Пока я нахожусь в личной беготне и не успеваю писать, так что сегодня гостевой текст. Точнее, семейный текст - эту рецензию написала моя мама примерно год назад, но фильм мы с ней смотрели вместе и я со всем согласен. о фильме, почему-то, очень мало кто знает, это жутко обидно

В апреле 1945 года британские войска освободили конценттрационный лагерь Берген-Бельзен, недалеко от немецкого города Берген. Чистые немецкие улочки, играющие на улицах дети, ухоженные фермы с чистыми коровами, уютные садики. И откуда-то доносится страшная вонь.
Источник вони был обнаружен за колючей проволокой. 30 000 трупов женщин, детей, мужчин, стариков было свалено на землю. Оставшиеся живые были в состоянии крайнего истощения. Более того, в лагере оказалось на месте все руководство вместе с начальником лагеря, и все работники, члены СС, среди которых было много женщин.
Британские военные начали очистку территории лагеря от трупов, причем к этой работе они привлекли всех бывших работников лагеря. Кроме того, из ближайших уютных городков привезли немцев – семьями, бургомистров, политиков, известных людей, священников и т.д. – чтобы они видели, рядом с ЧЕМ они жили. Все это снимали на камеру британские военные операторы. Снимали очень подробно, длинными и крупными планами – чтобы в кадр попали и мертвые, и территория, и «гости», и страшная работа, которую пришлось выполнять.
Узнав об этой страшной находке, из Англии прилетел режиссер (и, кстати, медиа-магнат, друг Хичкока и продюсер двух его картин) Сидни Бернштейн с целью снять документальный фильм про немецкие концентрационные лагеря. Для своего фильма он использовал не только кадры, снятые его земляками в Берген-Бальзене. Русские операторы, которые снимали освобождение Освенцима и Майданека, американские, запечатлевшие освобождение лагерей Дахау и Бухенвальда, также присылали отснятый материал. Фильм должен был называться «Концентрационные лагеря Германии», Бернштейн пригласил Хичкока для того, чтобы тот помог с монтажом и общей идеей (материалов было очень много, но требовалась рука мастера для того, чтобы создать из огромного количества хроники единое произведение), и тот прилетел из Америки, и сделал все, что от него ожидали. Был готов сценарий, монтажный план, и т.д. Часть кадорв из этой хроники были показаны в Британии, и Черчилль (тогда еще премьер-министр) выступил с речью по-поводу этих страшных кадров. Летом, когда работа над фильмом была в полном разгаре, американская сторона стала торопить, и в итоге выпустила на основе этого же материала свой фильм (снял его, кстати, великий режиссер Билли Уайлдер – «Некоторые любят погорячее», «Бульвар Сансет»,»Квартира», «Зуд седьмого годы», «Сабрина»,»Квартира» и т.д.). назывался он «Фабрики смерти», и был типичным американским продуктом – с простыми выводами – немцы гады, виноваты во всем.
Британский фильм должен был стать более глубоким – он должен был не только и не столько обвинить немцев в этих преступлениях, но и заставить задуматься о том, как это могло произойти – вот страна говорит о том, что она должна встать с колен, снова стать великой, снова вспомнить о самоуважении, о победах, а потом начинаются поиски врагов, разговоры об исключительности одного народа, и как это все заканчивается тридцатитысячной горой трупов только в одном лагере, опытами доктора Менгеле, печами, газовыми камерами – смертью, смертью, смертью. Его фильм должен был заставить задуматься о том, что скатиться в подобное может любой народ, и стать жертвой бесчеловечных преступлений тоже может стать любой человек – как вы и я.
К осени 1945 года политическая ситуация поменялась. Во-первых, американцы и англичане столкнулись с тем, что многие выжившие узники лагерей не хотели оставаться в Германии или Польше, а хотели отправиться в США , КАНАду и Великобританию. Однако, руководству этих стран совсем не нужны были тысячи больных и нищих людей без гражданства, а демонстрация такого фильма, несомненно, вызвала бы сочувствие у людей и желание им помочь. А во-вторых, американцам и англичанам было необходимо, чтобы немцы были дружелюбнее и готовы были к сотрудничеству (в том числе и в предполагаемой оппозиции СССР), а этот фильм, конечно, дружелюбию бы не способствовал, особенно на фоне и так насаждаемого комплекса вины немцев.

Поэтому фильм (а это был официальный государственный фильм Британии) было решено отправить на полку. Он так и не был закончен, все его материалы, включая сценарий и монатжный план, уже смонтированные материалы и т.д.) были описаны, опечатаны и отправлены в хранилище.
Часть материалов была использована как свидетельство на Нюрнбергском процессе.
В 2014 году Андре Сингер сделал документальный фильм И опустится ночь / Night will fall, в котором рассказал об истории создания этого документального фильма, используя отснятые кадры. В нем есть и интервью узников этих лагерей, которые чудом выжили (в том числе и две сестры-близняшки, которые попали к доктору Менгеле в Освенциме, который очень любил именно близнецов для своих опытов), а также интервью с операторами – английскими, американскими и русскими, которые непосредственно проводили съемки. Интервью записывались в 1984 году, это уже были довольно пожилые люди – и все они, все, эти взрослые мужчины, прошедшие через войну, все они плакали, рассказывая про то, ЧТО они увидели, когда вошли в Майданек, Освенцим, Дахау, Берген-Бельзен, Бухенвальд. Прошло 40 лет, а они не могли сдержать слез, вспоминая горы (там действительно были горы) наваленных друг на друга мертвых тел, мертвых людей, огромные ангары с тюками, в которых с немецкой методичностью были сложены женские волосы, вырванные зубы, детские ботиночки, очки (горы очков), кости, пепел от сожженных тел… и баллоны с газом Циклон-В. Тем самым газом.
Это очень тяжелые и страшные кадры. И их снимали специально так, чтобы потом никто никто не мог сказать, что они были сфальсифицированы, для этого снимали длинными кадрами, общими планами, чтобы в кадры попали известные люди, чтобы потом никто не мог сказать, что этого не было.
Сотрудники британского Imperial War Museum, воспользовавшись сценарием и монтажными планами, а также уже смонтированными частями, доделали фильм Бернстайна –Хичкока, и он теперь жемонстрируется в британии, например вот завтра его будут показывать в Лондоне, в гете-институте. Стоимость три фунта, студентам бесплатно. В семь вечера. Лондонцы, сходите.
Фильм И опустится ночь / Night will fall есть на рутрекере.
Вот такой фильм мы посмотрели сегодня с сыном в кинотеатре отеля Англетер, сияющей сдержанной чистой роскошью.
И любой, кто пытается сейчас сказать, что Гитлер, конечно, иногда перегибал палку, но у него были и положительные стороны, например, автобаны и фольксваген, любой, кто начинает говорить, что разговоры про концлагеря слишком раздуты, любой, кто допускает мысль о том, что у нацистов была такая дивная элегантная форма, и что если сейчас начать говорить о том, кто если не гитлер или еще кто приведет их к победе над многочисленными врагами – пусть пойдет и посмотрит фильм И опустится ночь / Night will fall или же вот фильм «Исследование германских концертрационных лагерей» Сидни Бернстайна.
P.S. А потом я сидела в лютеранской церкви Св. Екатерины и слушала прелюдии к хоралам Баха, и никак не могла отогнать от себя мысль про то, как эти немцы слушали его в своих чистых католических и лютеранских церквях, и в душе их тоже поднималось что-то вот такое прекрасное и горькое, они пели эти хоралы, губы их складывались в Herr Crist! Der ein’ge Gottessohn, а потом шли на работу. На свою блядскую дьявольскую работу в концлагерь.

Не скажу, что когда-нибудь пристально следил за модой, но об истории моды как явления узнавать новое интересно, хотя бы исключительно с культурологической точки зрения. Интересно наблюдать за тем, как люди создают огромный пласт жизни из ничего и пытаться понять, какие причины за этим стоит.

Некоторые любят воспринимать моду исключительно в виде прохода моделей по подиуму, одетых в странноватые, но занятные концепт-платья. Некоторые, но не все. И фильм «Dior and I» сделан как раз для таких людей, потому что он повествует о бэкстейдже производства коллекции для нового сезона в одном из самых известных модных домов мира – Christian Dior. Этот документальный фильм хорош тем, что показывает сколько адского труда и всяческого безумия таится за кулисами красивого модного показа (а если посмотреть шире – то и просто любого крупного проекта).

В 2011 году пьяный Джон Гальяно, креативный директор дома Dior, сидел в парижском ресторане и в какой-то момент из него посыпались антисемитские высказывания. Ролики с Гальяно появились на ютубе, разразился гигантский скандал, показ новой коллекции прошел уже без Гальяно – модельер был уволен. Он занимал свой пост уже 15 лет, но увольнение было незапланированным и перед руководителями компании встал вопрос о том, кому же доверить пост главного креативщика Dior.

Выбор пал на относительно неожиданную кандидатуру – бельгийского дизайнера Рафа Симонса. Неожиданную по той причине, что Симонс всегда славился своим минимализмом, что шло вразрез с тем образом Диор, который создавал Гальяно. Потому что Симонс до этого не занимался высокой модой, выпуская вещи для прет-а-порте. Наконец, потому что Симонс в основном занимался дизайном мужской моды, а его позвали делать именно женскую коллекцию.

Сама компания объясняла это возвращением к истокам, к самому Кристиану Диору. Как бы там ни было, перед Симонсом стояла непростая задача – за три месяца встроиться в новую компанию (одну из самых известных в мире), подружиться с коллегами, придумать, разработать и подготовить новую коллекцию и, наконец, презентовать ее на показе в июле (Симонс был назначен в середине апреля 2012 года). Обычно же у дизайнера было 8 месяцев, а не недель на создание коллекции, так что у Симонса с самого начала – полный аврал по всем фронтам.

Весь дальнейший фильм показывает захватывающий путь от концепции к реальному результату. В первый же день Раф пошел знакомиться с швеями, закройщицами, портными и всеми остальными сотрудниками Диор. И понятно почему – эти люди работают там десятилетиями, вручную изготавливая все, что выпускает на показы компания (а также работая для частных заказчиков) и если с ними не подружиться, то ничего не выйдет. Эти люди становятся главными героями ленты, а после заключительных кадров ты понимаешь, почему они, на самом деле, являются главными людьми этой компании. Без них, без их таланта и мастерства, без огромного опыта – ничего бы не получилось.

Симонс – большой ценитель современного искусства. Он часто ходит в центр Помпиду до работы, не пропускает выставки. Вдохновление приходит именно оттуда – Раф решает отталкиваться для своей коллекции от работ американского художника Стерлинга Руби. Ему понадобятся новые ткани, новые цвета, но главное, что найден ориентир, а значит уже есть с чем работать. Закрутились колеса, началась беготня, нервные звонки поставщиков тканей, аксессуаров. Симонс ставит трудные задачи – ему нужно чтобы ткани новых расцветок были сделаны максимально быстро, а поставщиков такого качества можно пересчитать по пальцам одной руки и заказы у них расписаны на месяцы вперед. Раф нервничает, помощник по мере сил его успокаивает. Единственные спокойные и невозмутимые люди в компании – сотрудники ателье. Шьют, кроят, пришивают – без каких-то нервов и истерик.

Помимо того, что Раф и так находится в непростых условиях цейтгейста, жизнь подкидывает ему дополнительные препятствия. Например, он приходит на работу и узнает, что руководительницы ателье нет на работе. «Как так, почему?» - восклицает бельгиец. Ему объясняют, что она улетела на примерку к очень важной клиентке в Нью-Йорк, которая каждый сезон покупает одежды полмиллиона евро. Симонс хватается за голову – он не понимает, как может быть что-то важнее, чем показ, пусть даже это супервыгодная клиентка. Но в истерику не впадает, работает с теми кто есть: раскладывает перед работниками ателье эскизы и дает возможность всем выбрать понравившийся – ему кажется, что если человеку нравится то, над чем он работает, то результат будет лучше.

За кадром нам читают отрывки из мемуаров Кристиана Диора – их перечитывает Раф и находит ужасно много общего с собой и своим взглядом на моду. Вообще, об основателе модного дома все хорошо помнят – охранники полушутя рассказывают, что призрак Кристиана Диора до сих пор бродит по зданию. В какой-то момент Раф едет посмотреть на особняк Диора в Нормандии. Сидя в саду выкрашенного в розовый цвет особняка, Раф восхищается цветами. И, кажется, что здесь на него снова снисходит озарение.

Дело уже вовсю приближается к показу, но еще не выбрано место для него. Раф и его помощники находят особняк в центре Парижа. Симонс ходит по нему, присматривается – и находит решение. Необходимо украсить все комнаты цветами – от пола до потолка. Причем все комнаты разными цветами. Это влетит в копеечку, да и делать надо быстро, иначе цветы завянут. Все же его точка зрения побеждает.

Перед показом все находятся на грани истерики. Последние стежки накладываются прямо перед выходом. За ночь до этого все сотрудники доделывают работу (такое происходит всегда). Заметили, что одно из платьев, расшитых стеклярусом – не совсем того цвета. Всю ночь сотрудники расшивают стеклярус, потом заново пришивают его на другую ткань. Главный специалист по стежкам колдует над другим платьем.

В день показа Раф, который все время был достаточно спокоен, немного срывается. Он нервничает, сидит на крыше особняка, в котором пройдет показ, пьет водичку и чуть не плачет. Затем снова берет себя в руки и спускается вниз. Куча именитых гостей, вспышки фотоаппаратов. Каждая модель должна выходит в точно определенное время, последним должен выйти сам Раф. Когда доходит очередь до него, он плачет. Но улыбается сквозь слезы. Успех.

Коллекция получилась очень красивой, а идея с цветами оказалась блестящей. Залы действительно прекрасны и это произвело на всех впечатление. Все хотят сфотографироваться с Рафом, обнять его, сказать комплимент. Но вид у него немного отсутствующий и, кажется, что больше всего он рад, что на этот показ пришли его родители.

Помимо того, что фильм прекрасно показывает механизм работы не самого простого организма, а кроме того красиво снят (хотя совершенно не глянцево), он цепляет еще и другим. Он позволяет увидеть, что за любой прекрасной историей стоят тонны человеческого труда, усилий тех самых людей, имен которых мы не знаем, но без которых что-то идеальное и прекрасное не стало бы возможно. И то, что фокус сделан именно на этих людей – прекрасная идея режиссера. Любой дизайнер, любой руководитель, конечно, персонифицирует успех всех участников проекта, ему достаются лавры в случае успеха, и тумаки – при провале. Но он не Господь Бог, а, в лучшем случае, капитан корабля. И если нет взаимодействия, то сколь ни прекрасны были бы идеи, корабль до порта не дойдет.

За каждым воздушным па балерины – недели и годы репетиций. За каждой коллекции – бесконечные обсуждения, миллионы стежков, бессонные ночи. За каждой идеальной хирургической операцией и безупречной анестезии – труд, труд, труд, годы учебы и бездны опыта. Все это спресовывается в тот единственный и крайне непродолжительный момент, после которого все, что нам остается сказать это: «Ах, он с такой легкостью сделал это!»

Кому-то в жизни везет, кому-то не очень. Это неизбежно и с этим надо просто смириться. А еще бывает так, что удача проходит совсем рядом с тобой; так близко, что ты можешь ощутить ее легкое дуновение – но стоит потянуться к ней, как она ускользает.

О таких досадных вещах я задумывался пока смотрел малоизвестный документальный фильм «Rock’n’Roll London», снятый Артом Вудом и представляющий часовой рассказ о местах боевой славы лондонских рокеров 1960-х. И это тот случай, когда человек, снимавший фильм, не менее интересен, чем предмет его рассказа.

Арт Вуд, как вы, может быть, знаете или догадываетесь – это брат знаменитого гитариста Rolling Stones Ронни Вуда. Причем старший. И совсем не такой известный. Хотя начинал он раньше, у него была своя группа – и Ронни Вуд даже какое-то время играл вместе с ним, - и все вроде шло довольно неплохо. Но звездой он не стал – в какой-то момент группа развалилась, а брат ушел играть сначала с Родом Стюартом в Faces, а еще позже он присоединился к роллингам. На этом месте карьера Ронни Вуда поперла в гору, а Арт продолжал прозябать где-то там, вместе с небольшими независимыми лейблами, играть в маленьких клубах. Потом он и вовсе это забросил и стал вместе с еще одним младшим братом Тедом заниматься графическим дизайном. Большого успеха в его жизни не произошло. А в 2005 году он умер от рака.

Я так подробно рассказываю об этих коллизиях по той причине, что это очень важно для понимания этого фильма. Несмотря на то, что прошло уже почти полвека, чувствовалось, что для Арта Вуда это до сих пор актуально, обиды и печали прошлого не забыты. Ему было обидно, до самого конца. Он не мог сдержаться, проходя мимо дома Мика Джаггера, и отметил, что вот, дескать, какие домики себе покупают рок-звезды. «А я ведь был не хуже тебя, ублюдок ты чертов!», - читалось в его тоне, в его мимике, в его взгляде.

Жанр этого фильма, наверное, можно определить как сентиментальное путешествие по собственному прошлому. Арт Вуд бродит по всяким местечкам, где протекала его рокнролльная юность. Вот подвал, здесь капало с потолка и подавали дрянное пиво – здесь мы играли с группой в 1967 году, а очередь на нас стояла аж вон до того угла. А вот на этом островке мы играл концерты по вторникам, и пожилые леди продавали публике билетики.

Арт Вуд перемещается по Лондону, заходит в какие-то уже давно непопулярные клубы и говорит, как дед-сказитель: в 1969 году здесь выступал самый великий джазмен, какого я только встречал. Народу была куча, а когда в какой-то момент отключилось электричество и мы тянули удлинители до соседнего здания. А после концерта я должен был утащить пианино Хэммонд, но перед этим мне подарили барабанные палочки.

И вот такими историями полон весь фильм. Вуд вытаскивает каких-то потертых стариканов, которые жгли в 1960-х, пытались стать звездами, но шоу-бизнес их прожевал и выплюнул, посчитав недостаточно вкусными. Теперь они сидят по небольшим пабам, пьют пиво, вспоминают былые деньки и, в общем, неплохо себя чувствуют. А в общем, на что им жаловаться? Что не стали звездами? Так мало кто стал, зато у них была бурная молодость, небольшая слава, занятие любимым делом, приятная атмосфера. Что уже немало.

При этом чувствуется, что для самому Вуду нынешние времена не кажутся хорошими. Он тоскует по молодости с ностальгией вспоминая как мог спать на улице накрывшись одеялом, как радовался гонорарам в несколько фунтов за целую ночь выступлений, как пьянствовал со знакомыми. Теперь вся контркультура умерла, оделась в корпоративный костюм и зарабатывает миллионы, покупая особняки.

А ведь когда все было иначе, и, что самое интересное, происходило на совершенно небольшом пятачке – так как Вуд постоянно дает привязки по местности, то несложно прикинуть, что все основные события в Лондоне 1960-х происходили рядом. Вот тут офис компании Decca, здесь реп-точки, известный музыкальный магазин, самые главные клубы того времени (которые работают до сих пор и управляются уже детьми тех, кто управлял в 1960-х). Становится понятно, насколько узкая и небольшая была та тусовка бурлящего рокнролльного Лондона.

Несмотря на то, что в повествовательном плане фильм не самый богатый, тем не менее он дарит интересное ощущение. Дает возможность посмотреть на уцелевшего и чудом сохранившегося западного шестидесятника – со всеми причудами и идеями, свойственными этому поколению. Я всегда питал сентиментальные чувства к этим людям, мне кажется, что это прекрасное п р о и г р а в ш е е поколение, обаятельные и очень талантливые лузеры. Однажды мне довелось пообщаться вживую с представителем этого поколения, американским инженером Ли Фельзенштейном – между прочим, этот человек сыграл огромную роль в появлении персонального компьютера и разработал один из первых модемов. Так вот вживую это чувствовалось еще сильнее – мечтательность и некое визионерство этого поколения, устремленность в будущее и желание изменить мир вокруг. Хотя Ли было уже за 60 когда я с ним пообщался, в нем чувствовалась какая-то юношеская самоуверенность в себе и в возможностях перемен. И я уверен, что это самая прекрасная черта западных шестидесятников. Которая отлично чувствуется в этой документалке.

Возможно, это не самый информативный фильм о Лондоне 1960-х. Но что в нем точно есть, так это дух того немного сумасшедшего времени. Хотя бы ради этого. Ведь если современная массовая музыка превратилась в мир победившего корпоративного консалтинга, откуда узнать о том, какой она была до этого?

Так, очень давно я не писал текстов о документалках, поэтому тут сейчас будет такой небольшой блиц о фильмах, которые достойны вашего внимания, но о них лень писать большие тексты.

Listen to Me Marlon - очень грустный и проникновенный фильм о Марлоне Брандо. Оказывается, он всю жизнь вел аудиодневники, где записывал свои ощущения и мысли о жизни. Марлон Брандо предстает здесь не героем-красавцем, а очень печальным и подавленным человеком, чья жизнь, с его точки зрения, представляет не череду успехов, а вереницу неудач и обломов. Грустные замечания о любви и актерстве, о кино и о других актерах. Ужасно странно такое слышать, потому что всегда кажется, что если человек суперуспешен, то у него внутренних надломов и перманентной депрессии. Тем не менее, это не так. Тем более, что у Брандо были и личные трудности - с семьей, с сыном, который убил человека, с собственным здоровьем. Брандо не любил куда-то выходить из дома, а больше всего обожал нанизывать свои мысли на магнитофонную ленту и переслушивать их потом. В общем, фильм и о Брандо, и о том, как тяжко быть одному - я в который раз убеждаюсь, что в наши времена одно из самых перспективных направлений для социологов - это изучение бытового одиночества, которого становится все больше и больше. Грустно, что даже самые талантливые и прекрасные люди страдают от этого.

Hitchcock/Truffaut - ну такое, довольно заурядный пересказ широко известной книги разговоров Трюффо и Хичкока. В принципе, фильм-то сделан нормально, просто проблема в том, что эта книга настолько же общеизвестна, насколько и гениальна. Ну правда, практически любой человек, хотя бы минимально интересующийся кино и его историей, читал эту книгу. Это такой мастрид для начинающих синефилов. Поэтому решение снимать просто короткий рекап разговора, разбавленный небольшим количеством фотографий и воспоминаний участников, выглядит очень странным. Рассказывать про общеизвестные вещи нужно либо с неожиданного ракурса, либо через призму какой-то другой истории. В общем, получилась простая и не очень увлекательная (для человека знакомого с темой) история. В общем, если вы не читали разговоров Трюффо с Хичкоком, то для начала посмотреть можно, а так - не стоит.

Все профессиональные шахматисты - немного сумасшедшие. Или много. Эта особенность профессиональной игры в шахматы - как немного пограничного с нормальностью состояни - уже давно замечена и описание можно найти в искусстве - от "Защиты Лужина" Набокова и "Алисы в Зазеркалье" Кэролла до картины Дескарсена "Портрет доктора С играющего в шахматы со смертью" и "Седьмой печати" Бергмана. Даже Незнайка, приехав в Солнечный городок, заболел "шахматной горячкой", что уж говорить о простых смертных.

Поэтому жизнеописание известного шахматиста, под конец жизни сошедшего с ума, смотреть очень занимательно - можно попытаться понять, что же такого опасного в этой настольной игре. В этом плане фильм "Бобби Фишер против всего мира" ("Bobby Fischer Against the World") - очень хорошее кино, в нем рассмотреть феномен шахматного безумия можно со всех сторон.

Во-первых, это пример хорошего фильма об общеизвестном событии. Все знают, что Фишер был шахматистом, а потом сошел с ума, но в детали редко кто вдается, а здесь они крутятся и вертятся, и подаются как ходы в шахматной партии, которую всю жизнь разыгрывал Фишер. Во-вторых, безумие Фишера осознается поначалу подспудно – через воспоминания окружающих о нем и о его матери. Все вместе это создает атмосферу саспенса, когда ты только и ждешь - где же рванет.

Семья Фишера странная. Мать швейцарская еврейка, жившая сначала в СССР и Польше, отец – немецкий еврей, коммунист и биолог. Родители познакомились в Первом меде имени Сеченова и в 1939 году эмигрировали напрямую из СССР в США. После этого родители разошлись – мать жила в США, а отец в Чили, причем мать полжизни провела на каких-то коммунистических собраниях и митингах вокруг Белого Дома и была под наблюдением ФБР. В фильме рассказывается о версии, что настоящим отцом Фишера был венгерский еврей Поль Немени, участник Манхэттенского проекта. Вообще, вот эта биография больше похожа на биографию разведчиков (и ФБР именно так и считало, уверен, что оправдано – вообще, сама эмиграция из СССР напрямую в США прямо перед войной уже вызывает вопросы). Я пересказываю ее не столько, чтобы показать какие корни у Фишера, а для того, чтобы было понятно, в какой атмосфере рос маленький Фишер.

У его матери, по всей видимости, было психическое расстройство (ну или она его мастерски симулировала), а сам Фишер был отъявленным социопатом. Как и у любого порядочного социопата у него был невероятный талант – в его случае, к шахматам. Он начал играть в 6 лет, и занимался этим практически без остановок. Он играл в школе, по дорогу в школу, дома, с приятелями, в шахматном клубе. Мать поддерживала в нем этот интерес. Все это не делало его ни на йоту более приятным человеком, но в шахматах он был по-настоящему хорош.

В фильме дается хорошее описание того, почему вообще вокруг шахмат существовал такой ажиотаж. Как и многие элементы культуры во время Холодной войны, шахматы стали полем битвы между США и СССР. Проблема была в том, что в Советском Союзе в шахматы играли везде, причем система была выстроена грамотно – от детских садов, кружков, дворцов пионеров, школ и университетов до всесоюзных и международных соревнований. Советские шахматисты постоянно соревновались и улучшали свою игру, отлично знали друг друга, а главное – шахматистов была куча и все время появлялись новые. Собственно, именно из-за этого с 1948 года чемпионами мира по шахматам становились исключительно советские шахматисты – причем и разыгрывали они его между собой. Фишер, кстати, постоянно обвинял советских шахматистов в договорных матчах и подстроенных ничьих, для повышения рейтинга.

У американцев все было совсем не так – ни о какой системе не было и речи, все развивалось на основе самостоятельных небольших шахматных клубов. И уж, конечно, ни о каких национальных системах подготовки шахматистов не было и речи. В этом плане, Фишер по типу был как раз ближе к советским шахматистам, постоянно совершенствовавшимся на множестве турниров. Он был по-настоящему одержим игрой в шахматы. У него было личной жизни, да и вообще, он был немного аутистом и я подозреваю, что секс, девушки, развлечения и отдых его в те годы вообще не интересовали.

В фильме отлично передана вся та атмосфера напряжения, сопутствовавшая знаменитому матчу за звание чемпиона мира в Рейкьявике. Показаны постоянные скандалы, сопровождавшие все крупные игры Фишера до того – истерики из-за гонорара, отказы от участия в турнирах. Вокруг него постоянно прыгало американское посольство и всячески ему угождало – просто потому что других шахматистов такого уровня у США не было и не предвиделось, а показать, что США круче СССР и в шахматах – очень хотелось. Фишеру не нравилось как ставили свет, Фишеру не нравилась публика, Фишер кричал и говорил, что в зале шумят.

Матч за звание чемпиона мира по шахматом попросту был одной простой проблемой. Фишер очень хотел стать чемпионом мира, но он то отказывался ехать, то настаивал на другом месте. Затем начались проблемы в самом Рейкьявике. На открытие матча Фишер не прислал, зато прислал телеграмму с кучей требований (например, с запретом на телевизионные камеры). Первую партию Фишер проиграл и снова устроил истерику, сказав, что его условия не соблюдены. На вторую партию он не явился. Но затем Фишер все-таки вернулся, начал играть всерьез и неимоверным усилием воли смог победить чемпиона мира Спасского. При этом сам Фишер был совершенно безразличен к победе и сразу после церемонии награждения достал карманные шахматы и стал разбирать какую-то партию.

Это был последний официальный матч Фишера и после этого начинается история о пожирающем человека черном и мрачном безумии. Фишер стал затворником, почти никуда не выходил и заперся в своем доме в Пасадене. Он не принял участие в защите титула в 1975 году, отказавшись играть с Карповым. Установил цену за интервью с собой (за прочтение письма он требовал платить 1000 долларов, за разговор по телефону — 2500, за личную встречу — 5000, а за интервью — 25000). Фишер потихоньку сходил с ума, мрачно хохоча в своем затворническом убежище, закапываясь с головой в какие-то конспирологические теории устройства мира. Его совершенно не интересовала слава, не волновало то, что его успех стал причиной резкого роста популярности шахмат в США. Он придумывал новые правила игры в шахматы и запатентовал новые часы для шахмат, которые, по его мысли, должны были серьезно изменить игру.

В начале 1990-х Фишера захватила стихия. Сначала стихия любви – он познакомился по переписке с шахматисткой из Венгрии и переехал к ней в Будапешт. Затем, на него обратила внимание стихия войны. В 1992 году югославский банкир (представляете себе, кто такой югославский банкир в 1992 году) решил устроить матч-реванш Спасского. Предложил большую сумму денег, оба шахматиста согласились. Против был только Госдеп США. На Югославию были наложены санкции, запрещавшие любое сотрудничество с Югославией – за исключением поставки медицинских и гуманитарных грузов. Спортивные соревнования также были под запретом. Госдеп предупредил, что Фишера ждет 10 лет тюрьмы, если он сыграет этот матч. Фишер на все это наплевал. Выиграл матч.

Дальше было постоянный полет по наклонной. Госдеп предъявил обвинения. Налоговая предъявила обвинения в неуплате налогов. Юная венгерская шахматистка бросила. Жизнь в Будапеште. Переезд на Филиппины. Женитьба и рождение ребенка (не от Фишера). Все большее безумие. Сумасшедший антиамериканизм и антисемитизм.

Фантастическое ощущение производит реакция Фишера на теракт 11 сентября. Он позвонил на прямой эфир филиппинских новостей и стал хохотать в трубку. Он хохотал как пожилой сумасшедший старик и говорил: «Наконец-то, наконец-то жиды получили по заслугам! Так им и надо!». Оробевший ведущий даже не сразу выключил звонок.

Черт дернул Фишера приехать в Японию. Независимость Японии, как известно, условно. Фишера задержали – оказалось, что еще в 2003 Госдеп аннулировал его паспорт и Фишер стал нелегальным иммигрантом. Спасли старые связи в Исландии – бывший руководитель шахматной федерации Исландии, организовывавший матч 1972 года походатайствовал за пожилого шахматиста и помог добиться получения исландского гражданства – а это очень непросто. Остаток жизни Фишер провел в Рейкьявике, заявляя всем о своей ненависти к евреям, выражая поддержку Аль-Каиде и Бин Ладену. Умер в Исландии в 2008 году.

Фильм прежде всего прекрасен тем, что прекрасно описывает механизм пожирания человека сумасшествием. Когда вроде человек с виду в порядке, руки на месте, голова на месте, ложку мимо рта не проносит. Но внутри человек изъеден давно точившим его безумие и оно говорит его голосом, носит его костюмы, смотрит его глазами.

Это очень страшно. И в очередной раз напоминает о том, насколько тонкая грань между нормальностью и ненормальностью. А конкретная ситуация Фишера, шахмат и чемпионства – это головокружительная иллюстрация взлета и падения человека, движимого только разумом и способностями.

В общем, если вы наделены талантом, вам нужно быть поосторожнее. А то мало ли что.

P.S. Интересно, что соперник Фишера Спасский тоже на старости лет стал чудить и увлекаться антисемитизмом. Неспроста.

«В августе 2012 года гроссмейстер вернулся в Москву. Жена и сын Спасского утверждали, что он был похищен и вывезен в Россию неизвестными. Борис Спасский-младший во Франции обратился в суд с заявлением о похищении и незаконном лишении свободы своего отца. 21 августа 2012 года вследствие гипертонической болезни Борис Спасский был госпитализирован в московскую больницу РЖД. После выписки из больницы в интервью программе «Человек и закон», вышедшей в эфир 6 октября, Спасский утверждал, что в Россию прибыл добровольно, поскольку во Франции чувствовал себя в условиях домашней изоляции, и все его контакты с шахматным миром были прерваны.
В 2005 году Спасский подписал «Письмо 5000» — обращение к генеральному прокурору «в связи с усилившимся применением к русским патриотам ст. 282 УК РФ о „возбуждении национальной вражды“ по отношению к евреям» и с призывом проверить на соответствие законодательству об экстремизме книгу «Кицур Шулхан Арух». 7 апреля 2005 года Спасский в интервью изданию «Шахматная Москва» назвал появление своей подписи под письмом недоразумением. Журналист Лев Харитон и гроссмейстер Борис Гулько вспоминали об антисемитских высказываниях Спасского.»