​​Не будем ждать 9 ноября, и завершим историю Берлинской стены – первую тему нашего канала – сегодня

Насколько строительство Берлинской стены было драматичным и стремительным событием, настолько же нелепым (и не менее быстрым) было ее крушение. По злой иронии судьбы первая и последняя жертвы Стены умерли от падения с высоты: в августе 1961 года Ида Сикман выпрыгнула из окна на Бернауэр-штрассе, надеясь на удачное приземление на Западной стороне; в марте 1989 года неудачей закончилась попытка пересечь стену на самодельном воздушном шаре – Винфред Фройденберг не справился с управлением и врезался о опору электропередачи уже в Западном Берлине.

Во второй половине 1980-х вокруг Стены с новой силой забурлили потоки политических культурных протестов. В Советском Союзе вовсю шла перестройка и на фоне энергичного и устремленного к переменам Горбачева, Хонекер смотрелся как бесконечно устаревший консерватор.

В 1987 году в Западном Берлине выступал Дэвид Боуи и несколько тысяч восточногерманцев пришли к стене, чтобы хотя бы издалека послушать выступление – естественно, все закончилось дракой с восточногерманской полицией. Через неделю после этого перед Бранденбургскими воротами (с Западной стороны) состоялось не менее громкое выступление – митинг президента Рейгана, который закончил свою речь персональным обращением к Горбачеву: «Мистер Горбачев, снесите эту стену!».

Спустя год рок-н-ролл и вовсе шагнул за Стену – в Восточный Берлин приехал Брюс Спрингстин, на его концерт пришло больше 300 тысяч человек (власти дали разрешение на концерт надеясь успокоить недовольных берлинцев – но лишь раззадорили их).

Еще в январе 1989 года Хонекер выражал уверенность в том, что стена простоит 50, а то и 100 лет. Но летом Венгрия открыла границы с Австрией, создав легальное окно на Запад, а с сентября 1989 года по ГДР шли демонстрации – по понедельникам люди в разных городах выходили на улицы, требуя демократизации, честных выборов и ухода Хонекера с поста. На пик движение вышло к середине октября – тогда на улицы выходили уже десятки тысяч человек. Протестующих избивали и задерживали, но движение только разгоралось с новой силой – потому что оно уже побеждало и не могло остановиться.

Хонекер ушел в отставку 18 октября, за ним последовали другие руководители государства. 4 ноября 1989 года на Александерплац в Берлине вышло почти полмиллиона человек, требовавших дальнейших демократических перемен. Люди массово покидали ГДР, уезжая теперь не только через Венгрию, но и через Чехословакию. В этой ситуации Политбюро решило принять новые правила о пересечении границы, разрешив покидать Восточную Германию и через КПП в Берлин; в действие постановление должно было вступить на следующий день, 10 ноября 1989 года.

Сообщить об этом решении населению должен был пресс-секретарь и глава Берлинского отделения партии Гюнтер Шабовски. Пресс-конференция готовилась спешно, его толком не проинструктировали перед ней, поэтому когда его спросили о дате вступления закона в силу, он ответил, что он вступает незамедлительно, прямо сейчас. Услышав это, берлинцы ринулись к пропускным пунктам, требуя от пограничников пропустить их на другую сторону. В 22.45 пограничники сдались и пропустили толпы восточноберлинцев на Запад. Люди залезали на стену, а затем начали ее крушить, уничтожая ненавистный барьер. История Стены закончилась (хотя окончательное объединение Германии произошло лишь год спустя).

Дальше все было как всегда, после революций – «Здесь Бастилия, здесь танцы».

Про восхождение России и деградацию Османской империи — а также о качестве русской управленческой элиты

"Ответ на вопрос о том, почему Российская империя постоянно росла, а османы отставали и деградировали, во многом связан с качеством управленческой элиты. Как писал Джеффри Хоскинг, «нет сомнений в том, что к середине девятнадцатого века русская аристократия была культурно богатейшим и самым космополитическим классом в Европе». Голицыны и Багратионы, Бенкендорфы и Сумароков-Эльстоны, Бобринские и Кочубеи создавали и разделяли успехи Российской империи.

Даже в период революционных кризисов, когда, как писал публицист Меньшиков, представители государственной власти несколько измельчали по сравнению с более счастливыми временами, российская элита нашла силу, чтобы создать фигуру калибра Петра Столыпина, воплотившего лучшее из русского дворянства. Среди родственников семьи Столыпина, известных с XVI века, были такие люди как генерал Александр Суворов, поэт Михаил Лермонтов, дипломат Александр Горчаков. Столыпины имели какое-то право полагать, что они были связаны с историей Российской империи с самого начала до самого конца, и это была судьба, которой можно было гордиться. В Османской империи за последние столетия своего существования качество руководства стало неадекватным задачам государства, и культурное влияние османской элиты несравнимым с влиянием их российских визави.

Оттоманской наследственной аристократии просто не существовало. Были, конечно же, великие семьи, такие как Караосманогуллары, которые произошли от эмиров, связанных с ранними османами, но их было мало, а «правящую элиту» империи брали откуда угодно — главной мотивацией была ее полная зависимость от султана. в том, что они будут вечно в зависимости от султана. Ярким примером был девширме — "кровная дань", в ходе которой христианские мальчики призывались на имперскую службу. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV—XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц. С отменой янычар и девширме их заменили аяны (представители местной знатий), которые обладали землями и вооруженными людьми в разных частях империи.

Во время правления Махмуда II аяны и султан даже подписали документ, известный как санти-итифак, в котором обе стороны обещали уважать друг друга. Но постепенно новая элита снова была ликвидирована султаном. Интригами и рутинные убийства возможных преемников султана имели ужасный, разрушительный эффект на качество управления Османской империей".

О причинах падения империй и о том, что с этим можно сделать

"Испания потеряла большую часть своей империи в первой четверти девятнадцатого века в результате восстания колониальных элит испанского происхождения, объединившихся с чернокожими и коренными американцами. Войны за независимость в Латинской Америке проходили без прямого участия других великих держав и не были этническими или религиозными войнами, как в Центральной и Восточной Европе. Богатые креолы в испанской Америке рассматривали Испанию как материнскую страну и поддерживали восстановление монархии во время правления Иосифа Бонапарта.

Но шесть лет де-факто независимости создали глубокие расколы и переизбрание столичной коммерческой монополии и военного правления после восстановления монархии Бурбонов лишь укрепили националистические движения. Из Мадрида на войны смотрели как на внутренние восстания или гражданские войны. Латиноамериканская борьба за независимость была обусловлена ​​политическим национализмом, в то время как распад империи Габсбургов или Османской империи были обусловлены этническими и религиозными конфликтами.

Внутреннее влияние от потери Испанией значительной части своей заморской империи в начале 19 века было смягчено потрясением от гражданских войн между абсолютистами и либералами после падения режима Наполеона Иосифа Бонапарта и восстановления монархии Бурбонов. Империя не имела политического значения, которое она приобрела позднее в XIX веке, когда модернизация и имперская конкуренция создали сообщества с национальной идентичностью.

Не менее важно, что Испания сохранила видимость империи, сохранив колонии на Кубе, в Пуэрто-Рико, на Филиппинских островах и острова в Тихом океане, Палау, Марианских островах. Куба была жемчужиной в короне империи, колонией, из которой Испания получила часть своего богатства и в которую она экспортировала многие из своих промышленных товаров. Испанская элита все еще чувствовала себя частью имперского клуба, однако их империя сильно уменьшилась.

Испанская корона и политические элиты, для защиты этой теперь сокращенной и разрушенной империи, опирались на небольшие гарнизоны и легкий ВМФ — из-за масштабных расстояний. Эта слабая военная оборона поддерживалась старомодной дипломатией и династическими связями. В контексте перераспределения колониальной власти, которая ускорилась с 1870-х годов, это была некорректная политика, но ни одна стратегия, вероятно, не спасла бы колонии от внутреннего восстания или внешнего давления.

Процесс колониального захвата и распределения стал настолько быстрым, что в последнее десятилетие века большинство частей мира было вовлечено в сферу влияния той или иной Великой державы. Напряженность разрасталась во всем мире по поводу демаркации этих сфер и относительных прав на торговлю и судоходство. В отличие от оспариваемых границ Центрально-европейских империй давление, стоящее перед Испанией, прежде всего касалось амбиций других держав по контролю торговых путей.

Этот новый экспансионизм не уважал предполагаемые исторические права и был основан на явном или неявном социальном дарвинизме. Дипломатические традиции, общие европейские идентичности и династические связи были менее важны, чем Realpolitik".

Тем временем у меня на "Меле" вышел текст, который мне самому очень нравится и для которого я перечитал и перелопатил уйму книг, мемуаров, академических и журнальных статей - и в результате получилось увлекательно (ну я надеюсь).

Рассказываю про историю одной московской школы - гимназии Креймана, в здании которой позднее была организована 25-я образцовая школа - и в ней уже учились не дети московских купцов и аристократов, а отпрыски аристократов советских: дети Сталина, Молотова, Булганина и Микояна. Ну и там все как и должно быть: разговоры о репрессиях, история о советской клиент-патронской системе отношений, рассказы о том, как организовывали образцовую школу, навязшая в зубах история убийства и самоубийства на Каменном мосту и все такое прочее. Очень рекомендую прочитать.

"Школа была укомплектована по высшему разряду. В её библиотеке было собрано 12 тысяч томов: от Есенина и Достоевского до Диккенса, Шекспира и Гюго. Благодаря попечительству наркомздрава, в школе были собственный врач и дантист. Работала отличная столовая (её обеспечивал продуктами Наркомат снабжения), Москомхоз бесплатно уложил асфальт на школьном дворе, Наркомат лёгкой промышленности поставлял школьные принадлежности, а Наркомат лесной промышленности бесплатно предоставил мебель.

Неплохо себя чувствовали и учителя: в среднем, их зарплата была на 25% выше, чем в обычных школах

Директор и завуч регулярно получали значительные премии общей суммой в несколько тысяч рублей в год. Правда, и требования к учителям предъявлялись высокие: из 49 преподавателей 24 получили университетское образование, у половины учителей педагогический стаж насчитывал от 10 до 15 и более лет.

<...>

Часто родителей арестовывали на глазах у детей. Так, например, произошло с дочерью наркома просвещения Еленой Бубновой. Её семья жила в большом особняке в Ермолаевском переулке, бывшем доме архитектора Шехтеля. В конце октября 1937 года из НКВД пришли арестовывать отца (его расстреляли через 10 месяцев). Во время обыска и конфискации имущества у Елены отобрали почти все его подарки.

Семье Бубновых пришлось жить у тёти в коммунальной квартире. Из школы, впрочем, Елену не отчислили — только перевели в другой класс; в комсомол вступить она не смогла, потому что не захотела отречься от отца".

https://mel.fm/istoriya/238145-kreiman_gymnasium

Картины Ивана Владимирова про революцию и Гражданскую войну.

Мединский рассказал, что сценарий «Праздника» (черная комедия о Блокаде, вызвавшая споры) у него есть, но он его даже не открывал, потому что "глупостей не чтец"

Фотография Бисмарка на смертном одре — была сделана тайно через несколько часов после смерти, а ее публикация в прессе привела к грандиозному скандалу и изменению законодательства.

Очень жаль

Ну вот, Орбан всё-таки победил. Центрально-Европейский университет официально объявил о переезде в Вену.
Те, кто уже учится, смогут доучиться в Будапеште, но те, кто начнёт учиться в 2019 году, будут делать это уже в Вене
https://www.ceu.edu/article/2018-10-25/ceu-open-vienna-campus-us-degrees-2019-university-determined-uphold-academic?fbclid=IwAR3TvcBWals9vv-U_-uigTazIuqXI8L_55lmFLsVBjMQUrbO_pn_B25MPdk

​​Паблик «Архивы Санкт-Петербург» — к слову, отличный — сделал тест на знание дореволюционной топонимики (короткий, но ёмкий). Хороший способ почувствовать себя невеждой в этот пятничный день.

Про нацистов и Олимпиаду 1936 года, а также о том, как могут складываться отношения диктатуры и Олимпийского движения

"В 1931 году, когда МОК отдал Олимпийские игры 1936 года столице Веймарской республики, этот шаг рассматривался как жест примирения и символ реинтеграции Германии в олимпийское движение. Неожиданный захват власти нацистами, поставила растущее олимпийское движение перед сложным выбором. Помимо того, что нацисты презирали интернационализм в целом, нацистская пресса постоянно называла Олимпийские игры «еврейскими международными мероприятиями».

Уже летом 1932 года, еще до победы нацистов, президент МОК Байе-Латур был обеспокоен тем, как возможное нацистское правительство будет относиться к Играм. На Играх в Лос-Анджелесе Теодор Левальд, член МОК и руководитель Немецкого организационного комитета, сказал Байе-Латуру, что Гитлер будет «абсолютно против» проведения Игр в Берлине. В Фёлькишер Беобахтер писали, что, если Игры будут проводиться в Берлине, то на них не должно быть черных спорстменов.

Когда Гитлер пришел к власти, он быстро пришел к вывод о том, что постановка международного мероприятия представляла собой идеальную возможность для пропаганды. Вскоре после того как он стал канцлером, Гитлер встретился с организационным комитетом, который был сформирован всего несколькими неделями ранее, и пообещал поддержать Игры. Его мотивы, похоже, были двоякими. С одной стороны он увидел в Олимпийских играх способ продвижения спорта среди молодежи Германии и, таким образом, развития нации. Проведение события такого глобального значения также обеспечивало международную легитимность и было отличной платформой для привлечения внимания мировой общественности.

В октябре 1933 года, даже когда Гитлер выходил из Лозаннской конференции по разоружению и Лиги Наций, он объяснил свою поддержку Олимпийских игр Геббельсу следующими словами: «Германия находится в очень плохом и сложном положении на международном уровне. Поэтому нужно попытаться произвести впечатление на мировое общественное мнение культурными средствами. В этом контексте повезло, что Олимпийские игры пройдут в Германии в 1936 году, в которых примут участие все страны мира. Если кто-то приглашает мир на такой фестиваль, нужно показать миру, что новая Германия может сделать в культурном плане».

Однако, к своему сильному разочарованию, Гитлер обнаружил, что не может диктовать условия, на которых будут проводиться Игры. Первое препятствие, с которым он столкнулся, заключалось в том, что он не мог поставить своих собственных людей, ответственных за организацию фестиваля. Он смог назначить Шаммера главой Олимпийского комитета Германии и уволить Левальда, чей отец был евреем, перешедшим в протестантизм, с поста президента главной спортивной организации Deutscher Reichssauschuß für Leibesübungen, поскольку это были государственные органы.

Однако оргкомитет был связан олимпийской хартией, которая требовала, чтобы она оставалась свободной от политического вмешательства. В то время как оргкомитет действительно работал в тесной связи с режимом - действительно, большая часть подготовки к Олимпиаде осуществлялась непосредственно государственными органами, и в важных отношениях оргкомитет был подчинен Рейхсспортфюреру. Гитлер не смог собрать его с собой собственные люди. Благодаря международному давлению, Левальд и Карл Дием, лидеры, назначенные в эпоху Веймара, остались на своих местах".