
❤3
Forwarded from Кенотаф
В ожидании капель дождя
Номер «Правды» с портретом героя. Фотография авантюриста в эмигрантской газете. Скоро все это смоет дождь, разорвут грозовые удары. В новом тексте из цикла «Расходящиеся тропы» Егор Сенников навещает мир перед катастрофой.
Во-вторых, надо немного пройтись; это всегда помогает успокоить нервы.
Он выходит на парижскую улицу. Ему слегка за 60, но он в хорошей форме: стрижка бобриком, прямая спина, строгий взгляд, морщины еще не изрезали все лицо. Дойдя до нужного адреса, мужчина быстро поднимается по лестнице, звонит в дверь к людям, к которым приходил домой много раз: это было в Санкт-Петербурге, значит было давно. Заметно нервничает; хозяева наливают ему кофе. Он внимательно смотрит на старых знакомых и говорит:
— Война начнется двадцатого августа.
Война! Нашел чем удивить. В этом месяце все дышит войной — от Халхин-Гола до Лондона. А внутри все равно неуверенное, тайное чувство: а вдруг пронесет? А вдруг…
На первой полосе «Правды» 30 августа 1939 года — фотографии двух героев. Сперва портрет Сергея Грицевца — он первый дважды герой СССР. Рядом портреты других отличившихся, следом фамилии, фамилии, фамилии… На последней странице контуры грядущей войны прорисованы четко: «военные приготовления Англии», «британский посол в Берлине вчера посетил Гитлера», «германские пароходы покидают американские порты»…
Майор Сергей Грицевец последний год провел на войне. Летал в Испании, провел под сотню боевых вылетов и одержал множество воздушных побед. Летом 1939 года его талант потребовался на другом конце света — Грицевца перебросили на Дальний Восток, где он сражался под Халхин-Голом.
Далекие раскаты грома. Они все ближе. В воздухе разлит запах озона.
Но грозы пилот не увидит. Майор Грицевец навсегда будет принадлежать межвоенной эпохе. В сентябре его перебросят поближе к польской границе: Вторая мировая уже началась, польское сопротивление сломлено, и немецкие войска продвигаются к Варшаве. За день до того, как по радио Молотов объявит, что «польские правящие круги обанкротились», и даст старт Польскому походу Советской армии, Грицевец погибнет. Трагическая ошибка военнослужащих белорусского аэропорта Болбасово. Самолет Грицевца заходил на посадку в тот же момент когда садился другой истребитель.
Столкновение.
Грохот.
Винтом самолета Грицевцу отрубило голову.
На столе в парижском кафе лежит газета. В ней фотография красивого молодого человека: у него тонкие усы, аккуратно уложенные волосы, приятная улыбка. Можно решить, что это берут интервью у кинозвезды. Пожилой русский парижанин, сидящий в кафе, берет газету в руки и начинает читать.
В июне 1939 года без десяти четыре часа пополудни в Лувр уверенной походкой вошел молодой человек лет тридцати. Он сразу же направился в 623-й зал, названный в честь барона Василия Васильевича Шлихтинга. Останавливается на минуту перед картиной Антуана Ватто «Безразличный».
На полотне изображен юноша в атласном синем костюме. Он то ли танцует, то ли марширует, стоя на фоне леса. Его не понять; действительно, безразличный.
Недолго думая, молодой человек снимает картину со стены и вместе с ней уходит из музея. Пока парижские газеты будут гудеть о самой громкой краже в Лувре со времен «Моны Лизы» и пытаться найти следы картины, восхищавшей Бодлера, молодой человек будет сидеть у себя дома и реставрировать картину.
В середине августа мужчина сам приходит в парижский Дворец правосудия вместе с картиной и сдается в руки полиции. Его зовут Серж Богуславский. Похищение полотна он объясняет желанием улучшить картину: дескать, музейщики плохо отреставрировали картину и он счел возможным переделать их работу. Парижская пресса вновь сходит с ума.
Пройдет еще немного времени и Богуславского приговорят к 5 годам тюрьмы. В заключении он проведет большую часть мировой войны.
Александр Федорович Керенский отложил газету. История Богуславского не отвлекла от мрачных раздумий. Он встает. Какое ужасное на душе беспокойство. Во-первых, надо зайти к Гиппиус и поделиться своими мыслями…
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
Номер «Правды» с портретом героя. Фотография авантюриста в эмигрантской газете. Скоро все это смоет дождь, разорвут грозовые удары. В новом тексте из цикла «Расходящиеся тропы» Егор Сенников навещает мир перед катастрофой.
Во-вторых, надо немного пройтись; это всегда помогает успокоить нервы.
Он выходит на парижскую улицу. Ему слегка за 60, но он в хорошей форме: стрижка бобриком, прямая спина, строгий взгляд, морщины еще не изрезали все лицо. Дойдя до нужного адреса, мужчина быстро поднимается по лестнице, звонит в дверь к людям, к которым приходил домой много раз: это было в Санкт-Петербурге, значит было давно. Заметно нервничает; хозяева наливают ему кофе. Он внимательно смотрит на старых знакомых и говорит:
— Война начнется двадцатого августа.
Война! Нашел чем удивить. В этом месяце все дышит войной — от Халхин-Гола до Лондона. А внутри все равно неуверенное, тайное чувство: а вдруг пронесет? А вдруг…
На первой полосе «Правды» 30 августа 1939 года — фотографии двух героев. Сперва портрет Сергея Грицевца — он первый дважды герой СССР. Рядом портреты других отличившихся, следом фамилии, фамилии, фамилии… На последней странице контуры грядущей войны прорисованы четко: «военные приготовления Англии», «британский посол в Берлине вчера посетил Гитлера», «германские пароходы покидают американские порты»…
Майор Сергей Грицевец последний год провел на войне. Летал в Испании, провел под сотню боевых вылетов и одержал множество воздушных побед. Летом 1939 года его талант потребовался на другом конце света — Грицевца перебросили на Дальний Восток, где он сражался под Халхин-Голом.
Далекие раскаты грома. Они все ближе. В воздухе разлит запах озона.
Но грозы пилот не увидит. Майор Грицевец навсегда будет принадлежать межвоенной эпохе. В сентябре его перебросят поближе к польской границе: Вторая мировая уже началась, польское сопротивление сломлено, и немецкие войска продвигаются к Варшаве. За день до того, как по радио Молотов объявит, что «польские правящие круги обанкротились», и даст старт Польскому походу Советской армии, Грицевец погибнет. Трагическая ошибка военнослужащих белорусского аэропорта Болбасово. Самолет Грицевца заходил на посадку в тот же момент когда садился другой истребитель.
Столкновение.
Грохот.
Винтом самолета Грицевцу отрубило голову.
На столе в парижском кафе лежит газета. В ней фотография красивого молодого человека: у него тонкие усы, аккуратно уложенные волосы, приятная улыбка. Можно решить, что это берут интервью у кинозвезды. Пожилой русский парижанин, сидящий в кафе, берет газету в руки и начинает читать.
В июне 1939 года без десяти четыре часа пополудни в Лувр уверенной походкой вошел молодой человек лет тридцати. Он сразу же направился в 623-й зал, названный в честь барона Василия Васильевича Шлихтинга. Останавливается на минуту перед картиной Антуана Ватто «Безразличный».
На полотне изображен юноша в атласном синем костюме. Он то ли танцует, то ли марширует, стоя на фоне леса. Его не понять; действительно, безразличный.
Недолго думая, молодой человек снимает картину со стены и вместе с ней уходит из музея. Пока парижские газеты будут гудеть о самой громкой краже в Лувре со времен «Моны Лизы» и пытаться найти следы картины, восхищавшей Бодлера, молодой человек будет сидеть у себя дома и реставрировать картину.
В середине августа мужчина сам приходит в парижский Дворец правосудия вместе с картиной и сдается в руки полиции. Его зовут Серж Богуславский. Похищение полотна он объясняет желанием улучшить картину: дескать, музейщики плохо отреставрировали картину и он счел возможным переделать их работу. Парижская пресса вновь сходит с ума.
Пройдет еще немного времени и Богуславского приговорят к 5 годам тюрьмы. В заключении он проведет большую часть мировой войны.
Александр Федорович Керенский отложил газету. История Богуславского не отвлекла от мрачных раздумий. Он встает. Какое ужасное на душе беспокойство. Во-первых, надо зайти к Гиппиус и поделиться своими мыслями…
#сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
❤14🔥3🤯2
Классические молодежные развлечения
"Когда летом 1913 года пражский журналист Эгон Эрвин Киш пешком прошел из Цетинье (тогдашней столицы Черногории) в Риеку, живописный портовый город (ныне - территория Хорватии), его смутили выстрелы, громыхавшие в долинах. Сперва он было решил, что началась очередная балканская война, но проводник его успокоил: это, мол, развлекается черногорская молодежь, из русских винтовок палящая по рыбам в горных речках".
"Когда летом 1913 года пражский журналист Эгон Эрвин Киш пешком прошел из Цетинье (тогдашней столицы Черногории) в Риеку, живописный портовый город (ныне - территория Хорватии), его смутили выстрелы, громыхавшие в долинах. Сперва он было решил, что началась очередная балканская война, но проводник его успокоил: это, мол, развлекается черногорская молодежь, из русских винтовок палящая по рыбам в горных речках".
🕊11👏4🔥3🤯3❤2